Путь Хайдеггера. Том 29. Путеводитель по GA 101 - 102

6. Заключительное признание

Мы не считаем, что наш путеводитель — плохая книга. Мы считаем, что это нужная книга, и мы сделали её настолько хорошо, насколько могли в рамках жанра и формата. Но мы также знаем, что всякое переложение Хайдеггера есть предприятие, которое должно сопровождаться самоотчётом о своих границах.

Мы дали этот отчёт. Теперь читатель знает, где мы ошиблись, где пошли на компромисс и где просто не нашли хорошего решения. Это не освобождает нас от ответственности, но даёт читателю возможность читать критически, с открытыми глазами.

И последнее. Хайдеггер в одном из фрагментов GA 102 пишет: «Das Ungedachte des Denkens ist schon vorausgedacht verborgen-weise vor-enthalten» — «Непродуманное мышления уже пред-продумано сокрытым образом как пред-содержащееся». Наш путеводитель — это тоже непродуманное, которое мы пытались продумать. Мы знаем, что многое осталось непродуманным, и ещё больше — сокрытым. Это не оправдание. Это признание предела, который не может переступить ни один комментатор, ни один переводчик, ни один путеводитель.

GA 101: Anmerkungen XXVI-XXX (Schwarze Hefte) – Замечания XXVI–XXX (Чёрные тетради).

Указания события: обзор 101 тома «Чёрных тетрадей» Мартина Хайдеггера (Winke I und II, Anmerkungen XXVI–XXX, 1957–1959).

1. Общая характеристика тома и его место в Gesamtausgabe.

101 том Полного собрания сочинений Мартина Хайдеггера (IV отдел: Winke und Aufzeichnungen) содержит «Чёрные тетради» за 1957–1959 годы, объединённые под заголовком Winke I und II с нумерацией замечаний XXVI–XXX. Издание вышло в свет в 2020 году в издательстве Vittorio Klostermann под редакцией Петера Травни, который является издателем большинства томов «Чёрных тетрадей».

Это предельно поздний период мышления Хайдеггера, когда он уже окончательно отошёл от языка метафизики и «Бытия и времени» и сосредоточился на событии (Ereignis), языке как сказании (Sage), четверице (Geviert) и «изживании» (Verwindung) метафизики. Как отмечает издательская аннотация, главный поиск Хайдеггера в этих тетрадях направлен на язык, который способен соответствовать «главной мысли десятилетий — мысли о событии».

Том носит фрагментарный, афористичный, подчас герметичный характер; записи не выстраивают линейной аргументации, а подают «знаки» (Winke) для мышления, которое должно научиться от-рекаться (entsagen) от понятийного обосновывания. Девиз Полного собрания сочинений — «Пути, не произведения» — здесь реализуется в полной мере.

2. Разъяснение термина

Winke у Хайдеггера.

В позднем Хайдеггере Winke (ед. ч. Wink) не означает ни «советы», ни «инструкции», ни тем более «указания» в методическом или дидактическом смысле. Winke — это мановения, подмигивания, намёки бытия-события, адресованные мысли. Они не передают информацию и не подлежат интерпретации как знаки в семиотическом смысле.

Хайдеггеровский Wink имеет несколько существенных характеристик. Во-первых, он исходит из утайки (Entzug) и остаётся в ней — он не раскрывает, а указывает на несокрытость как событие утаивания. Во-вторых, Wink есть то, что даёт мысли «взмах» для перехода от метафизического представления к изначальному слышанию сказания. В-третьих, Wink принципиально отличен от философского «принципа» или «метода»; он требует не понимания, а отпущенности (Gelassenheit) и от-речения (Ent-sagen).

Хайдеггер отличает Winke от философского «принципа» или «метода». Сам он замечает: всякий Wink остаётся «окольным путём» (Irrweg) для того, кто ищет твёрдых положений. Поэтому Winke I und II — это не два раздела «учения», а два разных жеста указания, два «пред-видения» (Vorschein) события.

В контексте «Чёрных тетрадей» Winke выполняют ещё одну функцию: они стирают границу между жизнью и мышлением. Как отмечает издатель, попытки найти адекватный язык для события «снова и снова обогащаются следами из жизни философа, и предполагаемая граница между жизнью и мышлением преступается».

3. Эпиграф и вступление: мягкость и уступчивость.

