Метафизика Аристотеля. Том 2. Грамматические алгоритмы «Метафизики»
- -
- 100%
- +
5. Доказательство через отсутствие возникновения и уничтожения (§10). У сущего в собственном смысле (τῶν ἄλλον τρόπον ὄντων), то есть у сущностей и их сущностных свойств, есть процессы возникновения (γένεσις) и уничтожения (φθορά), понимаемые как результат внутренней причинной связи. У привходящих же событий (например, «быть вредным для кого-то») такого возникновения в строгом смысле нет. Они «случаются» (συμβαίνει), но не «становятся» как результат имманентной цели.
6. Причина существования привходящего (§§12–21). Почему же привходящее вообще существует? Аристотель выводит его онтологическую необходимость из структуры самого бытия.
· Сущее делится на: а) существующее по необходимости и всегда (ἐξ ἀνάγκης καὶ ἀεί); б) существующее «по большей части» (ὡς ἐπὶ τὸ πολύ).
· Логический вывод: Поскольку существует сфера «по большей части», логически необходимо, чтобы существовала и сфера «не по большей части», то есть «в меньшинстве случаев». То, что не происходит ни всегда, ни в большинстве случаев, и есть привходящее (συμβεβηκός). Если бы существовало только необходимое и всегдашнее, то мир был бы жестко детерминирован.
· Примеры:
o Жара в «собачьи дни» (летом) — это «по большей части», а холод — привходящее.
o Быть живым существом для человека — необходимо, а быть белым — привходяще.
o Строитель, исцеляющий больного, делает это привходящим образом, так как исцеление — не функция строителя, а врача.
· Причина привходящего — материя (§19, 21). Если бы все было необходимо, не было бы привходящего. Но поскольку оно есть, его основание — материя (ὕλη), понятая как чистая возможность (τὸ δυνάμει), как неопределенное (ἀόριστον), способное быть иначе (ἐνδεχομένη ἄλλως). В отличие от формы, которая стремится к определенности и закономерности, материя является источником неопределенности и случайности. Именно она — причина того, что бытие может «соскальзывать» с пути «по большей части» в область «как придется».
7. Финальное доказательство: наука — о необходимом или регулярном (§§25–28). Всякая наука (πᾶσα ἐπιστήμη) имеет дело либо с тем, что существует всегда, либо с тем, что бывает «по большей части». Обучение и доказательство (μαθήσεται ἢ διδάξει) возможны только на основе фиксации такой регулярности. Врач знает, что медовая вода по большей части полезна при лихорадке. Но он не может научно определить, когда именно в меньшинстве случаев она окажется бесполезной (например, в новолуние). Это исключение и есть привходящее, которое находится παρὰ ταῦτα (сверх этого, за пределами необходимого и регулярного), а значит, и за пределами науки.
II. Комментарий с элементами философско-лингвистического и текстологического анализа.Аргументация Аристотеля в этой главе опирается на точные логические и лингвистические различения, закрепленные в синтаксисе и терминологии.
1. Синтаксис вывода и рекапитуляции (§§1–2). Глава начинается с длинного протасиса (Ἐπεὶ δὲ...), перечисляющего смыслы сущего. Основная часть (аподосис) начинается только в §2 (πρῶτον περὶ τοῦ κατὰ συμβεβηκὸς λεκτέον). Этот разрыв синтаксиса — не ошибка, а риторически и логически значимый прием. Для его «восстановления» и подчеркивания логической связи Аристотель использует рекапитулирующую частицу δὴ в ἐπεὶ δὴ πολλαχῶς λέγεται τὸ ὄν. Это не просто «поскольку же», а «поскольку, итак, (как мы уже установили)». Такое употребление δή характерно для Аристотеля, когда он, завершив отступление или перечисление, возвращается к основной нити рассуждения.
2. Негативное определение через примеры (§§4–5). Синтаксис «строителя» (οὔτε γὰρ ὁ ποιῶν οἰκίαν ποιεῖ...) и «геометра» (οὐδ' ὁ γεωμέτρης θεωρεῖ...) построен как параллельная конструкция, демонстрирующая универсальность тезиса: никто, ни в одной из сфер деятельности, не имеет дела с привходящим. Пример с геометром (εἰ ἕτερόν ἐστι τρίγωνον καὶ τρίγωνον δύο ὀρθὰς ἔχον) имеет два уровня прочтения, важных для аристотелевской логики:
· Простое толкование: Геометра не интересует отличие «треугольника вообще» от «вот этого, конкретного» (медного, нарисованного) треугольника.
