Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71

77. О начале

Говорить «о начале» означает: приводить начала к вы-несению (Austrag), позволять восходящему и нисходящему началу начинаться каждому в своё «существо». Вы-несение — это позволение созревать и одновременно несение к собственной начальности. Вы-несение есть одновременно воспоминание в первое начало и пред-мышление в другое начало. Задача: представить воспоминание само по себе через простое истолкование первого начала, а пред-мышление само по себе — через прохождение в нисходящее и собственно начинающее начало. Воспоминание ведёт через οὐσία — φύσις обратно в несказанное Ἀλήθεια как ἀρχή. Пред-мышление идёт вперёд в Событие нисхода в прощание. В этом пред-мышлении существенно превозмогание Бытия, причём так, что оно сказывается в сказе различия.

Пред-мышление стоит под знаком начальной достойности-вопрошания Бытия (Seyn?). Между началами находится метафизика как история истины сущего. К ней ушло (fortgegangen) восходящее начало. Продолжение (уход) из первого начала начинается с подчинения ἀλήθεια под ἰδέα (со ссылкой на работу «Учение Платона об истине»). Метафизика показывает, но лишь для пред-мышления как начального мышления, в переход к другому началу. В переходе различение сущего и бытия должно быть основательно исследовано, и существо истины должно быть специально вопрошаемо (со ссылкой на работу «О существе истины»). Вы-несение начал замедлено метафизикой. Вы-несение не может быть задним числом произведено мышлением, тем более способом «диалектического» противопоставления и переработки. Вы-несение событийно порождает резкую расщеплённость начал в их единственность.

Вспоминающее пред-мышление стоит в местности перехода и говорит из некоего знания, чьё существо есть тихое чаяние: предчувствующее во-прашивание начал, пронизывающее всякое мужество души. Предчувствующее во-прашивание имеет своей предварительной ступенью «осмысление» (Besinnung). Но оно никогда не может добавить и малейшего к Событию начала. И потому также сказ пред-мыслящего воспоминания, как и сказ вспоминающего пред-мышления, остаётся всегда лишь тихим провожатым, который издалека выходит навстречу событийному присвоению исторического человечества в местность вот-бытия. Воспоминание в первое начало никогда не делает его «понятным»; оно очуждляет и пробуждает опыт, что метафизический человек своей историей исключён из этого первого начала, но должен также останавливаться перед закрытостью другого начала, пока он упорствует в метафизике и её видоизменении. Пред-мышление в другое начало не может его произвести, но может намекнуть (hinwinken) в удержанную местность существа исторического человечества, которое выстаивает переход в нисходящее начало.

Хайдеггер перечисляет, чем является пред-мышление как намек: намек — вспоминающе пред-мыслящий; намек — вы-носящий оставленность бытием; намек — затрагивающий нужду безнуждья; намек — отпускающий всякую метафизику; намек — посыл души; намек — именование вот-бытия. Местопребывание нынешней эпохи: если бы нужно было исторически охарактеризовать оставленность бытием, пришлось бы использовать исторический титул и говорить о планетарности (Planetarismus), что означает, что повсюду на земле историческое существо настоящего одинаково и влекомо к уничтожению неуничтожимого через опустошение. Исторический титул для опустошения — «американизм». Историческое существо планетарности также содержит решение единственного рода, чьё «или-или» гласит: или уничтожение, или опустошение.

Воспоминание и пред-мышление неотделимы друг от друга; каждое есть посыл другого, и мужество этого мышления не находит опоры, разве что в событийном присвоении в вот-бытие, в чьей местности человечество и божество нисходяще собираются. Всякое пред-мышление есть дар воспоминанию, а всякое воспоминание — благосклонность для пред-мышления. Вспоминающее пред-мышление как начальное, и притом нисходящее, мышление находится вне метафизики. Здесь нет ни «исторического» постижения, ни «систематического», ни, как у Гегеля в завершённой метафизике, систематики историографии. Но метафизика ещё долгое время в своём отвердении в оконечивание до своего несобственного существа сохраняет власть над мнением, то есть здесь над равнодушием к не-достойному-вопроса существу истины. Поэтому переходное мышление должно и это удерживать в знании: свою переходность.

78. Очерк (Aufriß).

Очерк начальной истории Бытия не может быть нарративным изложением; он должен быть скорее наброском чистого сказа — таким наброском, который не описывает события, а сам входит в состав того, что сказывается. Этот Aufriß размечивает судьбоносные вехи, каждая из которых — не исторический период, а способ, каким Бытие даёт о себе знать и утаивает себя.