Том открывается эпиграфом из Лао-цзы (строфа 43): «Мягчайшее земли преодолевает твердейшее земли». Хайдеггер поясняет: мягкое укрывает целостное в своём покое и потому способно быть уступающим (nachgebend) по отношению ко всему застывшему в неспокойном. Утверждается ключевое положение: «Только те, кто объемлет (um-geben), способны к высокой уступчивости».

Это задаёт тон всему тому: мышление не должно «противостоять» миру техники и метафизики, а должно объёмлюще уступать, укрывая целостное в покое. Уже в этом начальном жесте Хайдеггер задаёт не-полемический характер своего позднего мышления — не борьба с метафизикой, а изживание её через уступчивость и отпускание.

4. Основные понятия и их событийная переработка.

В замечаниях 1–50 Хайдеггер переопределяет центральные понятия своей поздней философии уже не через «Бытие», а непосредственно через событие (Ereignis) и от-событие (Enteignis).

Приветливость (Anmut) определяется как исподволь требующее, тихо отчуждающее притязание в событии. Горный ручей «поёт тишину к звёздам» — мышление должно научиться такому пению, а не анализу. Слышание и с-бывание (Gehören) ставятся выше зрения и репрезентации: «Только с-бывание впервые приносит слышание». Глаз видит по-настоящему только тогда, когда уже со-принадлежит слышанию. Это радикальный отказ от оптической метафизики субъекта.

Постав (Gestell) и образ (Gestalt) мыслятся как слова изначального мышления. Постав есть собрание поставления — вызова в постоянность запаса (Bestand). Но одновременно постав есть «сокрытое пред-видение события» и «предельное утаивание». Хайдеггер в позднейших лекциях (например, в Ле Торе 1968 года) использовал примечательную метафору для этого отношения: «Постав — это, так сказать, фотографический негатив события». Эта метафора, происходящая из самой сферы техники, имплицитно указывает на возможность понять событие именно от постава — как позитив, который можно «проявить» из негатива. Как и в случае с негативом, с одного «негатива» постава можно получить множество разных «отпечатков» — многообразие и полнота события противостоят всегда одинаковому негативу постава.

Антропоморфизм Хайдеггер переосмысляет через цитату Гёте: человек не понимает, насколько он антропоморфичен, пока понимает себя как субъекта. Событие же не есть ни «бытие само по себе», ни человекообразное. Существо-вание бытия и человека принадлежат в событие — и тем самым антропоморфизм лишается почвы.

5. Мышление как от-речение и сказание.

Начиная с замечаний 15–20, Хайдеггер разрабатывает мышление как от-речение (Ent-sagen). Выкладка (Auslegung) имеет два смысла: 1) позволить тексту лежать в его текстуре и 2) собирать в вовне от-события, отсылать к отказу от рассудка. Мышление есть «от-рекающее под-мигивание пробуждения события на событийно-хранимой земле».

Философия, в особенности гегелевская, есть «ремонтирующее восстановление власти живого объединения в пред-ставящей предметности»; мышление же — «подготовляюще-изначальное». Боль (Schmerz) становится делом мышления: «Само дело мышления есть боль события». Спор (Streit) изначально означает не борьбу, а стеснение в смысле боли. Тема (Thema) по-гречески означает то, куда что-то полагается, и синонимична taphos (могила). Мышление не должно «ставить темы» — оно должно выдерживать боль события.

6. Язык: сказание, звон, у-молк.

В замечаниях 21–26 возникает поэтическая феноменология языка. Язык не есть lingua или glossa как озвучивание. Хайдеггер вводит слово лаут (Läuten) — звон, колокольный звук, который «лаутствует изначально — укрывает и даёт звон». У-молк (Ver-bringen) есть при-надлежащее в при-несение; обитание (Wohnen) как этот у-молк есть благодарение (Danken).

Сказание (Sage) развёртывает как звон тишины простоту области, принадлежит в эту область, «есть» поэтому земля. Всё, что «есть» из существа-вания Бытия (Seyns), «есть» земно — более всего небо, чище всего оно. Смерть есть триумф земли, горный хребет простоты области.

7. Постав и технический мир.

Замечания 50–55 и 100–106 содержат одну из самых острых критик техники у Хайдеггера. Технический мир не идентичен с техникой; технические процессы происходят из таинственного мира, которому наше мышление ещё нигде не соответствует. Ужасная перспектива — планируемая Америкой технически контролируемая погода — есть «предельное обеспечение постоянства полнейшей ненадёжности всего роста земли». Это превышает даже «грубое уничтожение земли атомным заражением».