· Более тонкое толкование: Свойство «иметь сумму углов, равную двум прямым», хотя и является необходимым, в некотором смысле тоже «привходяще» для треугольника, так как не входит в его непосредственное определение («фигура, ограниченная тремя прямыми»), а выводится из него. В этом случае вопрос «тождественен ли треугольник своему свойству?» — это уже не геометрическая, а метафизическая проблема, которой геометр как таковой не занимается. Это различие чрезвычайно важно для разграничения компетенций науки и метафизики.
3. Лингвистический статус привходящего: ὄνομά τι μόνον (§6). Выражение «лишь некое имя» (ὄνομά τι μόνον) указывает на семиотическую природу проблемы. Привходящее — это предикат, который можно высказать о вещи («Сократ бел», «строитель лечит»), но за которым не стоит самостоятельной сущности (οὐσία). Оно существует лишь в акте предикации, но не как самостоятельный элемент реальности. Это делает его идеальным инструментом для софистических манипуляций, основанных на смешении имени и вещи.
4. Строгое определение: противопоставление «всегда», «по большей части» и «привходящего» (§§12–13) Трехчленное деление является строгим логическим различением:
· ἀεὶ καὶ ἐξ ἀνάγκης (всегда и по необходимости): то, что не может быть иначе.
· ὡς ἐπὶ τὸ πολύ (по большей части): то, что происходит регулярно, но допускает исключения.
· συμβεβηκός (привходящее): само исключение, то, что не является ни необходимым, ни регулярным. Аристотель уточняет, что необходимость здесь (ἐξ ἀνάγκης) — не насильственная (κατὰ τὸ βίαιον), а логическая/сущностная, определяемая как τῷ μὴ ἐνδέχεσθαι ἄλλως (невозможность быть иначе).
5. Материя как причина: ἡ ὕλη αἰτία... τοῦ συμβεβηκότος (§§19, 21) Назвать материю причиной привходящего — значит указать на фундаментальное онтологическое основание случайности. Если форма — это принцип определенности, «что́» вещи, то материя (ὕλη) — это субстрат, способный принять или утратить ту или иную определенность. Ключевой термин здесь — ἐνδεχομένη ἄλλως (способная [вести себя] иначе). Причиной того, что строитель исцелил (что не свойственно его природе), является не его искусство строителя (формальная/действующая причина), а материальный факт совпадения, возможность, заложенная в самом материальном мире. Именно поэтому у привходящего нет ὡρισμένη τέχνη (определенного искусства) или δύναμις ποιητική (определенной производящей способности), а причина его — κατὰ συμβεβηκός (привходящая) (§18).
6. Эпистемологический предел: пример с медовой водой (§§26–28) Финальный аргумент блестяще иллюстрирует эпистемологический предел науки. Наука может зафиксировать правило: τὸ μελίκρατον τῷ πυρέττοντι ὠφέλιμον ὡς ἐπὶ τὸ πολύ. Но когда студент спросит πότε οὔ; (в каком же случае нет?), наука, основанная на всеобщем и регулярном, не может дать определенного ответа об исключении. Она не может сказать: «в новолуние не полезно», так как из правила «по большей части» следует, что и в новолуние оно по большей части полезно. Указание на конкретное исключение (τὸ δὲ παρὰ τοῦτο) — это выход за пределы науки в область индивидуального и случайного, которое οὐχ ἕξει λέγειν (невозможно высказать научно).
III. Вывод.Глава представляет собой стройное доказательство, двигающееся от констатации факта (науки не занимаются привходящим) к выявлению его глубокой причины (онтологическая «неполноценность» привходящего, его укорененность в неопределенности материи). Аристотель не просто «исключает» случайное из науки, а обосновывает его необходимое существование как обратной стороны регулярности («по большей части»), тем самым решая задачу, поставленную в начале главы: τίς ἡ φύσις αὐτοῦ καὶ διὰ τίν' αἰτίαν ἔστιν. Этим он окончательно закрепляет за первой философией статус единственной науки, способной обсуждать бытие в его предельных, а не только регулярных основаниях.
