Метафизика Аристотеля. Том 2. Грамматические алгоритмы «Метафизики»

Введение к книгам VI–X «Метафизики» Аристотеля: архитектура грамматическогоконструирования онтологии.

Центральные книги «Метафизики» — VI (Ε), VII (Ζ), VIII (Η), IX (Θ) и X (Ι) — образуют единый архитектурный ансамбль. Их связь не хронологическая и не композиционная в узком смысле, а методологическая: каждая книга выполняет свою функцию в общем движении от установления предмета первой философии до завершённого учения о сущности, её началах, её динамическом осуществлении и её трансцендентальных определениях. Настоящее введение даёт обзор этой архитектуры как целого, не повторяя частных анализов, уже представленных в предыдущих введениях к отдельным книгам, но показывая сквозную логику всего пятикнижия.

Исходный пункт: вопрос о сущем и границы метафизики (книга VI).

Книга Ε открывает центральный цикл, устанавливая, чем метафизика не является и чем она должна быть. Аристотель разводит три типа теоретических наук — физику, математику и первую философию — через серию последовательных отрицаний, каждое из которых отсекает определённый регион сущего. Этот жест станет прототипом целого семейства операций, которые в последующих книгах будут проводить границы определимости, отделимости и потенциальности.

Затем Αристотель расчленяет само «бытие» на четыре смысла: привходящее, бытие как истина, бытие по категориям, бытие в потенции и акте. Первые два он сразу же выводит за скобки метафизики. Этот двойной ход — умножение смыслов и последующее ограничение предмета — задаёт метод, который будет последовательно применяться во всех следующих книгах: сначала разложить, затем указать, с чем именно работает философ, а что остаётся за пределами рассмотрения. Здесь же впервые появляются понятия, которые станут несущими конструкциями всего дальнейшего: κατὰ συμβεβηκός и καθ αὑτό, δύναμις и ἐνέργεια, категории как роды сказывания. Анализ истины как сложения и разделения в суждении закладывает фундамент для будущего учения об определении и его границах: простое не допускает ошибки, и потому к нему неприменима предикативная структура.

Строительная площадка: конструирование сущности (книга VII).

Если книга VI очертила территорию, то книга Ζ начинает на ней строительство. Её центральный вопрос — τίς ἡ οὐσία; («что есть сущность?») — получает форму через сведение более общего вопроса τί τὸ ὄν; («что есть сущее?»). Сама эта операция сведения есть грамматический акт: субстантивация через артикль превращает вопрос о бытии в вопрос о «сущности» как особом предмете.

Затем Аристотель перебирает кандидатов: субстрат, суть бытия, род, общее. Каждый предъявляется, испытывается и либо принимается с оговорками, либо отводится. Этот перебор — не просто диалектическое упражнение, а метод, в котором грамматические маркеры (время, залог, модальность) неявно оценивают статус каждого кандидата до того, как высказано эксплицитное суждение. Из этого перебора вырастают три ключевые фигуры: ὑποκείμενον (субстрат-подлежащее), τὸ τί ἦν εἶναι (суть бытия) и σύνολον (составное целое). Все три порождены субстантивацией — превращением глагольных и местоименных конструкций в имена.

Центральные главы Ζ развивают учение об определении: оно двусоставно (род и видовое отличие), оно есть λόγος τοῦ τί ἦν εἶναι, и его единство представляет собой проблему. Вопрос διὰ τί ἓν ὁ ὁρισμός; («почему определение едино?») — это зародыш той апории, которая получит полное разрешение лишь в конце книги VIII. Здесь же вводится тезис, который станет аксиомой для всего последующего: форма не возникает и не уничтожается; возникает только составное.

Наконец, заключительная глава Ζ делает решающий поворот: сущность объявляется началом и причиной, а вопрос переформулируется как διὰ τί τόδε τι κατὰ τοῦδε; («почему вот это присуще вот этому?»). Тем самым исследование сущности становится исследованием причин — и открывается путь к книге VIII, где этот вопрос будет применён к единству материи и формы.

Лаборатория: грамматические алгоритмы чувственной сущности (книга VIII).

