Поворот к присутствию: новые повестки китайской философии (2026)

Глава 3½. Нерешённый вопрос

3½.1. Постановка вопроса

Если китайская философия не организует себя по аристотелевскому определению «философии» (теоретическое созерцание универсальных принципов), то по какому?

Этот вопрос возникает не случайно. Он — естественное следствие предыдущих глав. Если автономия требует методологического творчества (глава 1), если интерпретация онтологична (глава 2), если аналитическая философия может быть «внутренним инструментом» (глава 3), то остаётся нерешённым более радикальный вопрос: что такое «философия» в китайском контексте?

3½.2. Категории, которые не переводятся

«Каноноведение» (经学), «учение о сердцах» (心学), «учение о дао» (道学), «учение о сердце» (心术) — эти категории не переводятся просто как «отрасли философии».

Каноноведение — не «философия религии» и не «философия текста». Это способ работы с каноном, в котором комментарий, экзегеза, моральное рассуждение, политическая мысль и историография неразделимы. Каноновед не «философ» в аристотелевском смысле; он толкователь, хранитель, передатчик.

Учение о сердцах (心学) — не «философия сознания» и не «этика». Это практика cultivation, в которой знание и действие неразделимы, в которой «понять» значит «преобразить». Ван Янмин не «философ»; он учитель, практик, тот, кто указывает путь.

Учение о дао (道学) — не «метафизика» и не «онтология». Это учение о пути, в котором космология, этика, политика и практика соединены. Чжу Си не «метафизик»; он систематизатор, толкователь, тот, кто упорядочивает традицию.

Каждая из этих категорий предполагает свои цели знания, свой практический контекст, своего читателя. «Каноновед» и «философ» относятся друг к другу гораздо дальше, чем «физик» и «биолог». Физик и биолог — разные дисциплины внутри одной академической структуры; у них общие стандарты строгости, общие формы аргументации, общий тип читателя. Каноновед и философ — разные способы отношения к знанию. Один работает с текстом, который уже авторитетен; другой ищет истину, которая ещё не установлена. Один передаёт традицию; другой критикует её. Один формирует практику; другой описывает мир.

3½.3. Напряжение в тезисе об автономии

Это означает, что сам тезис «построить автономную систему философского знания Китая» содержит напряжение.

Если «философия» — западная категория, то как «китайская философская система знания» может быть «автономной»?

Здесь два возможных прочтения.

Первое прочтение: «философия» — универсальная категория. Есть философия вообще; есть её китайская ветвь. Задача — построить китайскую философскую систему, которая была бы автономна в смысле самодостаточности — не зависела бы от западных рамок.

Второе прочтение: «философия» — западная категория, навязанная китайской мысли. Задача — освободиться от этой категории, вернуться к «каноноведению», «учению о сердцах», «учению о дао» — к собственным формам мысли.

Но оба прочтения проблематичны. Первое сохраняет «философию» как универсалию, но тогда автономия оказывается лишь региональной версией западного проекта. Второе отказывается от «философии», но тогда непонятно, что именно строится — и не является ли этот отказ утратой, а не приобретением.

3½.4. Возможный ответ: автономия как переопределение

Возможный ответ: «автономия» как раз и означает переопределение самой «философии».

Не искать «философию» в китайской мысли — не пытаться найти в ней «метафизику», «эпистемологию», «этику» в западном смысле. А позволить китайской мысли участвовать в определении того, «чем должна быть философия».

Это радикальный ход. Он означает, что «философия» — не готовая категория, к которой нужно «присоединить» китайский материал. «Философия» — открытый вопрос, в решении которого китайская традиция может участвовать на равных. Не «что такое философия?» (с последующим поиском её в Китае), а «что может быть философией, если мы принимаем всерьёз китайскую традицию?».

Это переопределение имеет следствия. «Философия» может включать практику, а не только теорию. Может включать толкование, а не только аргументацию. Может включать cultivation, а не только познание. Может включать действие, а не только созерцание.

3½.5. Аналогия: «религия» и «философия»

Этот ход имеет аналогию в дискуссии о «религии». Долгое время считалось, что «религия» — универсальная категория, и конфуцианство либо «религия», либо «философия», либо «этика». Но в XX веке исследователи показали, что «религия» — западная категория, сформированная в специфическом историческом контексте. Конфуцианство не «религия» и не «не-религия»; оно нечто, для чего у нас нет готовой категории. И задача не «найти правильную категорию», а позволить конфуцианству участвовать в переопределении того, что такое «религия».

