Истерзанная. Подарок для Амона

— Ну, да. С таким-то опытом.

До скрежета стискиваю зубы. Откуда ему знать о том, какой у меня был опыт? Ну и что, что я сама болтала про себя всякое. За ноги никто же меня не держал. Да какое ему дело вообще?!

— Обычно мне плевать на то, сколько мужчин было у сабы, — Амон что, умеет читать мысли? — Но это потому, что все мои нижние достаточно взрослые. Не моложе двадцати пяти. Да и любую я могу легко заменить. Ты, Камилла, нечто иное. Ты понравилась мне, и ты останешься со мной надолго…

— В смысле, надолго? Насколько надолго? — прикусываю язык. Я слишком вспыльчивая, а должна быть тихой и покорной. И Амон напоминает мне об этом новым, хлестким ударом.

— Я лишаю тебя права получать удовольствие от моих рук.

Молчу, но хмурюсь. Это как вообще?

— Тебе ведь нравилось, когда после секса твой партнер гладил тебя, обнимал. Всем женщинам нравится это! — О, ёлки-палки, он об этом. Пф. Переживу! — После сессии тебе так же, как и всем, будет хотеться объятий, элементарных поглаживаний. На это можешь не рассчитывать. Как только заканчивается сессия, ты отправляешься в свою комнату.

— Да, господин…

Тоже мне, расстроил!

— Я не закончил! — строго.

— Брать я тебя буду исключительно в зад и рот. По поводу первого можешь не переживать, разумеется, я хорошенько тебя подготовлю к этому, у меня нет цели навредить тебе. Если я решу, что ты достойна получить разрядку, то мы воспользуемся стимулирующими игрушками. Не хочу касаться помойки, в которой побывало целое стадо бомжей.

А вот это уже не так весело…

Я бы даже сказала, обидно. Блин, вот реально обидно! Странно, но когда в детском доме за моей спиной шептались о том, какая я, — мягко говоря, “падшая девушка”, — мне было совершенно плевать. А вот слышать это от солидного, не побоюсь этого слова, — видного мужчины, — неприятно до чёртиков.

— Я привык всего добиваться сам и не считаю правильным давать что-либо просто так. Это касается и материального обеспечения. Любую привилегию нужно заслужить.

— А по-моему, ты просто жмот, — разумеется, вслух я этого не произношу.

Новый удар. Больно, очень больно, но на этот раз я не издаю даже звука.

— Мы подпишем договор, — продолжает через время. Мне кажется, он намеренно дал мне возможность прийти в себя. — Разумеется, я не лишу тебя права внести пределы допустимого, но учти, я в свою очередь имею право их оспорить.

— Господин, позвольте…

— Говори.

— Какое же это моё право, если вы его можете оспорить?

— Есть вещи, которые я очень люблю проделывать со своими нижними. Они прописаны в договоре отдельным пунктом. Их ты отменить не можешь. Так же, как и отказаться от сессии. Твоя голова болит или еще что — меня не волнует.

Амон расстегивает наручники и подает мне крем, которым я, как понимаю, могу растереть затекшие запястья.

Мне всё это жутко неприятно. Его пренебрежительное отношение меня почему-то напрягает в прямом смысле. Надеюсь, это всё пройдет, а то как-то очень некомфортное чувство.

— То что сейчас было, наказанием назвать нельзя! Я и сотой доли не показал тебе того, что будет за твоё непослушание. Изучи как можно подробнее контракт. — Амон подаёт мне серую папку. — У тебя для этого будет целых три дня. Я уеду в командировку, никто беспокоить тебя не будет. Когда я приеду, мы с тобой всё подробно обсудим.

— Да, господин.

— Учти, Камилла, после подписания договора ты будешь лишена права на что-либо. Ты станешь безвольной куклой. Так что хорошо подумай!

— Вы так говорите, будто я могу отказаться.

— Конечно можешь, почему нет? — я внутренне содрогнулась. — Ты же не пленница. Ты подарок.

— Вы меня отпустите? — внутри поднимается целая буря, и в это же время всё замирает в ожидании ответа.

— Если не подпишешь, разумеется, отпущу. Верну старому владельцу.

— Дамир не владел мной.

— Хоть это радует. Но всё равно я верну тебя ему. Так будет правильно.