Книга Η — методическое сердце пятикнижия. Если книга VII построила понятия, то книга VIII испытывает их на материале чувственных сущностей, превращая неявные грамматические жесты предыдущих книг в эксплицитные инструменты. Здесь впервые полностью раскрывается метод, который можно назвать грамматическим конструированием: сущность, материя и форма не описываются, а порождаются через синтаксические операции — субстантивацию, удержание подлежащего при смене предикатов, модальную грамматику, синтаксис аналогии.

Книга движется через пять последовательных задач: от конструирования самих начал — к обнаружению структурной двусмысленности имени и границ определения — затем к конкретизации материи как ближайшей и собственной — далее к ограничению понятия потенции через исключение привходящего уничтожения — и наконец к снятию апории единства. Этот последний шаг даёт формулу, которая является итогом всего построения: последняя материя и форма суть одно и то же, различаясь только по модусу — в возможности и в действительности. Никакого третьего начала, склеивающего материю и форму, не требуется; вопрос о причине единства оказывается псевдо-вопросом.

Динамика осуществления: приоритет энергии (книга IX).

Книга Θ берёт результаты лаборатории и переводит их в динамический регистр. Понятия потенции и энергии, служившие в книге VIII инструментом для снятия апорий, становятся здесь главным предметом. Аристотель строит классификацию потенций, различая активные и пассивные, рациональные и нерациональные, и устанавливает фундаментальную асимметрию: энергия первее потенции по логосу, по времени и по сущности.

Это меняет иерархию начал. В книге VIII материя и форма были онтологически равноправны (хотя форма имела приоритет в определении). Теперь энергия получает безусловное первенство: возможность есть только через действительность и ради неё. Модальная грамматика (δυνάμει / ἐνεργείᾳ), выработанная ранее, применяется к анализу бесконечного (оно существует только в потенции, никогда в акте) и к анализу истины (истина и ложь — в сложении и разделении мысли, а не в вещах). Книга завершается на границе между метафизикой и теорией познания, подготавливая переход к трансцендентальным определениям сущего.

Пределы единства: трансценденталии и мера (книга X).

Книга Ι замыкает цикл на самом абстрактном уровне. Если книга VIII разрешила вопрос о единстве составной сущности, то книга X спрашивает о природе самого Единого. Ответ гласит: Единое не есть род и не есть отдельная сущность; оно сопутствует каждой категории, сказываясь столькими же способами, сколькими и сущее.

Аристотель разворачивает учение о противоположностях, классифицируя их типы — противоречие, лишённость, contrarietas, отношение. Различение кучи и целого, введённое в книге VIII для анализа определения, перерастает здесь в учение о пределе и мере: Единое есть мера, множество — измеряемое. Тем самым онтология, начатая с вопроса о сущности, приходит к своему логическому завершению: от сущего как такового — к его первым началам — к его динамическому осуществлению — и к его трансцендентальным определениям.

Общая архитектура пятикнижия.

Пять книг образуют не линейную последовательность, а концентрическую структуру с нарастающей степенью абстракции. Книга VI задаёт внешние границы: что такое метафизика и чем она не занимается. Книга VII строит центральное понятие — сущность — и вводит все её аспекты. Книга VIII разрабатывает метод: грамматические операции, через которые эти аспекты связываются в единую теорию чувственной сущности. Книга IX вводит динамику: начала сущности рассматриваются в их осуществлении, с установлением приоритета энергии. Книга X выходит на уровень трансценденталий: единство и множество, мера и предел.

Движение внутри этого ансамбля можно описать и как восхождение от конкретного к абстрактному (от чувственной сущности к Единому), и как возвращение от абстрактного к конкретному (от формальных структур книги VI к их наполнению в книгах VII–VIII и к их динамическому осуществлению в IX–X). В обоих случаях метод остаётся единым: Аристотель не столько описывает реальность, сколько конструирует её в языке, и понимание его метафизики требует восстановления тех лингвистических операций, которыми он пользуется на каждом шагу этого восхождения.

Книги VI (Ε) и VII (Ζ)«Метафизики» Аристотеля: микроанализ и макроанализ как два уровня исследования.