Первое начало открывается как Ἀλήθεια и φύσις — несокрытость и восходящее само-по-себе-держание. Мысль Анаксимандра, Гераклита и Парменида стоит внутри этого начала, не рефлексируя его как «начало»; она говорит из него, а не о нём. В этом первом сказе Бытие ещё не отделено от своего свершения, и слово мысли есть одновременно слово самого Бытия.

От продолжения (Fort-gang) начинается иное: пред-уготовление Бытия оборачивается отпусканием сущего. Различение Бытия и сущего вступает в силу, но так, что само это различение не осознаётся как событие, а воспринимается как данность, с которой можно работать. Здесь закладывается фундамент всей будущей метафизики: Бытие начинает мыслиться от сущего, а не из самого себя.

Метафизика разворачивается из этого продолжения как история Бытия — но такая история, в которой Бытие всё больше заслоняется сущим. Её траектория: от ἰδέα Платона, через actus и действительность, к воле к власти. На каждом из этих шагов Бытие ещё называется, но всё решительнее понимается как бытийность сущего, как самое сущее в сущем. Вершина этой траектории — воля к власти, где Бытие полностью растворяется в самоутверждении сущего.

От перехода (Übergang) открывается оставленность Бытием сущего. Это не отсутствие Бытия, а способ, каким Бытие есть: оно удерживает себя в отступе, и сущее остаётся — но уже без той глубины, которую давало присутствие Бытия. В этой оставленности заявляет о себе нужда безнуждья — парадоксальная ситуация, когда всё есть, всё функционирует, но сама потребность в Бытии больше не ощущается. Именно эта нужда, в своей неощутимости, оказывается самой острой формой нужды, потому что в ней закрыт доступ к тому, что единственно достойно вопрошания.

Другое начало вступает не как следующий этап, а как Событие — как собственно начинающее начало, которое уже не есть ни продолжение первого, ни его диалектическое отрицание. Оно начинается из самого себя и впервые даёт началу быть началом в полном смысле.

От нисхода (Untergang), наконец, открывается вот-бытие как местность начала и прощание. Вот-бытие здесь — не человеческая экзистенция, а место, в котором начало удерживает себя как уходящее. Прощание не есть ни печаль, ни резиньяция; оно есть способ, каким начало, отпуская сущее, остаётся верным себе. Этот очерк не претендует на завершённость; он — лишь разметка, требующая включения всего, что было продумано в других попытках осмысления бытийной истории.

79. Очерк сказа начала

Этот очерк, уточняет Хайдеггер, скорее относится к некоему введению. Он намечает структуру: Seyn? — прохождение в начинающее начало (пред-мышление). Ἀλήθεια — прохождение в продолжающееся начало (воспоминание). Ἰδέα — воля к власти — прохождение через историю истины сущего (вспоминающее пред-мышление как вы-несение начал). Местность начала — вот-бытие.

Под рубрикой «Seyn?» Хайдеггер разворачивает: местопребывание существа новоевропейского человечества в завершённой метафизике; обустройство завершённой метафизики до «мировоззрения»; характеристика «мировоззрения» как обеспечение без-сущностности истины, осмысление как собственно бессмысленное, планетарность, идиотизм. Необоснованное основание метафизики скрывается в не-вопрошаемом различении сущего и бытия. Развёртывание различения из новоевропейского местопребывания человека. Различение осуществляется в различии. Различие есть осуществление Бытия. Бытие есть при- и в-падение вторжения раскрытия как просвета. Вторжение и «сущее» до прибытия. Безбытийность сущего; сущее как лишённое ничто. В-падение как Событие. Событие есть начинающее начало. Начальность начала состоит в том, что ушедшее в метафизику первое начало (распоряжение, ἀρχή) ловит себя над собственной, теперь впервые безднующей, бездной и так, ловя себя, отступает обратно в нисход. Нисход забирает впервые начальное простого восхождения (ἀλήθεια — φύσις) обратно под достоинство сокровенности сокрытия, которое теперь впервые как таковое является начальным. Нисход есть превозмогание Бытия. Превозмогание Бытия есть прощание в начало, есть начало как прощание. Прощание есть сокровенная начальность различия. Превозмогание Бытия есть начальное преодоление метафизики. Потрясение существа исторического человека началось.

Под рубрикой «Ἀλήθεια»: прохождение в первое (продолжающееся) начало (воспоминание в вы-несении). Изречение Анаксимандра: ἀρχή — ἄπειρον — ἀληθεια. Изречение Гераклита: τὸ μὴ δῦνόν ποτε. Изречение Парменида: τὸ γὰρ αὐτὸ… Первое начало как раскрытие в восход к присутствию. Начальность как распоряжение. Начальность и история (Бытийная история). Вспоминающее истолкование как пред-мышление. Продолжение первого начала к οὐσία — ἰδέα.