Вот же урод!

Интересно, Амон знает, что меня ждет, если он вернет меня Дамиру?

Думаю, да! Иначе зачем бы он так говорил?!

***

Все эти три дня я просидела в своей комнате.

В первый день я не то что ничего не ела, крошки в рот не брала. Я до семи вечера и воды-то не пила. Просто на кухне весь день была домработница. Я где-то к обеду зашла к ней, хотела познакомиться и как раз спросить, могу ли я чего-нибудь перекусить. На моё «здравствуйте» был полный игнор и демонстративно убрана кастрюля в холодильник.

Я хмыкнула и потянулась к фруктовой корзинке. Там были мои любимые груши. Но и её женщина прибрала в сторону от меня. Я равнодушно пожала плечами и тут же ушла. И, кстати говоря, это меня вообще никак не задело. Единственное, что меня беспокоило, — острое чувство голода.

Но уже на следующий день пришёл мистер «Вас это не касается» и устроил домработнице разнос.

С чего именно всё началось, я не слышала, но мужчина громко кричал на женщину, мол, «Ты ополоумела? Хозяин вернётся, а его игрушка с голоду ослабла». И что первой слетит его голова.

Было бы, конечно, неплохо. Мне не нравится этот мужчина. Слишком много себе позволяет!

Домработница, она же и повариха по совместительству. Временно, как я поняла. Пока повар в отпуске. Она пригласила меня к столу уже минут через тридцать. И уже была со мной куда более вежлива и обходительна.

Правда, после сытного обеда она основательно протёрла за мной стул и выбросила тряпку в урну. Она думала, я не заметила, но в глянцевом отражении буфета всё прекрасно было видно.

И на этот раз никаких эмоций, кроме усмешки, эти действия у меня не вызвали. С самооценкой у меня всё в порядке. Нет, она не завышена, ну и кем-то хуже, чем остальные, я себя не считаю. Мнение окружающих — это их право, и если домработнице я не нравлюсь, то пусть выбрасывает хоть всю посуду после меня. У Амона достаточно денег, чтобы ежедневно покупать новые сервизы.

Конечно, я понимаю, каждый из работников этого дома прекрасно осведомлён об увлечениях своего хозяина. А ещё Дамир предупреждал — жаловаться я не имею права. Мои проблемы должны оставаться исключительно моими. Думаю, об этом тоже известно каждому в этом доме, а значит, подобное отношение станет нормой. Да и плевать.

За эти три дня семь листов договора я прочитала вдоль и поперёк.

Всё хорошенько обдумала и поняла, что всего этого я не вынесу.

У меня далеко не два пункта, которые я категорически не перенесу. Прочитав всё досконально, я пришла к выводу, что на зоне было бы ненамного хуже. Ну разве что поочерёдно меня там драли бы все, кому не лень, а тут один. — Впрочем, аргумент весомый.

Я долго думала и перебирала в голове, что смогу вытерпеть, а чего нет. Последнюю ночь я не спала толком. Единственный вывод, к которому я пришла за это время, — это то, что выбора у меня всё равно нет. Единственное, остаётся надеяться, что я Амону быстро надоеду и он меня вышвырнет!

— Ну что, Кнопка, ознакомилась с договором?

Фахри вернулся ещё утром, но домой заехал только для того, чтобы принять душ и переодеться. Потом снова уехал, через водителя предупредив меня о том, что вечером, когда он приедет, мы подпишем договор.

Причём он так и сказал — не «обсудим», а именно «подпишем»!

— Да, я всё внимательно изучила, — двигая стул ближе к столу, сажусь удобнее.

Вся прислуга после семи вечера расходится. Мы с Амоном в доме одни. Расположились за большим столом в обеденном зале. В кабинет Амон меня приглашать не стал!

— Замечательно!

— Я хочу убрать несколько пунктов.

— Несколько? — приподнимает бровь, но по-прежнему остаётся в достаточно расслабленной позе.

— Я хочу исключить все предметы, которые в той или иной степени могут причинить вред моему здоровью.

— Что за вздор, Камилла? У меня нет предметов, которые способны в той или иной степени нанести вред твоему здоровью.

— Зажимы для сосков, тиски для груди, стягивание груди верёвками, лентой, проволокой. Это всё может привести к травмированию молочных желёз и в дальнейшем вызвать мастопатию или рак груди.