Вводная часть. Настоящий текст открывает исследование книг VI и VII, объединяя два взаимодополняющих уровня анализа — микроанализ и макроанализ, — последовательно применённые ко всем главам.

Под макроанализом понимается исследование логической архитектуры каждой главы: её общей траектории, типа логического движения (установление границ, дедукция, перебор кандидатов, апория с разрешением, отождествление), грамматических маркеров перехода между параграфами и места главы в сквозной траектории всей книги. Для книги VI макроанализ фиксирует, как через цепочку отрицаний и ограничений устанавливается предмет первой философии и отсекаются нерелевантные смыслы бытия. Для книги VII макроанализ прослеживает, как через перебор кандидатов в сущности (Ζ 3–6), анализ сути бытия и определения (Ζ 4–6, 10–12), анализ материи и формы в контексте становления (Ζ 7–9) и финальный вопрос о сущности как причине (Ζ 17) рождаются понятия, которые в книге VIII станут инструментами грамматического конструирования.

Под микроанализом понимается построчный грамматический разбор ключевых конструкций: временны́х и залоговых оппозиций, синтаксиса причастных и инфинитивных оборотов, семантики предлогов и союзов, субстантивации через артикль, механизмов сведения многозначности к первичному смыслу (πρὸς ἓν λέγεσθαι), операторов необходимости (ἀνάγκη) и возможности (ἐνδέχεται), структуры вопроса διὰ τί. Микроанализ отвечает на вопрос: какими грамматическими средствами Аристотель выполняет каждый логический шаг и какой онтологический эффект производит каждая конструкция?

Соотношение двух уровней можно пояснить на примере. В Ζ 17 макроанализ фиксирует решающий поворот: сущность объявляется началом и причиной, а вопрос переформулируется как διὰ τί τόδε τι κατὰ τοῦδε; Микроанализ эксплицирует: вопрос строится через предложное сочетание κατά с родительным падежом, указывающее на предикативную структуру («почему вот это присуще вот этому?»); именно эта грамматическая схема в книге VIII разовьётся в алгоритм 25 (перечисление всех возможных причин) и алгоритм 43 (суть бытия как причина перехода из потенции в акт).

Особенности анализа книг VI–VII.

Книги VI и VII выполняют в центральном корпусе «Метафизики» особую функцию. Книга VI — это мета-уровень: она устанавливает, чем метафизика не является и чем она должна быть, разводит три типа теоретических наук и выделяет четыре смысла бытия, из которых только два (бытие по категориям и бытие в потенции и акте) становятся предметом первой философии. Книга VII — это строительная площадка: на ней через перебор кандидатов (субстрат, суть бытия, род, общее), через анализ определения и его единства, через учение о становлении и через финальный поворот к причинности возводятся понятия, которые в книге VIII будут уже не предметом поиска, а инструментами грамматического конструирования.

Эта функциональная особенность определяет пропорцию двух уровней анализа. В книгах VIII–X микроанализ и макроанализ шли как два параллельных слоя примерно равного объёма. В книгах VI–VII пропорция иная: макроанализ более развёрнут, поскольку необходимо проследить архитектуру каждой главы, её место в общей траектории книги и генетическую связь с будущими алгоритмами книги VIII. Микроанализ более выборочен: он фокусируется на тех фрагментах, где впервые появляются грамматические конструкции, которым предстоит стать устойчивыми алгоритмами, или где грамматика несёт особую онтологическую нагрузку. К таким фрагментам относятся: разведение четырёх смыслов бытия в Ε 2, сведение вопроса τί τὸ ὄν к τίς ἡ οὐσία в Ζ 1, анализ ὑποκείμενον в Ζ 3, анализ τί ἦν εἶναι в Ζ 4–6, апория единства определения в Ζ 12, анализ становления в Ζ 7–9, вопрос διὰ τί в Ζ 17.

Кроме того, книга VII содержит развёрнутую диалектику — перебор кандидатов в сущности с последовательным отсевом, — что требует включения в макроанализ диалектического компонента: отслеживания структуры перебора, столкновения тезисов, грамматических маркеров статуса каждого кандидата. Эти маркеры (время, залог, модальность) в книге VII ещё не формализованы в устойчивые алгоритмы, но именно здесь они впервые применяются систематически.