Под рубрикой «Ἰδέα — ἐνέργεια — actus — действительность — воля к власти»: прохождение через историю истины сущего. Метафизика (со ссылками на рукописи). Начало метафизики и философии: Платон (притча о пещере), Аристотель (Phys. B 1 и Met. Θ10). Преобразование метафизики в римское. Теология христианства. Декарт (verum как certum ens; subiectum и система). Лейбниц (monas — repraesentatio — universum). Кант (бытие как предметность — трансцендентальное). Немецкий идеализм. Метафизика Ницше. Завершение метафизики и её видоизменение до «мировоззрения». Переход в другое начало. Вы-несение начал.

Под рубрикой «Местность начала: вот-бытие»: начальность и нисходящая история человечества. Начальность и нисходящая история божества. Прощание и душа вот-бытия. Устойчивость в душе и стражество нисхода. Прощание и единственная единственность Бытия.

80. О начале (Построение сказа).

Построение сказа о начале не может быть линейным развёртыванием; каждое из его звеньев есть не столько ступень в последовательности, сколько самостоятельный вход в целое. Попытка выстроить такой сказ требует проследить основные черты события, каковым является само Бытие.

Первое начало: здесь Бытие даёт себя как восход (Aufgang) — как чистое выхождение в несокрытость, ещё не отделённое от самого этого выхождения. Мысль Анаксимандра, Гераклита и Парменида принадлежит этому началу; она не высказывается о нём, а говорит из него, оставаясь внутри просвета, который сама же и исполняет. В этом сказе ещё нет метафизического различения бытия и сущего как двух регионов; есть лишь само событие восхода.

Продолжение первого начала в начаток метафизики открывается с Платоном. Восход застывает в идею; Бытие начинает мыслиться как ἰδέα — как устойчивый вид, который предоставляет сущему его определённость. Здесь впервые разделяются Что-бытие и Что-бытие, existentia — членение, которое станет несущей конструкцией всей последующей метафизики.

Метафизика в целом есть история истины сущего — история того, как сущее всё увереннее занимает место Бытия, само того не зная. Завершается эта история в нисходе первого начала: Ницше, помыслив Бытие как волю к власти, доводит метафизику до её крайней точки, где она, сама того не желая, обнажает свою основу — оставленность Бытием и сокрытие как способ, каким Бытие есть. Здесь конец метафизики совпадает с началом её преодоления, но само это совпадение остаётся скрытым от метафизического взгляда.

Этот нисход есть одновременно переход в другое начало. Переход совершается через то, что различение Бытия и сущего, на котором держалась вся метафизика, впервые становится заметным как различение — и тем самым оставляется. Оставление различения не означает его отмены; оно означает, что мысль перестаёт вращаться внутри него как внутри само собой разумеющейся рамки и начинает вопрошать о том, что делает его возможным.

Другое начало вступает не как очередная философская позиция, а как Бытие, которое есть вторгающееся событийное присвоение. Оно не выводится из первого начала и не противопоставляется ему; оно есть событие, в котором Бытие впервые присваивает себе вот-бытие как место своей истины.

Сказанное доселе требует, наконец, размышления о самом начале и о начальности мышления. Мышление, которое осмеливается мыслить начало, само должно стать начальным — не по титулу, а по способу движения. Это мышление не может оставаться внешним наблюдателем; оно втягивается в то, что мыслит. И последним словом такого сказа становится начальный нисход — не как финал, а как постоянное отступание начала в сокрытие, которое только и дарит мысли её собственное дело.

81. О начале

Говорить «о начале» значит говорить о восходе осуществления истины Бытия в историю Бытия, к другому началу. Это другое начало более изначально, чем первое, хотя по последовательности — после него, и по существу — под его распоряжением. Начало есть, становясь всегда более начальным — это возрастание не по степеням, но толчкообразное, свойственное каждый раз начальному, единственному. Начало в начале имеет в себе промежуточную историю приоритета сущего перед бытием как бытийности. Эта промежуточная история есть история истины сущего как «метафизика». Начало в начале есть нисход.