Глава 3.
Оригинальный греческий текст (Bekker, 1027a 29 – 1027b 16).
1027a 29 Ὅτι δ' εἰσὶν ἀρχαὶ καὶ αἴτια γενητὰ καὶ φθαρτὰ ἄνευ τοῦ γίγνεσθαι καὶ φθείρεσθαι, φανερόν.
1027a 30 Εἰ γὰρ μὴ τοῦτ', ἐξ ἀνάγκης πάντ' ἔσται, εἰ τοῦ γιγνομένου καὶ φθειρομένου μὴ κατὰ συμβεβηκὸς αἴτιόν τι ἀνάγκη εἶναι.
1027a 32 Πότερον γὰρ ἔσται τοδὶ ἢ οὔ; Ἐάν γε τοδὶ γένηται· εἰ δὲ μή, οὔ. Τοῦτο δὲ ἐὰν ἄλλο. Καὶ οὕτω δῆλον ὅτι ἀεὶ χρόνου ἀφαιρουμένου ἀπὸ πεπερασμένου χρόνου ἥξει ἐπὶ τὸ νῦν,
1027a 35 ὥστε ὁδὶ ἀποθανεῖται νόσῳ ἢ βίᾳ, ἐάν γε ἐξέλθῃ· τοῦτο δὲ ἐὰν διψήσῃ· τοῦτο δὲ ἐὰν ἄλλο· καὶ οὕτως ἥξει εἰς ὃ νῦν ὑπάρχει, ἢ εἰς τῶν γεγονότων τι.
1027a 38 – 1027b 2 Οἷον ἐὰν διψήσῃ· τοῦτο δὲ εἰ ἐσθίει δριμέα· τοῦτο δ' ἤτοι ὑπάρχει ἢ οὔ· ὥστ' ἐξ ἀνάγκης ἀποθανεῖται ἢ οὐκ ἀποθανεῖται. Ὁμοίως δὲ κἂν ὑπερπηδήσῃ τις εἰς τὰ γενόμενα, ὁ αὐτὸς λόγος· ἤδη γὰρ ὑπάρχει τοῦτο ἔν τινι, λέγω δὲ τὸ γεγονός· ἐξ ἀνάγκης ἄρα πάντα ἔσται τὰ ἐσόμενα, οἷον τὸ ἀποθανεῖν τὸν ζῶντα· ἤδη γάρ τι γέγονεν, οἷον τὰ ἐναντία ἐν τῷ αὐτῷ.
1027b 3 Ἀλλ' εἰ νόσῳ ἢ βίᾳ, οὔπω, ἀλλ' ἐὰν τοδὶ γένηται. Δῆλον ἄρα ὅτι μέχρι τινὸς βαδίζει ἀρχῆς, αὕτη δ' οὐκέτι εἰς ἄλλο. Ἔσται οὖν ἡ τοῦ ὁπότερ' ἔτυχεν αὕτη, καὶ αἴτιον τῆς γενέσεως αὐτῆς ἄλλο οὐθέν.
1027b 6 Ἀλλ' εἰς ἀρχὴν ποίαν καὶ αἴτιον ποῖον ἡ ἀναγωγὴ ἡ τοιαύτη, πότερον ὡς εἰς ὕλην ἢ ὡς εἰς τὸ οὗ ἕνεκα ἢ ὡς εἰς τὸ κινῆσαν, μάλιστα σκεπτέον.
Глава 3.
[1] Очевидно, что существуют такие начала и причины, которые возникают и уничтожаются, [сами] не возникая и не уничтожаясь.
[2] В самом деле, если бы это было не так, то всё было бы по необходимости, если только для возникающего и уничтожающегося не необходимо существует некоторая причина, [действующая] не привходящим образом.
[3] В самом деле, будет ли это [иметь место] или нет? Если произойдёт вот это, то да; если же нет, то нет. А это произойдёт, если произойдёт другое. И таким образом ясно, что при последовательном отнятии времени от ограниченного времени мы дойдём до настоящего.