То же самое с «философией». Китайская мысль не «философия» и не «не-философия». Она нечто, для чего у нас нет готовой категории. И задача не «найти правильную категорию», а позволить китайской мысли участвовать в переопределении того, что такое «философия».

3½.6. Ответа пока нет

Ответа пока нет. Но сам вопрос уже достаточно важен.

Это не неудача. Это признание незавершённости. Философия не всегда даёт ответы; иногда она ставит вопросы. И вопрос «чем должна быть философия, если мы принимаем китайскую традицию всерьёз?» — один из самых важных вопросов, которые можно задать.

Он важен не потому, что у него есть готовый ответ, а потому, что он открывает пространство для мысли. Пространство, в котором «философия» перестаёт быть готовой категорией и становится задачей. Пространство, в котором китайская традиция перестаёт быть «материалом» и становится участником. Пространство, в котором автономия перестаёт быть «защитой» и становится творчеством.

3½.7. Заключение

Если китайская философия не организует себя по аристотелевскому определению, то по какому? Ответа нет. Но вопрос поставлен. И в этой постановке — главное.

«Каноноведение», «учение о сердцах», «учение о дао» — не «отрасли философии». Это другие способы отношения к знанию. «Каноновед» и «философ» — дальше друг от друга, чем «физик» и «биолог».

Тезис об автономии содержит напряжение: если «философия» — западная категория, как «китайская философия» может быть автономной? Возможный ответ: автономия — переопределение самой «философии». Не искать «философию» в китайской мысли, а позволить китайской мысли участвовать в определении того, «чем должна быть философия».

Ответа пока нет. Но вопрос уже достаточно важен.

Узел 1.1: Что такое «философия»?

I. Исторические слои проблемы

Вопрос «есть ли в Китае философия» возник не в XX веке. У него как минимум три исторических слоя.

Первый слой: «открытие» иезуитов. В 1687 году Филипп Купле (Philippe Couplet) опубликовал в Париже «Confucius Sinarum Philosophus» («Китайский философ Конфуций»), впервые систематически представив Европе «Да сюэ», «Лунь юй» и «Чжун юн». Само название — уже суждение: Конфуций есть «философ» (Philosophus). Стратегия иезуитов состояла в том, чтобы представить конфуцианство как «естественную религию разума», отличимую от «религии откровения», — это служило миссионерской стратегии. Ярлык «философ» с самого начала был стратегическим, а не философским.

Второй слой: «исключение» Гегеля. Гегель в «Лекциях по истории философии» упоминает китайскую мысль, но не включает её в своё определение философии. Его суждение: Конфуций — «главный философ Китая», но его мысль — «лишь обыденная этика», «в ней нет никакой аналитической философии». «И цзин» хотя и касается абстрактных понятий, но «не глубок, он остаётся на самом поверхностном уровне мышления». Структурное следствие этого суждения: после Гегеля mainstream западной философии продолжает понимать китайскую философию так же. Сегодня в Гарварде, Оксфорде, Принстоне, Кембридже — в философских факультетах нет китайской философии. Она может появляться только в отделениях восточноазиатских исследований, религиоведения, истории — то есть в «нефилософских» подразделениях.

Третий слой: «повтор» Деррида. В сентябре 2001 года Деррида в Шанхае в беседе с Ван Юаньхуа прямо заявил: «Философии в том виде, как она существует в Западной Европе, в Китае нет; в Китае есть только мысль». Это высказывание вызвало споры. Фэн Цзюнь (тогда декан философского факультета) позже вспоминал, что высказывание Деррида было в его понимании «гегелевским невежеством, то есть нежеланием признавать философию, не зависящую от западноевропейских языков». Важно: позиция Деррида не сводится к простому «европоцентризму». Он сохраняет ярлык «философия» специально для дефектной западной философии, которую он критикует, а «мысль» возвышает над философией или за её пределы. Это стратегическое различение: принижая «философию», он одновременно принижает китайскую «мысль» — если у Китая есть только «мысль», а не «философия», то у Китая нет даже «дефектной философии».

II. Четыре позиции и их внутренняя логика

Исторически сложились четыре типичных ответа на вопрос «есть ли в Китае философия». Каждый опирается на своё понятие «философии» и служит своей программе.

Позиция первая: универсализм Моу Цзунсаня

Моу Цзунсань в серии лекций в Гонконге в начале 1970-х посвятил первую лекцию ответу на вопрос «есть ли в Китае философия». Его стратегия — не доказывать, что Китай «имеет» философию, а снять сам вопрос.