Генетическая связь с книгой VIII.

Каждый выявленный в книге VII грамматический ход будет сопровождаться указанием на то, в какой алгоритм книги VIII он разовьётся. Например: удержание подлежащего при смене предикатов в Ζ 3 алгоритм 7 (грамматическое доказательство материи как субъекта); анализ определения как двусоставной структуры в Ζ 12 алгоритм 17 (определение как предикация, требующая двусоставности); вопрос διὰ τί в Ζ 17 алгоритмы 25 и 43; различение возникновения формы и составного в Ζ 8 алгоритм 32. Тем самым анализ книг VI–VII восстанавливает генезис тех 47 алгоритмов, которые были выявлены в книге VIII как уже готовый инструментарий.

Ниже для каждой главы сначала даётся макроанализ (архитектура, тип движения, маркеры переходов, место в траектории книги, генетическая связь с книгой VIII), а затем — микроанализ ключевых фрагментов (построчный грамматический разбор с экспликацией онтологической функции конструкций).

Шестая книга.

С шестой книги мы вступаем в самый внутренний круг метафизики. Основной идеей и задачей метафизики является исследование ὂν ἡ ὂν или понятия οὐσία. Хотя этот вопрос не ставится непосредственно до седьмой книги, шестая книга настолько непосредственно связана с седьмой (ср. примечание к VI, 4, 9), что обе они могут быть поняты только как одна книга, и их совершенно бессмысленное разделение может рассматриваться только как непонимание порядка метафизики. Если понимать шестую книгу вместе с седьмой, то возникает следующий ряд идей:

1) Метафизика должна (в отличие от других специализированных наук) исследовать сущее, постольку поскольку оно есть сущее, τὸ ὂν ἡ ὄν, Wesen und Begriff des Seyns — VI, 1.

2) Бытие в одиночестве используется в разных смыслах. Для того чтобы определить вид бытия, который должна исследовать метафизика, необходимо отвергнуть два вида бытия, которые сюда не относятся (ἀφετέον VI, 4, 6. 8.), а именно:

a. случайное бытие, τὸ κατὰ συμβεβηκὸς ὄν, которое вообще выпадает из сферы науки, — VI, 2. 3.

b. Бытие как истина, τὸ ὼς ἀληϑὲς ὂν, которая не существует объективно, а только в мысли, основываясь лишь на разделении и соединении мысли, — - VI, 4. 3) Отбросив эти два вида бытия, которым здесь не место, остаются (VI, 2, 1. 4, 8. VII, 1, 1.) τὰ σχήματα τῆς κατηγορίας, т. е. те виды или τρόποι бытия, которые выражаются в десяти категориях. Среди них, однако, первая категория, τί ἐστι или οὐσία, выражает самое примитивное и существенное бытие, то бытие, которое составляет предпосылку и основание других категорий, других способов бытия. Следовательно, именно οὐσία, исследование которой составляет действительный и специфический предмет метафизики: οὐσία есть то ὂν ἡ ὄv, как наука которого метафизика была определена VII, 1.

В седьмой книге сразу же рассматривается понятие οὐσία. Следует также отметить, что, как и третья и четвертая, шестая книга также возвращается в сокращенном виде в одиннадцатой книге (XI, 7. и 8, 1—16.).

Глава 1.

Оригинальный греческий текст (Bekker, 1025b 3 – 1026a 23).