[4] Так что этот человек умрёт от болезни или от насилия, если он выйдет [из дому]; это произойдёт, если он захочет пить; это — если произойдёт нечто другое; и так мы дойдём до того, что существует сейчас, или до чего-то из уже случившегося.
[5] Например: если он захочет пить; это — если он будет есть острую пищу; это либо есть, либо нет; следовательно, по необходимости он либо умрёт, либо не умрёт.
[6] Точно так же, если кто-либо перейдёт к уже случившемуся, рассуждение будет тем же: ведь уже существует это [условие] в чём-то, а именно уже случившееся. Следовательно, по необходимости всё, что произойдёт, произойдёт, например, смерть живого существа: ведь уже нечто произошло, а именно противоположности в одном и том же.
[7] Но умрёт ли он от болезни или от насилия — ещё не [необходимо], а только если произойдёт вот это. Таким образом, ясно, что [такое рассуждение] доходит до некоторого начала, которое уже не отсылает к другому.
[8] Следовательно, это и будет началом того, что происходит как придётся, и другой причины его возникновения нет.
[9] Но к какому началу и к какой причине происходит такое сведение — к материи, к цели или к движущему [началу], — это следует рассмотреть прежде всего.
Комментарий к Главе 3 Книги VI «Метафизики» АристотеляСлучайные причины и предел необходимой каузальности.
I. Основные тезисы главы и их разъяснениеЭта небольшая, но крайне важная глава служит прямым продолжением учения о привходящем, изложенного в главе 2. Если ранее Аристотель показал, что такое привходящее и почему о нем нет науки, то здесь он обосновывает его необходимость для самой структуры реальности, вводя концепцию «случайных причин».
1. Существование особых причин (§1). Аристотель начинает с утверждения: существуют начала и причины (ἀρχαὶ καὶ αἴτια), которые, хотя сами способны возникать и уничтожаться (γενητὰ καὶ φθαρτά), делают это, «не возникая и не уничтожаясь» (ἄνευ τοῦ γίγνεσθαι καὶ φθείρεσθαι). Парадоксальность этой формулировки намеренна. Она указывает на то, что такие причины «есть» или «не есть», но они не являются результатом имманентного, внутренне необходимого процесса становления. Их собственное возникновение — не закономерный этап каузальной цепи, а «вспышка», пересечение иных рядов.
2. Логическая дилемма: необходимость или случайность (§2). Если бы таких причин не существовало, то в мире царила бы абсолютная необходимость (ἐξ ἀνάγκης πάντ' ἔσται). Это обосновывается через принцип причинности: все возникающее и уничтожающееся не привходящим образом (μὴ κατὰ συμβεβηκός), т.е. в силу своей сущности, должно иметь определенную причину. Если любое событие имеет только такую, необходимую, причину, то цепь причин и следствий становится жестко детерминированной.
3. Мысленный эксперимент с регрессом причин (§§3–7). Аристотель моделирует этот детерминистский мир через грамматическую конструкцию условного регресса.
· Будет ли событие Z? Да, если произойдет Y. Произойдет ли Y? Да, если произойдет X. Эта цепочка (ἐάν γε τοδὶ γένηται· τοῦτο δὲ ἐὰν ἄλλο) последовательно отодвигает нас от будущего события к настоящему (ἐπὶ τὸ νῦν) и даже в прошлое.
· Пример: Этот человек умрет, если выйдет из дому. Выйдет, если захочет пить. Захочет пить, если съест острой пищи. А острую пищу он либо ест сейчас, либо нет.
· Вывод из детерминистской модели: Поскольку в основании цепочки лежит факт настоящего (он либо ест, либо нет), то и финал цепочки (смерть) наступает с необходимостью (ἐξ ἀνάγκης ἀποθανεῖται ἢ οὐκ ἀποθανεῖται). Более того, даже смерть живого существа вообще предопределена прошлым фактом — наличием в теле противоположных элементов.