При этом Хайдеггер не впадает в простой технологический пессимизм. Он видит в поставе не только угрозу, но и возможность: постав не просто «за-ставляет» (verstellt) событие, скрывая его, но одновременно хранит его как утаивающееся. Отношение между поставом и четверицей мыслится как «спор» (Streit) — не борьба на уничтожение, а смена доминирований. В Gelassenheit-лекции Хайдеггер описывает возможность одновременного «да» и «нет» по отношению к техническому миру: мы можем использовать технические предметы и одновременно «оставлять их в покое как нечто, что нас в самом сокровенном и собственном не касается».

Мышление должно изжить (verwinden) метафизику, а не преодолеть её полемически. Изживание отличается от преодоления тем, что не стремится к окончательной победе, а понимает исторические эпохи как сменяющие друг друга доминирования в «споре» между поставом и четверицей.

8. Смерть, смертные и четверица.

В поздних замечаниях (80–95) смерть становится центральным экзистенциалом уже не «Бытия и времени», а события. Смерть есть «мировой-горный-хребет» (Welt-Gebirg), который высится из моря жизни. Смертные суть только в умирании. «Высшее умирание» — умирать смерть в жизнь: в-умереть в чистое от-событие к единящему Единому.

Хайдеггер приводит tōsei Басё — прощальное стихотворение, слагаемое в умирании: «Странствуя, заболев, сон бегает вокруг по сухому полю». Странствие есть быть-в-пути, не обитание, но человек должен уметь спокойно обитать в не-обитании.

9. Поворот (Kehre) и из-живание метафизики.

Хайдеггер неоднократно возвращается к «повороту» — не как к биографическому событию (вопреки распространённому мифу о «повороте» в его мышлении после 1930-х годов), а как к принадлежащему в само событие. Поворот есть пред-видение от-события, как коего забвение из чистого утаивания кажимости становится собственным хранительством само-утаивания.

Изживание (Verwindung) отличается от пре-одоления (Überwindung). Преодоление остаётся в полемике мнимого прогрессирования; изживание же есть боль начинающего из-текания. Выйти за пределы метафизики способно только мышление, которое вошло в её «истину».

10. Изначальное мышление и конец философии.

Замечания 120–140 подводят итог: изначальное мышление не стоит более в противо-положности к метафизике. Оно остаётся вне её, ибо, мысля «существо», оно уже не может иметь в виду ничего метафизического. Маркс, через обращение гегелевской метафизики в физику «мета» (социологически-экономическое объяснение идеологий), готовит растворение философии в науки — и это покоится в властвовании постава.

Хайдеггер констатирует: ни одно смертное не может спасти другого, т.е. дать прийти в его самое собственное из себя одного. Спасение есть только там, где предоставляется до-достижение (Zu-Reichung), в котором смертные друг к другу в своё делание и отпускание у-мирают.

11. Winke II: собственность языка и от-речение.

Вторая часть «Указаний» (Winke II) ещё более сжата и герметична. Здесь Хайдеггер отказывается от слова «мир» в пользу «собственности» (Eigentum) как области собствования (Eignens). Четверица не представима, а только переживаема в в-игранность (Einspielnis) в склон интимности.

Ключевая формулировка: «Язык говорит» есть тавтология, и она же есть мифология в изначальном смысле — сказывание сказания. От-речение (Ent-sagen) определяется как «из интимности мировой-игры из-нимать сказание земли в язык обитающих».

12. Приложения: исторические и биографические заметки.

В приложениях (Beilagen) Хайдеггер кратко говорит о Гегеле («начало» философии как «кружение абсолютного»), поздравляет Карла Ясперса к восьмидесятилетию, вспоминает Рене Шара и Жоржа Брака.

Отдельная заметка к истории «Бытия и времени» признаёт, что «поворот» между 1929 и 1930 годами сопровождался растерянностью и убежищем в историю мышления (Платон, пещера). Хайдеггер также замечает, что его мышление сегодня «более восхваляемо, чем познано, и истолковано превратно, вместо того чтобы быть изгнанным».

Содержатся также заметки о происхождении «онто-теологического различия» и о том, что «из философии приходит бог в философию — не из бога».