Его определение: «Что такое философия? Всё, что представляет рефлексивное объяснение деятельности человеческой природы через разум и понятия, есть философия. Китай имеет тысячелетнюю историю культуры, следовательно, имеет длительную человеческую деятельность и творчество, а также рефлексивное объяснение через разум и понятия, — как можно говорить, что у него нет философии? Любая культурная система имеет свою философию, иначе она не была бы культурной системой. Следовательно, если признать китайскую культурную систему, то тем самым признаётся и китайская философия».

Ключ к этому определению: оно отождествляет «философию» с «рефлексией разума внутри культурной системы». Любая культурная система должна иметь такую рефлексию, иначе она не культурная система. Поэтому вопрос «есть ли в Китае философия» не может быть осмысленно задан — он так же абсурден, как вопрос «есть ли в Китае культура».

Но у определения Моу есть более глубокая программа. Его последние лекции завершаются темой «конфуцианство как религия». Его суждение: восточная философия как раз и предлагает то, что западная философия неправомерно относит к религии. Иначе говоря, западная философия исключает нечто из «философии», называя это «религией»; китайская философия как раз находит своё ядро в этом исключённом. «Универсализм» Моу — это инверсия: не Китай должен доказывать, что у него есть философия, а западная философия должна признать, что она утратила некий тип философии (тот, который она назвала «религией»).

Позиция вторая: «мировая философия» Фэн Юланя

Путь Фэн Юланя иной. Он рассматривает китайскую философию как аспект универсальной мировой философии, идеального целого, объединяющего восточную и западную традиции. Его работа — «обнаружить философию» в истории китайской философии, а затем через «новое учение о принципах» построить собственную философскую систему.

Стратегия Фэн Юланя сводится к: «очистить» китайскую философию через логический анализ. Он пытается удалить из исторически накопленных категорий «эмпирические объяснения», извлекая «пустые», не содержащие фактического содержания утверждения. Его центральная категория «ли» (принцип-закон) вводится так: «Любая вещь необходимо есть некая вещь. Будучи некой вещью, она необходимо принадлежит к некоему классу. Если есть вещи некоего класса, то необходимо есть то, что делает эти вещи вещами этого класса». «Ли» существуют во вневременном, внепространственном бытии, и их число превышает число фактически существующих видов вещей.

Цена этой стратегии: Фэн Юлань вычищает «научность» (утверждения об эмпирическом мире) из китайской философской традиции. Он прямо говорит, что системы, ориентированные на «натурфилософию» (например, учение об инь-ян и пяти элементах), с развитием научного знания быстро теряют значение. Идеал философии для него — чисто аналитическая, не касающаяся существования. Это фактически переопределяет китайскую философию через рамку западного логического позитивизма; цена «легитимации» — кастрация содержания.

Суждение Фэн Юланя: «Китайская философия есть аспект мировой философии». Но эта «мировая философия» — единственная, унифицированная, её стандарт задан западным логическим анализом. Китайская философия «включается» в мировую философию ценой отказа от своей нелогичности.

Позиция третья: «мысль/философия» Деррида

Позицию Деррида часто сводят к «европоцентризму», но её структура сложнее. Он сохраняет ярлык «философия» специально для дефектной западной философии — той, что характеризуется «логоцентризмом» и поиском «присутствия». А «мысль» возвышается над философией или за её пределы.

В этой рамке фраза «в Китае есть только мысль, но нет философии» означает: в Китае нет той западной философии, которая нуждается в деконструкции. Китайская мысль ускользает от ловушки «логоцентризма», поэтому она не «философия» — и это хорошо. Позиция Деррида — одновременное принижение и возвышение: принижается ценность ярлыка «философия», а «мысль» ставится на более высокое место.

Но проблема в том, что эта стратегия служит собственной деконструктивистской программе Деррида, а не пониманию китайской мысли. Суждение Фэн Цзюня точно: Деррида «не признаёт философию, не зависящую от западноевропейских языков». Понятие «мысли» у Деррида всё ещё определяется через отсылку к западной философии — оно есть отрицание «философии», а не самостоятельная категория.

Позиция четвёртая: «внутреннее/внешнее учение» Оуян Цзинъу

Оуян Цзинъу (1871–1943) предлагает совершенно иной выход. Он не спорит о том, «есть ли в Китае философия», а заново классифицирует само знание.