Должен быть испытан чистый сказ о начале — так, чтобы повсюду и всегда само Бытие в своей истине впервые настраивало историю и возвещало подготовку вот-бытия. Вот-бытие есть то «между», через которое начало принимает себя в своё существо, так что в вот-бытии устойчивость в истине Бытия находит своё основание для изменения человечества. О начале в начале следует говорить без всяких побочных добавлений, но преобразуя то, что было испробовано в «К вещам философии», «Осмыслении», «Истории Бытия» и «Преодолении метафизики», а также существенное об Ἀλήθεια. Но к началу сказ должен затронуть некое основное настроение, в котором голос скрывающего молчания приходит к настроенности, чтобы заранее имело место пере-мещение в вот-бытие.

82. О начале (Принадлежность в просвет Бытия).

Там, где «философия» в облике метафизики немецкого идеализма возвышается до безусловного знания Абсолюта, она по-своему — и с предельной для неё серьёзностью — должна ставить вопрос о начале. Это вопрошание всё ещё удерживается целиком в сфере субъектности: абсолютное знание есть знание субъекта, который знает себя как безусловное. Но даже внутри этой сферы знание о недоказуемости и пред-достоверности Абсолюта уже есть знак начального — знак того, что мысль коснулась чего-то, что не выводится из сущего и не нуждается в обосновании.

Однако существует иная близость — не та, что достигается через самоудостоверение субъекта, а та, что всегда уже ближе любого полагания. Бытие ближе к нам, чем любой акт сознания, чем любое «я мыслю»; его близость не есть результат приближения, она есть изначальная данность, которую мы не замечаем именно из-за её вездесущности. И эту ближайшую близость необходимо научиться ощущать — не как предмет, а как просвет, в котором мы всегда уже находимся, — и испытывать просвет Бытия не как нечто, что можно включить в поле зрения, а как само зрение, которое делает видимым всё остальное.

До сих пор непризнание этой близости остаётся чем-то ещё более бездонным, чем намерение человека, который сначала захотел бы спросить у соседа, светит ли солнце. Такой человек ищет подтверждения тому, что и так объемлет его, — и не замечает, что сам его вопрос возможен лишь при свете, о котором он спрашивает. Так и метафизика: она движется в просвете Бытия, отрицая или игнорируя сам просвет, и в этом — её фундаментальная ирония.

83. О начале.

В каком смысле бытийно-историческое мышление — это во-прашивание истины Бытия — само есть история Бытия, а не просто рассуждение о ней? В том единственном смысле, что ему удаётся стать чистым сказом. Это не означает достижения стилистического совершенства; это означает, что с такого сказа отпадает всё историографическое — все датировки, влияния, контексты, — потому что он добывает тишину. Не ту тишину, которая есть отсутствие звука, а ту, в которой слово впервые становится слышимым как слово самого Бытия. В этой тишине сказ расточает дар Бытия не во внешнее, а в устойчивость (Inständigkeit) — в то пребывание, которое не ищет опоры в сущем.

Поскольку слово Бытия здесь уже не сообщает информацию, а есть голос настроения чистого дарения, постольку в нём осуществляется истина «Бытия». Эта истина — не корректность высказывания, а само свершение, событие. И потому такой сказ есть история Бытия — не рассказ о ней, а её собственное событие, совершающееся в слове и как слово.

84. Отношение к Бытию.

Отношение к Бытию не может обсуждаться по образцу отношения к сущему. Отношение к сущему всегда уже предполагает, что соотносящееся и то, с чем соотносятся, — оба суть нечто сущее, пусть даже разного рода. Отношение к Бытию, напротив, было бы таким отношением, в котором соотносящееся (человек) не есть Бытие, а то, с чем соотносятся (Бытие), не есть сущее. Сверх того, любое отношение-к уже облекает то, на что оно направлено, характером своего собственного существа: оно неизбежно втягивает другое в свою меру. Но можно ли мерить Бытие мерой отношения?

Здесь возникает вопрос, который должен быть поставлен со всей остротой: правильно ли вообще, — если мыслить от самого Бытия, — сворачивать на путь речи об «отношении к Бытию»? Не оказывается ли сама эта речь уже заблуждением, как только она начинает понимать себя по аналогии с отношением к сущему? И если да, то почему? Потому, что Бытие не есть нечто такое, с чем можно было бы соотноситься как с противостоящим; оно есть то, в чём всякое отношение всегда уже пребывает. Речь об отношении неизбежно объективирует Бытие, делает его чем-то таким, к чему можно занять позицию, — и тем самым упускает именно то, что пытается назвать.

85. О начале.