1025b 3 Ὅτι μὲν οὖν ἡ σοφία περὶ ἀρχάς ἐπιστήμη τίς ἐστι, δῆλον ἐκ τῶν πρώτων ἐν οἷς διηπόρηται πρὸς τὰ ὑπὸ τῶν ἄλλων εἰρημένα περὶ τῶν ἀρχῶν· ἀπορήσειε δ' ἄν τις πότερον μίαν ὑπολαβεῖν εἶναι δεῖ τὴν σοφίαν ἐπιστήμην ἢ πολλάς· εἰ μὲν γὰρ μίαν, μία γ' ἐστὶν ἀεὶ τῶν ἐναντίων, αἱ δ' ἀρχαὶ οὐκ ἐναντίαι· εἰ δὲ μὴ μία, ποίας δεῖ θεῖναι ταύτας; ἔτι τὰς ἀποδεικτικὰς ἀρχὰς θεωρῆσαι μιᾶς ἢ πλειόνων; εἰ μὲν γὰρ μιᾶς, τί μᾶλλον ταύτης ἢ ὁποιασοῦν; εἰ δὲ πλειόνων, ποίας δεῖ ταύτας τιθέναι; ἔτι πότερον πασῶν τῶν οὐσιῶν ἢ οὔ; εἰ μὲν γὰρ μὴ πασῶν, ποίων χαλεπὸν ἀποδοῦναι· εἰ δὲ πασῶν μία, ἄδηλον πῶς ἐνδέχεται πλειόνων τὴν αὐτὴν ἐπιστήμην εἶναι. ἔτι πότερον περὶ τὰς οὐσίας μόνον ἢ καὶ τὰ συμβεβηκότα – ἀπόδειξίς ἐστιν; εἰ γὰρ περί γε τὰ συμβεβηκότα ἀπόδειξίς ἐστιν, περὶ τὰς οὐσίας οὐκ ἔστιν· εἰ δ' ἑτέρα, τίς ἑκατέρα καὶ ποτέρα σοφία; ᾗ μὲν γὰρ ἀποδεικτική, σοφία ἡ περὶ τὰ συμβεβηκότα· ᾗ δὲ περὶ τὰ πρῶτα, ἡ τῶν οὐσιῶν.

1025b 18 ἀλλ' οὐδὲ περὶ τὰς ἐν τοῖς φυσικοῖς εἰρημένας αἰτίας τὴν ἐπιζητουμένην ἐπιστήμην θετέον· οὔτε γὰρ περὶ τὸ οὗ ἕνεκα (τοιοῦτον γὰρ τὸ ἀγαθόν, τοῦτο δ' ἐν τοῖς πρακτοῖς ὑπάρχει καὶ ταῖς οὖσιν ἐν κινήσει· καὶ τοῦτο πρῶτον κινεῖ – τοιοῦτον γὰρ τὸ τέλος – τὸ δὲ πρῶτον κινῆσαν οὐκ ἔστιν ἐν τοῖς ἀκινήτοις)· ὅλως δ' ἀπορίαν ἔχει πότερόν ποτε περὶ τὰς αἰσθητὰς οὐσίας ἐστὶν ἡ ζητουμένη νῦν ἐπιστήμη ἢ οὔ, περὶ δέ τινας ἑτέρας. εἰ γὰρ περὶ ἄλλας, ἢ περὶ τὰ εἴδη εἴη ἂν ἢ περὶ τὰ μαθηματικά. τὰ μὲν οὖν εἴδη ὅτι οὐκ ἔστι, δῆλον (ὅμως δὲ ἀπορίαν ἔχει, κἂν εἶναί τις αὐτὰ θῇ, διὰ τί ποτ' οὐχ ὥσπερ ἐπὶ τῶν μαθηματικῶν, οὕτως ἔχει καὶ ἐπὶ τῶν ἄλλων ὧν ἔστιν εἴδη· λέγω δ' ὅτι τὰ μαθηματικὰ μὲν μεταξύ τε τῶν εἰδῶν τιθέασι καὶ τῶν αἰσθητῶν, οἷον τρίτα τινὰ παρὰ τὰ εἴδη τε καὶ τὰ δεῦρο, τρίτος δ' ἄνθρωπος οὐκ ἔστιν οὐδ' ἵππος παρ' αὐτόν τε καὶ τοὺς καθ' ἕκαστον· εἰ δ' αὖ μὴ ἔστιν ὡς λέγουσι, περὶ ποῖα θετέον πραγματεύεσθαι τὸν μαθηματικόν; οὐ γὰρ δὴ περὶ τὰ δεῦρο· τούτων γὰρ οὐθέν ἐστιν οἷον αἱ μαθηματικαὶ ζητοῦσι τῶν ἐπιστημῶν). οὐδὲ μὴν περὶ τὰ μαθηματικὰ ἡ ζητουμένη νῦν ἐστὶν ἐπιστήμη (χωριστὸν γὰρ αὐτῶν οὐθέν)· ἀλλ' οὐδὲ τῶν αἰσθητῶν οὐσιῶν· φθαρταὶ γάρ. ὅλως δ' ἀπορήσειέ τις ἂν ποίας ἐστὶν ἐπιστήμης τὸ διαπορῆσαι περὶ τῆς τῶν μαθηματικῶν ὕλης. οὔτε γὰρ τῆς φυσικῆς, διὰ τὸ περὶ τὰ ἔχοντα ἐν αὑτοῖς ἀρχὴν κινήσεως καὶ στάσεως τὴν τοῦ φυσικοῦ πᾶσαν εἶναι πραγματείαν, οὐδὲ μὴν τῆς σκοπούσης περὶ ἀποδείξεώς τε καὶ ἐπιστήμης· περὶ γὰρ αὐτὸ τοῦτο τὸ γένος τὴν ζήτησιν ποιεῖται. λείπεται τοίνυν τὴν προκειμένην φιλοσοφίαν περὶ αὐτῶν τὴν σκέψιν ποιεῖσθαι.