13. Вопрос о переводах на другие языки.

На данный момент (по состоянию на 2026 год) полного перевода 101 тома на другие языки не существует. Оригинальное издание 2020 года вышло только на немецком языке.

Однако дискуссия вокруг «Чёрных тетрадей» в целом является международной. Как сообщает рецензия в Informationsmittel für Bibliotheken, в сборнике «Heidegger-Jahrbuch 12» (2020), посвящённом «Чёрным тетрадям», представлены статьи на трёх языках: большинство на немецком, три на английском и одна на французском. Это свидетельствует о том, что академическое освоение тома ведётся в интернациональном ключе, даже при отсутствии полного перевода.

Потенциальные отличия будущих переводов можно прогнозировать, исходя из опыта переводов других «Чёрных тетрадей» и специфики данного тома.

Главная трудность перевода 101 тома — передача изобретённых и составных слов Хайдеггера. Такие термины, как Er-eignis (событие / событийствование), Ent-eignis (от-событие / присвоение-утрата), Ver-hältnis (отношение, но через чёрточку подчёркивающее сдержанность), Be-reich (об-ласть), Ge-stell (постав, но с намёком на собрание), Ge-birg (горный-хребет как собирание), не имеют однозначных соответствий. Русская традиция (переводы Бибихина, Михайлова) выработала приёмы передачи хайдеггеровской этимологизирующей игры — например, «со-бытие» для Ereignis, «постав» для Gestell. Английская традиция предлагает enowning или appropriation для Ereignis, enframing для Gestell. Французская — l'événement для Ereignis и l'arraisonnement или le dispositif для Gestell.

Одно из центральных понятий тома — Wink — уже вызывает разногласия: английский обычно предлагает hint, wink или beckoning, французский — clin d'œil (букв. «подмигивание»). Русский язык вынужден выбирать между «знак», «мановение», «подмигивание» или «указание» — при том, что сам Хайдеггер различает Wink и обычное Zeichen (знак). Любой перевод Winke будет потерей, поскольку термин соединяет в себе пассивность «намёка», активность «подмигивания» (то, что не навязывается, а дарит себя) и указательность жеста без понятийного содержания.

Кроме того, поэтические фрагменты и цитаты из Гёльдерлина (который сам переводил Софокла и Пиндара) потребуют от переводчика не только философской, но и поэтической компетенции. Переводы «Чёрных тетрадей» на русский язык в целом находятся на ранней стадии — переведены лишь отдельные фрагменты и тома, касающиеся политических аспектов (GA 94–96). Полного русского перевода GA 101 пока нет.

14. Послесловие издателя.

Издатель Петер Травни констатирует редакторский характер послесловия, уточняет место 101 тома в IV отделе Gesamtausgabe, принципы датировки и связь с предыдущими «Чёрными тетрадями». Как сообщает библиотечный каталог Принстонского университета, том включает три основные части: Winke I, Winke II и Beilagen (Приложения). Центральные темы тома — дальнейшее развитие учения о событии, языке как сказании, четверице, критика метафизики, техники и забвения бытия. Публикация этого тома завершает серию «Чёрных тетрадей» в рамках Полного собрания сочинений (GA 94–101).

Характеристика.

101 том «Чёрных тетрадей» — это не систематический трактат, а поле знаков (Winke) для мышления, которое решилось на от-речение. Хайдеггер здесь не объясняет, а лаутствует: даёт слышать звон тишины, в котором событие от-событийствует себя в лад своего тайника.

Издательская аннотация подчёркивает уникальность этого тома: в отличие от более ранних «Чёрных тетрадей» (1930–1940-х годов), которые часто содержали политические и историко-философские выпады, том 101 сосредоточен почти исключительно на поиске языка для события. Именно поэтому здесь нет скандального потенциала, который привлёк бы медийное внимание, — только философия в её чистом, герметичном и требовательном виде.

Том требует не чтения, а «слышаще-видящего хранительства» — способности услышать тишину там, где метафизика и техника оставляют лишь шум постоянства. Мышление, которому адресованы эти Winke, не должно надеяться на «результаты»; его единственное «дело» — быть благодарением (Dank) за то, что Оно (Es) даёт пути без цели. «Изживание» метафизики, о котором идёт речь в томе, есть не её отмена, а вплетение в более широкий лад отношения, где техника и событие — не враги, а две стороны «одного и того же», подобно негативу и позитиву.