4. Разрыв цепи и рождение случайного (§§7–8). Однако, замечает Аристотель, эта строгая необходимость действует лишь до определенного момента. Дойдя до конкретики — как именно умрет человек, от болезни или насилия (νόσῳ ἢ βίᾳ), — цепь обрывается. Необходимость утверждает факт смерти, но не ее способ. Прослеживая причины способа, мы дойдем до некоторого начала (μέχρι τινὸς... ἀρχῆς), которое уже «не отсылает к другому» (οὐκέτι εἰς ἄλλο). Это начало и есть принцип «того, что бывает как придется» (ἡ τοῦ ὁπότερ' ἔτυχεν), и у него нет иной, предшествующей причины. Это и есть разрыв имманентной каузальной цепи, в который «врывается» случайность.
5. Открытый вопрос о роде причины (§9). Глава заканчивается вопросом: к какому из четырех родов причин (материя, форма, движущее, цель) относится это последнее, «случайное» начало? Аристотель оставляет этот вопрос открытым для дальнейшего исследования, хотя его комментаторы (Александр Афродисийский) справедливо относят его к сфере движущей причины (κινητική), понятой максимально широко.
II. Философско-грамматический анализ.Текст этой главы — блестящий пример того, как философская мысль Аристотеля не просто излагается с помощью языка, но и конструируется его грамматическими и синтаксическими средствами.
1. Парадокс как программа: γενητὰ... ἄνευ τοῦ γίγνεσθαι (§1). Стартовый тезис εἰσὶν ἀρχαὶ... γενητὰ... ἄνευ τοῦ γίγνεσθαι (существуют начала... возникающие... без возникновения) построен как оксюморон. Грамматически это утверждение, но семантически — взрыв. Субстантивированный инфинитив с предлогом ἄνευ τοῦ γίγνεσθαι (без процесса становления) наречно определяет прилагательное γενητά (способные возникать/возникшие). Аристотель сталкивает совершенный вид (результат) и несовершенный вид (процесс), заставляя читателя переосмыслить само понятие «возникновения». Это не эристический прием, а точное указание на онтологический статус: такая причина есть или не есть, но ее бытие не является результатом непрерывного, закономерного процесса.
2. Грамматика детерминизма: условные периоды и бесконечный регресс (§§2–3). Модель жесткой каузальности грамматически оформляется через цепочку условных предложений (εἰ, ἐάν), создающих иллюзию неотвратимости.
· Синтаксический параллелизм: πότερον γὰρ ἔσται τοδὶ ἢ οὔ; Ἐάν γε τοδὶ γένηται· εἰ δὲ μή, οὔ. Τοῦτο δὲ ἐὰν ἄλλο. (Будет ли это? Да, если произойдет то. А то — если [произойдет] другое). Этот сжатый, почти телеграфный синтаксис имитирует саму неумолимую поступь логической цепочки. Союз γὲ в ἐάν γε усиливает оттенок обусловленности: «если уж действительно произойдет».
· Текстологическая точность: Чтение τοῦτο δ' ἐὰν ἄλλο (а это — если другое) является критически верным, так как сохраняет условную конструкцию, в отличие от ошибочного τοῦτο δὲ ἄλλο. Параллельное место (XI, 8, 14) подтверждает это: «затмение произойдет, если произойдет то, а то — если произойдет иное».
· Регресс через причастие: Конструкция ἀεὶ χρόνου ἀφαιρουμένου (при постоянном отнятии времени) использует родительный независимый (Genetivus absolutus) от глагола настоящего времени, создавая образ непрерывного, длящегося процесса. Мы как бы видим, как время «сокращается» шаг за шагом.
3. Анаколуф как фигура мысли (§§4–5). Знаменитый пример со смертью от жажды демонстрирует нарочитую грамматическую неполноту. Вместо плавного гипотетического периода мы видим серию резких, обрывочных переходов: ὥστε ὁδὶ ἀποθανεῖται νόσῳ ἢ βίᾳ, ἐάν γε ἐξέλθῃ· τοῦτο δὲ ἐὰν διψήσῃ· τοῦτο δὲ ἐὰν ἄλλο· (так что этот умрет, если выйдет; а это — если захочет пить; а это — если другое). Глагол движения (ἐξέλθῃ) сменяется глаголом состояния (διψήσῃ), а затем и вовсе местоимением (ἄλλο). Этот анаколуф (синтаксический разрыв) блестяще имитирует сам процесс регресса: по мере движения к началу причинная цепь теряет субстанциальность, определения становятся все более общими, пока не растворятся в неопределенности.