1026a 1 (продолжение для полноты) ἐπεὶ δὲ τὸ ἁπλῶς ὂν κατὰ πλείους λέγεται τρόπους, ὧν εἷς ἐστὶν ὁ κατὰ συμβεβηκὸς εἶναι λεγόμενος, σκεπτέον πρῶτον περὶ τοῦ οὕτως ὄντος. ὅτι μὲν οὖν οὐδεμία τῶν παραδεδομένων ἐπιστημῶν πραγματεύεται περὶ τὸ συμβεβηκός, δῆλον (οὔτε γὰρ οἰκοδομικὴ σκοπεῖ τὸ συμβησόμενον τοῖς τῇ οἰκίᾳ χρησομένοις, οἷον εἰ λυπηρῶς ἢ τοὐναντίον οἰκήσουσιν, οὔθ' ὑφαντικὴ οὔτε σκυτοτομικὴ οὔτε ὀψοποιική, τὸ δὲ καθ' αὑτὴν ἴδιον ἑκάστη τούτων σκοπεῖ τῶν ἐπιστημῶν μόνον, τοῦτο δ' ἐστὶ τὸ οἰκεῖον τέλος· (οὐδὲ μουσικὸν καὶ γραμματικόν,) οὐδὲ τὸν ὄντα μουσικὸν ὅτι γενόμενος γραμματικὸς ἅμα ἔσται τὰ ἀμφότερα, πρότερον οὐκ ὤν, ὃ δὲ μὴ ἀεὶ ὂν ἔστιν, ἐγένετο τοῦτο, ὥσθ' ἅμα μουσικὸς ἐγένετο καὶ γραμματικός· τοῦτο δὲ οὐδεμία ζητεῖ τῶν ὁμολογουμένως οὐσῶν ἐπιστημῶν πλὴν ἡ σοφιστική· περὶ τὸ συμβεβηκὸς γὰρ αὕτη μόνη πραγματεύεται, διὸ Πλάτων οὐ κακῶς εἴρηκε φήσας τὸν σοφιστὴν περὶ τὸ μὴ ὂν διατρίβειν).

Книга шестая Метафизики Аристотеля. Глава 1.