Winke I — Указания I. (Черные тетради 1957-1959))

[С. 5-6. Эпиграф и вступление]

Текст открывается эпиграфом из Лао-цзы (строфа 43): «Мягчайшее земли преодолевает твердейшее земли». Дается пояснение: Мягкое есть то, что в своем покое укрывает целостное и потому способно быть уступающим (nachgebend) по отношению ко всему застывшему в неспокойном. Утверждается: «Только те, кто объемлет (um-geben), способны на высокую уступчивость».

[С. 10]

1. Приветливость (Anmut) есть исподволь требующее, тихо отчуждающее притязание (Zumutung) в событии (Ereignis).

Горный ручей поет тишину к звездам.

Только с-бывание (Gehören) впервые приносит слышание (Hören). В слышании мы соответствуем зову (Rufen). Зов событийствует взгляд.

Наш глаз видит по-настоящему только тогда, когда он уже со-принадлежит (geeignet) слышанию.

Помнящее-думание (Andenken) пребывает (währt) из полноты приветливости.

Мысли получают, т.е. присущее им для мышления, — это уже значит: оплодотворять их.

Пребывающее (Währende) есть начало (Anfang). Начало есть событие (Ereignis). Способность принадлежать в начало.

Начало как существо-вание (Wesende) грядущего (Zu-Kunft). Начало как близость (Nähe). Близость как простота (Einfalt) пространства-игры-времени (Zeit-Spiel-Raumes).

Изначально (Anfänglich): принадлежащий в начало. Изначально мыслящий: в начале слышащий сказание (Sage) события — от-рекающийся (entsagen) ему.

2. Впадение (Verfallen) — мыслимое со стороны события — переходит в несобственное. Различие собственного и несобственного касается не только присутствия (Dasein) и не только понимания бытия. Различие называет судьбу вы-носа (Austrag). Забвение (Vergessenheit) как несобственность события.

3. В высшей свободе только расцветает прекрасное. Продумывать «результат» обратно в «оно дает» (Es gibt) как определение события. Результат больше не как успех действующей причины. Результат как при-несение (Erbringnis) в вы-ведении (Her-vor-bringen), которое изначально мыслится как событийствование (Ereignen) события. Язык как речевая способность (Sprachfähigkeit) человека. Язык как форма пред-ставленности (Form der Vorgestelltheit).

4. Постав (Gestell) и образ (Gestalt) — мыслимые как слова изначального мышления.

Ге-став (Ge-Stell): исключительное собрание поставления, т.е. вызова в постоянность (Beständigkeit) запаса (Bestand). Постав есть сокрытое пред-видение (Vorschein) события, поскольку оно (событие) касается всего сущего (четверицы), преимущественно же, сообразно приоритету субъекта внутри субъектности, есть сокрытый пред-видение обычая (Brauch) в способе поставления, вызова и настройки человека на осуществление постоянствования в смысле информации.

Ге-став как предельное утаивание (Entzug) есть одновременно самое далекое, сокрытое событийствование.

Образ (Gestalt): от др.-в.-нем. unigistalt (некрасивый). Со времен 13-го века известен в значении «вид», «качество» (qualitas, quidditas, species, eidos, idea). Образ мыслится от при-сутствия (An-wesen), от eidos. Образ есть собрание само-пред-ставления (Sich-Darstellens), при-звук (An-klang) событийного вгляда (Einblick).

Постав и образ: в обоих — совместная принадлежность забвения выноса и пред-игры события. Одно и то же есть самость полноты события как от-события (Enteignis) в тайник (Ratsal).

[С. 13-14]

7. Антропоморфизм и обычай (Brauch). Приводится цитата Гёте: «Человек никогда не понимает, насколько он антропоморфичен». Это предложение требует дополнения: — до тех пор, пока «человек» понимает себя как субъект; тогда он представляет все нечеловеческое как объект и никогда не находит себя там, где он притязаем требованием (Anspruch), чье при-тязание (Be-an-spruchung) отнимает у человека возможность делать себя (а именно как субъекта) мерой всего. Антропоморфичен человек постольку, поскольку он объемлет (begreift) все сущее в горизонте тех представлений о себе как о «субъекте». У Ницше классическая формулировка антропоморфизма новоевропейской метафизики.