— Ого, какие познания, — кажется, Амон находит всё это жутко забавным.

— Каким образом могут навредить ленты?

— Ну… Хорошо. Может, с ними я и погорячилась, но суть ты понял.

Громкий удар по столу заставляет меня подпрыгнуть на месте.

— Это твоя первая грубая ошибка, — голос жёсткий, почти злой. — Ещё две, и ты в комнате боли.

— Прошу прощения, господин.

М-да, тыкать ему явно не стоит!

— Я тебе уже говорил, чтобы называла меня по имени, а тем более тыкать мне — это нужно заслужить. Всё в моём доме нужно заслужить.

— Я ещё не подписала договор. Вы, — делаю акцент, — пока что не имеете права повышать на меня голос. Да и вообще, если вы не считаете нужным хотя бы немного, в элементарных вещах уважать меня, то нет смысла продолжать данный разговор, — чуть приподняв голову, впиваюсь в мужчину острым взглядом.

Знаю, что очень рискую, но попробовать облегчить себе хотя бы морально здесь существование я должна. Какой бы сильной я ни была, рано или поздно скотское отношение опустит мою самооценку ниже плинтуса, после чего я сама начну себя разрушать.

— Ух ты, какая? — снова усмешка. — Продолжай, чего там ещё?

— Вы сказали, что вам неприятно прикасаться к моей Ёничке!

В момент, когда я говорила, Амон пил воду, и вся вода, которая была в этот момент в его рту, брызгами полетела в разные стороны.

— Если вам, господин, удобнее, чтобы я называла вещи своими именами, то разумеется, я могу и так, — говорю совершенно серьёзно. — В мою писю вы не будете погружать никакие предметы. Не будете её касаться тем более, не будете трахать меня туда.

— В последнем можешь даже не сомневаться, но всё остальное…

— Категорически нет! — Я прямо чувствую моральное удовлетворение от того, что у Амона подпортилось настроение. — Этот пункт очень важен для меня. Я хочу, чтобы он в договоре был прописан. Внешние стимуляторы клитора я оставляю.

— Можем и их убрать. В отношении тебя меня волнует только моё личное удовлетворение.

— Как пожелаете, — натянуто улыбаюсь. — Ещё я хочу оставить за собой право внести изменения, если в ходе сессий появится то, что я не смогу вынести.

— Для этого есть стоп-слово!

— Красный?

— Мультиков насмотрелась? — Амон становится всё серьёзней. — Я не изобретал велосипед. Если возникнет ситуация, при которой ты что-то не можешь вынести, ты так и говоришь «стоп»!

— И последнее, но для меня не менее важное, — смотрю в глаза Амона с вызовом. — Приглушённый свет! Причём значительно приглушённый. Хотя бы первое время, — последнее говорю мягче. Это само собой получается и звучит больше как просьба. — Мне очень сложно будет расслабиться, господин. И вы, наверняка, будете это чувствовать.

— Исключено! Я что, в темноте искать тебя должен?

— Почему в темноте? Я прошу приглушать свет, а не гасить его полностью. Ну хотя бы… — встаю с места и подхожу к основному освещению. Убавляю его до полумрака.

— Чуть ярче! — добавляю совсем немножечко. — Хорошо. Но учти, только на первое время.

Фух, а я думала, он не согласится!

Приглушённый свет мне нужен не только потому, что мне действительно некомфортно при ярком освещении, но и для того, чтобы Амон не видел синяков на моём теле.

Удары стеком были не такими уж и сильными. Просто кожа у меня очень чувствительная, от малейшего прикосновения появляются покраснения и синяки. Не слишком яркие и в глаза не бросаются, но всё же.

В целом подобное совершенно не страшно. Просто особенность моего тела и не более, но мужчину пугать мне действительно не хочется.

Хотя кого я обманываю? Ему будет плевать. Это скорее чтобы вопросов и последующих разъяснений с моей стороны не было.

— Какой из пунктов убираешь?

— Что?

— У тебя право только на два пункта. Тут выходит, что три.

— Все три очень важны для меня.

— Два!

— Все три! Если не соглашаетесь, значит, возвращайте меня Дамиру.

Пан или пропал!