В начале Бытие не доказывается и не описывается; оно возвещает о себе. Мышление, которое здесь говорит, держится ещё до различения на Что-бытие и Что-бытие — до того членения, которое станет каркасом всей метафизики. Поэтому нельзя, например, утверждать, будто начально мыслится только «экзистенция», а эссенциальный вопрос ещё не развёрнут и потому начальное мышление бедно или односторонне. Само различие экзистенции и эссенции впервые возникает лишь в противоупоре к ἰδέα и в горизонте οὐσία, то есть уже внутри метафизического продолжения.

Начальные слова — φύσις, ἀλήθεια, ἕν, λόγος — говорят иное. Они говорят само начало, само восхождение, а не: что сущее есть, и не: что есть сущее, но: Бытие осуществляется; Бытие «есть». Всякое «что» здесь ещё неуместно, потому что начало не есть ответ на вопрос о сущности, а есть событие, в котором впервые открывается сама возможность такого вопроса.

В этом горизонте получают свой смысл и основные динамические черты: при-бросок «Бытия» (der Zuwurf) — жест, которым Бытие вручает себя мысли; от-брасывание «Бытия» (die Verwerfung) — оставление сущего в его собственной оставленности; брошенность вот-бытия — модус, в котором человек всегда уже застаёт себя в просвете; набросок сущего (der Entwurf) — открытие горизонта, в котором сущее может явиться. Сам бросок — это не отдельный акт среди других; он есть то, что связует φύσις и Событие, первое и более изначальное начало, удерживая их в их различии и взаимопринадлежности.

86. Двуречие в начале.

Первое начало не остаётся немым для более изначального; оно говорит к нему, обращается — но так, что в этом обращении само впервые обнаруживает свою незавершённость. Более изначальное начало, в свой черёд, не отталкивает первое, а позволяет ему осуществляться более начинающе — то есть не просто как восход, но как восход, уже затронутый знанием о собственном сокрытии. В этом двуречии — не диалог двух самостоятельных сущих, а само Слово Бытия как бытийная история.

В этом историческом двуречии временные отстояния — века и тысячелетия — исчезают, но не в пользу безвременной вечности. Анаксимандр и Гёльдерлин оказываются ближе друг к другу, чем хронологически соседствующие эпохи, однако это не означает, что существует некое сверхвременное «само по себе», парящее над историей. Их близость есть событие, а не структура. В начале Бытие есть сокрытие, и это сокрытие определяет также и более изначальное начало — не как то, что преодолевает сокрытие, а как то, что даёт ему сбыться полнее.

87. Начало.

Слово «начало» здесь не имеет в виду начинание чего-то внутри некоторого порядка последовательности и для этого порядка. Речь не идёт о начальной точке процесса или об истоке, из которого всё вытекает. Начало — не способ зачинания чего-то, что, собственно, и представляет интерес; не первая фаза, за которой следуют более важные события. Само начало есть осуществляющееся Бытие — оно и есть то, что подлежит осмыслению, а не то, что подлежит преодолению ради результата.

В этом смысле «начало» оказывается более изначальным, чем ἀρχή, если ἀρχή понимается как способ и понятие истолкования происхождения — как господствующее начало, из которого всё исходит и которое всем управляет. Ἀρχή мыслит начало уже от сущего и для сущего; «начало» же мыслится здесь от самого Бытия и как само Бытие.

88. Начало и отличие западной истории.

«Западное» определено не географически и не культурно-типологически, а начально — из того события, что в раннем гречестве Бытие взошло как истина (ἀλήθεια), а истина затем ушла в существо τέχνη, то есть в знающее изготовление и устроение. В этом уходе — не деградация, а судьба: западная история есть история этого ухода и его последствий. Сегодня вся планета западная в этом бытийно-историческом смысле, сколько бы ни предъявляли Китай и Индия сколь угодно древние «культуры». Их культуры могут быть сколь угодно старыми историографически, но они уже втянуты в силовое поле той истины, которая взошла в Греции и достигла планетарного размаха.

Единственность этого начала есть основание полноты господства того, что ему соответствует как продолжение: метафизики и её завершения. Завершение метафизики — не просто конец философской традиции, а тотализация её основного жеста в планетарном масштабе. В этом контексте «американизм» оказывается подходящей — то есть исторически адекватной — формой планетарности: не географическим явлением, а способом, каким завершённая метафизика организует земной шар. Планетарность есть извращение начала в несобственное существо его продолжения: Бытие, понятое исключительно как власть, а власть — как деловитость (Machenschaft), повсеместное изготовление и управление. Начальное мышление, напротив, есть мышление, настроенное из самого начала и определённое через начальность начала — а не через сущее и его потребности. Только оно способно увидеть в планетарности не судьбу человечества как такового, а эпоху, которая принадлежит истории самого Бытия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.