Он различает «внутреннее учение» и «внешнее учение»: внутреннее учение — «знание, достигающее окончательного (нирваны) через внутреннюю практику», внешнее — всё остальное. В его системе буддизм — высшее внутреннее учение, конфуцианство — внешнее учение уровня бодхисаттвы. Буддизм — «тело», конфуцианство — «функция», они неразделимы.

Радикальность этой рамки: категория «философия» полностью обойдена. Оуян Цзинъу не интересуется вопросом «есть ли в Китае философия», потому что его система классификации не центрирована на «философии». Буддизм — «внутреннее учение», знание, центрированное на практике; оно не то же самое, что западная «философия», центрированная на теоретической рефлексии. Конфуцианство — «внешнее учение», практика уровня бодхисаттвы, а не теоретическая система.

У «конфуцианско-буддийского синтеза» Оуян Цзинъу есть ясная спасительная программа: он считает, что пропаганда подлинного духа Конфуция есть метод «спасения страны». Эта программа совершенно не связана с вопросом «есть ли в Китае философия». Его вопрос не «есть ли в Китае философия», а «какое знание может спасти страну».

III. Скрытая проблема «определения знания»

Все четыре позиции опираются на более фундаментальный вопрос: что такое знание?

Наблюдение Линь Мэймао (Народный университет Китая) бьёт в цель: различение «философии» и «мысли» восходит к греческому различению «истинного знания» и «мнения». «Философия» — поиск истинного знания, критерий которого — строгая, неопровержимая логическая аргументация. Китайская мысль, по этому критерию, «как раз и лишена стремления к такой аргументации».

Это означает, что вопрос «есть ли в Китае философия» на деле есть вопрос «является ли китайская мысль знанием». Если знание требует логической аргументации, то китайская мысль (в той мере, в какой она не аргументирует) не есть знание. Если знание шире — включает практическое знание, интуитивное постижение, «знание как» (knowing how) — то китайская мысль есть знание, но не «философское» знание.

Работу Фэн Юланя можно понять, как ответ на этот вопрос: через логический анализ сделать китайскую мысль «знанием». Цель его «очистительной» программы — удалить из китайской философии «ненаучное», эмпирическое содержание, оставив чисто логические, не касающиеся существования утверждения. Тогда китайская философия соответствует стандарту «знания». Но цена: китайская философия теряет связь с практикой, культивацией, трансформацией — то, что Оуян Цзинъу называл ядром «внутреннего учения».

IV. Забытая альтернатива: Sinophone Philosophy

V. Ядро напряжения узла 1.1

Возвращаемся к исходному вопросу: если «философия» — категория западного происхождения, требует ли «автономия» китайской философии переопределения самого этого понятия?

Четыре позиции дают четыре ответа:

Моу Цзунсань: не требует. Определение философии уже достаточно широко («рефлексия разума и понятий»), Китай естественно имеет философию. Вопрос снят.

Фэн Юлань: требует, но способ переопределения — очищение: привести китайскую философию в соответствие со стандартом западного логического анализа. Это «включение», а не «автономия».

Деррида: не требует. «Отсутствие философии» в Китае — это хорошо: он ускользает от ловушки западной философии. Но это суждение, исходящее из западной проблемы, а не из китайской мысли.

Оуян Цзинъу: полностью обходит. Не спрашивает «есть ли философия», спрашивает «какое знание может спасти страну». Система классификации центрирована на практике и культивации, а не на теоретической рефлексии.

Sinophone philosophy: меняет вопрос. Не «есть ли в Китае философия», а «как философия происходит в китайскоязычном пространстве». (См. узел 4.4.)

Напряжение: если «автономия» означает «определять себя своим способом», то она не может исходить из «философии» как западной категории. Но если не исходить из «философии», откуда возьмётся легитимность академического института (философский факультет, философский журнал, философская конференция)? Оуян Цзинъу мог обойти «философию», потому что работал в буддийской академии. Сегодняшний учёный работает в университетском философском факультете — обойти невозможно.

VI. Более острый вопрос

Если довести узел 1.1 до предела, он превращается в самореферентный вопрос:

Не является ли сам вопрос «может ли китайская философия быть автономной» западным вопросом?

«Автономия» — кантианское понятие. Оно предполагает субъекта, способного самозаконодательствовать. Но есть ли в китайской мыслительной традиции понятие «субъекта»? Есть ли понятие «самозаконодательства»?