4. Смерть подлинного субъекта: безличные и пассивные конструкции (§5). Ключевой момент наступает в момент обрыва цепи: τοῦτο δ' ἤτοι ὑπάρχει ἢ οὔ· (а это [вот это обстоятельство] либо есть в наличии, либо нет). Здесь полностью исчезает подлинный субъект действия. Безличная конструкция ὑπάρχει (букв. «имеется в наличии») фиксирует чистый, голый факт, лишенный агента. Это не «кто-то делает нечто», а «нечто просто есть так». В этом грамматическом переходе от актива к безличности и происходит «разрыв» цепи: детерминизм наталкивается на факт, который сам не является звеном в необходимой последовательности.
5. Терминология разрыва: μέχρι τινὸς βαδίζει (§§7–8). Фраза μέχρι τινὸς βαδίζει ἀρχῆς, αὕτη δ' οὐκέτι εἰς ἄλλο (доходит до некоторого начала, а оно уже не [восходит] к другому) полна терминологической точности.
· βαδίζει (идет, шагает): Этот глагол подчеркивает дискретность, пошаговый характер анализа. Мы не «мыслим» непрерывно, а именно «шагаем» от одного звена к другому.
· μέχρι τινὸς (до некоторого [предела]): Неопределенное местоимение (τινὸς) играет здесь ключевую роль. Оно грамматически маркирует непознаваемость и принципиальную нефиксируемость этого предела. Это не какая-то конкретная «первая причина», а именно «какая-то», неопределенная точка останова.
· οὐκέτι εἰς ἄλλο (уже не [восходит] к другому): Отрицание οὐκέτι (уже не) указывает на то, что мы дошли до естественной границы метода. Наше «шагание» (βαδίζειν) здесь обрывается.
6. Субстантивация неопределенности: ἡ τοῦ ὁπότερ' ἔτυχεν (§8). Венец лингвистического конструирования в этой главе — термин ἡ τοῦ ὁπότερ' ἔτυχεν (начало того, что случилось как попало). Аристотель превращает в имя существительное (ἡ... ἀρχή) целую разговорную конструкцию (ὁπότερ' ἔτυχεν — «как придется», «что выпало»). Артикль ἡ и родительный падеж (τοῦ) оформляют эту неопределенность как строгий философский термин. Случайность, таким образом, получает не просто определение, а лингвистическую «прописку» в онтологии. Она становится началом, то есть точкой, с которой начинается новая каузальная цепь, но которая сама не имеет причины в предыдущей.
III. Вывод.Глава 3 представляет собой строгое доказательство от противного. Грамматически разыгрывая сценарий абсолютного детерминизма, Аристотель доводит его до логического и синтаксического предела — до безличного факта и разрыва в цепи условных предложений. Именно этот разрыв, это οὐκέτι εἰς ἄλλο, и есть лингвистическое и онтологическое «место» случайности. Тем самым Аристотель не просто утверждает, но показывает через язык, что случайность — не иллюзия нашего незнания, а необходимый структурный элемент самого бытия, без которого мир превратился бы в застывшую, неразличимую необходимость.
Глава 4.
Оригинальный греческий текст (Bekker, 1027b 17 – 1028a 4).