[1] Мы собираемся искать принципы и конечные причины бытия, в той мере, в какой оно является бытием. [2] Так, например, существует основание здоровья и благополучия; так, математика имеет свои принципы, элементы и причины; вообще каждая наука о мыслительном знании, даже каждая наука, которая только принимает участие в чем-то в мышлении, имеет отношение к конечным причинам и принципам в более точном или более общем виде. [3] Но все эти науки ограничивают конкретную область, которой они занимаются: они не занимаются бытием как таковым, или бытием как бытием, или сущностью. [4] Скорее, одни делают свой объект ясным для себя посредством чувственного восприятия, другие исходят из предпосылок о сущности вещей, которые не были доказаны в дальнейшем, и таким образом дают более или менее строгий отчет о существенном содержании области, которой они занимаются. [5] Очевидно, однако, что посредством такой индукции невозможно вывести сущность и понятие, но [6] для этого есть другой способ философского изложения. [7] Кроме того, они вообще ничего не говорят о том, обладает ли область, которой они занимаются, реальностью или нет: конечно, ведь это вопрос одного и того же метода рассуждения, чтобы установить, что нечто есть и есть ли оно. Так вот, поскольку физика также имеет дело с определенной областью бытия, а именно с тем реальным, что имеет в себе принцип движения и остановки, она, очевидно, не может быть ни [8] действующей, ни производящей наукой. Ибо в производстве принцип находится в производителе, а именно в разуме, искусстве или способности; в действии — в агенте, [9] а именно в намерении: ведь объект действия и объект намерения — одно и то же. Если, следовательно, все мышление имеет либо действующий, либо производящий, либо наблюдающий характер, то физика, конечно, будет наблюдающей наукой, но она сделает объектом наблюдения то бытие, которое способно к движению, тогда как чисто понятийное бытие обычно лишь постольку, [10] поскольку оно не может быть отделено от своих субстратов.

Здесь следует сказать кое-что о сущности и понятии, потому что без этого все исследование было бы напрасным. [11] Из того, что является объектом определения и определения сущности, одно подобно пустотелому носу, другое — пустоте. Эти два понятия различаются постольку, поскольку в пустотелый нос включена материя (пустота — это полый нос), [12] тогда как пустота лишена чувственно воспринимаемой материи. Итак, если все физическое имеет ту же природу, что и пустотелый нос, например, нос, глаз, лицо, плоть, кости, вообще все, что является живым существом, кроме того, лист, корень, кора, короче говоря, все растительное, ибо ни одна из этих вещей не мыслима без движения, но всегда существует в материальном виде, то отсюда следует, каким образом нужно искать и определять сущность в физике и почему рассмотрение души также частично выпадает на долю физика, а именно постольку, поскольку она не свободна от материи.

[13] Из вышесказанного ясно, что физика — это наука о наблюдениях. Математика также является наукой о наблюдениях. Но имеет ли она дело с чем-то неподвижным и существующим само по себе [14], остается пока открытым; но то, что некоторые математические вещи, которые ей приходится рассматривать, неподвижны и неразделимы, очевидно. Но если существует вечная, неподвижная, самосуществующая вещь, [15] то ее познание должно принадлежать наблюдательной науке. Но не физике, поскольку она имеет отношение к подвижному [16], и не математике, а другой науке, которая имеет приоритет перед этими двумя. Ибо физика действительно имеет дело [17] с тем, что существует индивидуально, но не с тем, что неподвижно; математика отчасти действительно имеет дело с тем, что неподвижно, но, конечно, не с тем, что существует индивидуально, а постольку, поскольку оно находится в материи; фундаментальная же наука имеет дело как с тем, что существует индивидуально, так и с тем, что неподвижно. Но если все [18] причины должны быть вечными, то особенно эти, ибо они являются причинами появления под божественным.

Таким образом, мы получаем три философии наблюдения, математику, [19] физику и теологию. Ибо если божество существует, то оно, несомненно, имеет такую природу [неподвижную и самосущую], и самая почтенная наука должна заниматься самым почтенным. Созерцательные науки более совершенны, чем другие, а эта — самая совершенная из созерцательных наук. [20] Можно спросить, является ли первая философия общей, или же она имеет отношение к определенной области и определенному виду бытия. Первое. Ведь даже среди математических наук не все ведут себя одинаково, но геометрия и астрономия имеют своим объектом конкретную область бытия, в то время как математика как общая наука является общей для них всех. Итак, если нет никакого бытия, кроме природных вещей, [21] то физика — первая наука: но если есть неподвижное бытие, то эта наука первенствует и является первой философией, и общей потому, что она первая. Тогда ей надлежит исследовать сущее как сущее в соответствии с ее понятием и то, что принадлежит сущему как сущему.