1027b 17 Περὶ μὲν οὖν τοῦ κατὰ συμβεβηκὸς ὄντος ἀφείσθω (διώρισται γὰρ ἱκανῶς)· τὸ δὲ ὡς ἀληθὲς ὄν, καὶ μὴ ὂν ὡς ψεῦδος, ἐπειδὴ παρὰ σύνθεσίν ἐστι καὶ διαίρεσιν, τὸ δὲ σύνολον περὶ μερισμὸν ἀντιφάσεως (τὸ μὲν γὰρ ἀληθὲς τὴν κατάφασιν ἐπὶ τῷ συγκειμένῳ ἔχει τὴν δ' ἀπόφασιν ἐπὶ τῷ διῃρημένῳ, τὸ δὲ ψεῦδος τούτου τοῦ μερισμοῦ τὴν ἀντίφασιν· πῶς δὲ τὸ ἅμα ἢ τὸ χωρὶς νοεῖν συμβαίνει, ἄλλος λόγος, λέγω δὲ τὸ ἅμα καὶ τὸ χωρὶς ὥστε μὴ τὸ ἐφεξῆς ἀλλ' ἕν τι γίγνεσθαι) –
1027b 25 οὐ γάρ ἐστι τὸ ψεῦδος καὶ τὸ ἀληθὲς ἐν τοῖς πράγμασιν, οἷον τὸ μὲν ἀγαθὸν ἀληθὲς τὸ δὲ κακὸν εὐθὺς ψεῦδος, ἀλλ' ἐν διανοίᾳ, περὶ δὲ τὰ ἁπλᾶ καὶ τὰ τί ἐστιν οὐδ' ἐν διανοίᾳ·
1027b 28 Ὅσα μὲν οὖν δεῖ θεωρῆσαι περὶ τὸ οὕτως ὂν καὶ μὴ ὄν, ὕστερον ἐπισκεπτέον· ἐπεὶ δὲ ἡ συμπλοκή ἐστιν καὶ ἡ διαίρεσις ἐν διανοίᾳ ἀλλ' οὐκ ἐν τοῖς πράγμασι, τὸ δ' οὕτως ὂν ἕτερον ὂν τῶν κυρίως (ἢ γὰρ τὸ τί ἐστιν ἢ ὅτι ποιὸν ἢ ὅτι ποσὸν ἤ τι ἄλλο συνάπτει ἢ ἀφαιρεῖ ἡ διάνοια), τὸ μὲν ὡς συμβεβηκὸς καὶ τὸ ὡς ἀληθὲς ὂν ἀφετέον – τὸ γὰρ αἴτιον τοῦ μὲν ἀόριστον τοῦ δὲ τῆς διανοίας τι πάθος,
1027b 34 – 1028a 4 καὶ ἀμφότερα περὶ τὸ λοιπὸν γένος τοῦ ὄντος, καὶ οὐκ ἔξω δηλοῦσιν οὖσάν τινα φύσιν τοῦ ὄντος – διὸ ταῦτα μὲν ἀφείσθω, σκεπτέον δὲ τοῦ ὄντος αὐτοῦ τὰ αἴτια καὶ τὰς ἀρχὰς ᾗ ὄν. [Φανερὸν δ' ἐν οἷς διωρισάμεθα περὶ τοῦ ποσαχῶς λέγεται ἕκαστον, ὅτι πολλαχῶς λέγεται τὸ ὄν.]
Глава 4.
[1] О привходящем сущем пусть будет оставлено (ибо оно достаточно определено). [2] Сущее же как истинное и не-сущее как ложное, поскольку они основываются на соединении и разделении, а вместе взятые — на расчленении противоречия (ибо истинное имеет утверждение о соединённом и отрицание о разделённом, а ложное — противоположность этого расчленения; каким же образом происходит мышление о вещах как вместе или как раздельно — это другой вопрос; я имею в виду мышление о них как вместе и как раздельно так, что мыслятся не последовательно, а как нечто единое), —
[3] ведь ложное и истинное находятся не в вещах (так что, например, благо было бы тотчас истинным, а зло — ложным), а в мышлении; относительно же простых [понятий] и сущностей — даже не в мышлении, —
[4] всё, что следует рассмотреть о таком бытии и не-бытии, должно быть исследовано позже. [5] Поскольку же соединение и разделение происходят в мышлении, а не в вещах, и сущее таким образом отлично от сущего в собственном смысле (ибо мышление либо соединяет, либо разделяет сущность, или качество, или количество, или нечто иное), то привходящее сущее и сущее как истинное следует оставить: ведь причина первого неопределённа, причина же второго — некоторое состояние мышления,
[6] и оба они относятся к остальному роду сущего и не выявляют какой-либо природы сущего, существующей вне [их]. [7] Поэтому пусть они будут оставлены, а следует рассматривать причины и начала самого сущего, поскольку оно есть сущее. [Что же касается того, что сущее сказывается во многих значениях, то это ясно из того, что было нами определено относительно того, сколькими способами сказывается каждое [понятие].]