Хачапури для лорда,или Пенсионерок драконами не напугаешь

7

Я аккуратно положила сковороду обратно на печь. Поправила ремень сумки на плече и бросила на них последний равнодушный взгляд.

— Счастливо оставаться. Торгаши.

Я повернулась спиной к онемевшим родственникам. Зашагала прочь со двора. Вышла за покосившиеся ворота на пыльную дорогу и направилась в сторону леса.

Деревня оказалась раскидистой. Извилистая улочка привела меня к самой окраине. У кромки густых деревьев темнели сразу несколько старых, заброшенных развалюх. Иди туда не знаю куда. Взламывать чужие двери и получать вилами в бок в мои планы совершенно не входило.

Навстречу по пыльной обочине брел мужичок в латаной рубахе. Он гнал хворостиной тощую корову. Я решительно шагнула ему наперерез.

— Доброго вечера. Подскажи дорогу, уважаемый. Где тут дом покойной сестры Петрума Фарона?

Мужик остановился. Смерил мое серое платье подозрительным взглядом.

— А тебе на кой туда надо, городская? Там лет пятнадцать никто не живет.

— Жить там буду. Я ее дочь.

Я ответила ровно и твердо.

Мужик удивленно крякнул. Его выцветшие глаза округлились.

— Дочь? Знаю я ее дочь. Амалию Фароны в деревне растили. Так получается, правду говорили? Подменила она свою дочь?

Он недоверчиво покачал головой.

— Господская девка. Амалька-то в замок уехала, а тебя сюда вышвырнули. Дела.

— Выходит, так. Дорогу покажете?

Я не собиралась обсуждать с ним сплетни, в деревне уверена уже есть своя версия, а дядюшка с тетушкой еще и приукрасят. Мужик почесал затылок. Он вытянул грязный палец в сторону леса.

— Вон тот. Самый крайний сруб. У самого леса стоит. Да только там и крыша почитай провалилась. Глупая ты девка, раз туда на ночь глядя суешься. Там и днем то делать нечего. А ты почитай и не приспособлена для жизни в деревне то.

Я коротко поблагодарила его кивком, прервав причитания. Поправила ремень сумки и зашагала точно по указанному маршруту.

Солнце уже начало клониться к закату. Впереди мрачной стеной поднимался густой лес. У самой его кромки показался покосившийся, наполовину заросший бурьяном сруб. Моя законная жилплощадь.

Я решительно раздвинула высокие стебли жгучей крапивы и подошла к перекошенной двери. Толкнула ее рукой. Гнилые доски с протяжным, жалобным скрипом подались внутрь.

Я сделала уверенный шаг в сырой, пахнущий пылью полумрак.

И в ту же секунду в глубине сарая раздался громкий шорох. Во тьме отчетливо блеснули чьи-то глаза. Низкое, предупреждающее рычание разорвало тишину.

Я замерла на пороге.

8

Я замерла на пороге. Густой воздух пах затхлостью, сухой земляной пылью и старым деревом. В этом полумраке, прямо по курсу, отчетливо блеснули чьи-то глаза. Раздалось тихое, предупреждающее шипение.

Сердце гулко ударилось о ребра, отдаваясь пульсацией где-то в горле. Лесной зверь? Какая-нибудь местная нечисть? Моя рука инстинктивно сжалась в кулак. Бежать мне некуда, да и ноги после долгого дня едва держат. Сил на ночные драки совершенно нет. Кто бы там ни прятался во тьме, нам придется договариваться.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, опустила тяжелую дорожную сумку на гнилые доски. Дерево под ней жалобно скрипнуло. Не сводя взгляда с горящих в темноте глаз, я нащупала полотняный сверток Марты. Непослушные, онемевшие от усталости пальцы никак не могли справиться с тугим узлом. Наконец, ткань поддалась. Я отломила щедрый кусок сыра и аккуратно бросила его прямо в темноту.

Послышалось торопливое чавканье. В тусклую полосу угасающего света из дверного проема шагнул тощий, облезлый рыжий кот. Одно ухо порвано. Шерсть свалялась в грязные колтуны. Он проглотил сыр и уставился на меня голодными зелеными глазами в ожидании добавки.

Я шумно, с облегчением выдохнула. Обычный кот. Просто местный бродяга.

— Привет, рыжий. Ты тут живешь?

Я отломила еще кусок хлеба и положила на пол. Кот подошел ближе и принялся жадно грызть угощение.

— Надеюсь, имущество от грызунов охранял. Молодец. Я теперь новая хозяйка. Придется нам как-то уживаться.

Я огляделась. Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь дыры в крыше, безжалостно освещая масштабы разрушений. Я находилась в просторной комнате. Она явно служила кухней и гостинной одновременно. Оконные проемы зияли пустотой.

Хорошие новости тоже имелись. У стены громоздилась огромная каменная печь. Настоящая, основательная, с широким плоским верхом. На такой махине можно еду варить и спать в тепле холодными ночами.

Я осторожно заглянула в соседний проем. Вторая комната оказалась совершенно пустой. Темнушка без окон. Зато потолок радовал глаз крепкими досками без зияющих дыр.

Я мысленно подвела итоги осмотра. В принципе, жить можно. Крыша на голову не падает, уже праздник. Хотя кого я обманываю. Разруха полнейшая.

В голове тут же пронеслись мысли о том, где бы раздобыть нормальный веник, чтобы вымести этот слой пыли. Паутину в углах придется снимать длинной палкой, полы скрести с песком до посинения, а дыры заколачивать. Работы непочатый край. Глаза боятся, руки делают.

Спать на холодных камнях печи я пока не собиралась. В дальнем углу первой комнаты темнела куча старого сена. Я нашла у стены крепкую палку и принялась за дело.

Каждое движение отдавалось тупой болью в непривыкших к такому труду мышцах молодого тела. В воздух тут же поднялся густой столб едкой пыли, от которого засвербило в носу. Задерживая дыхание, я сгребла самую сухую труху и перетащила в темнушку. Эта комната надежно укрывала от ночных сквозняков.

Сформировав из сена плотную кучу, я достала из сумки свой теплый серый плащ и расстелила поверх импровизированного матраса. Сумка отлично подошла на роль подушки.

Я опустилась на свою лежанку и с наслаждением вытянула гудящие ноги. Какое же это блаженство просто лечь. Жесткое сукно плаща казалось мягче перин. Тело ломило от усталости. События этих сумасшедших дней навалились тяжелой бетонной плитой. Переселение души, скандалы, родственнички с их угрозами выжали из меня все соки до последней капли. Я закрыла глаза, проваливаясь в спасительную темноту. Сейчас я просто буду спать. Утро вечера мудренее.

Вскоре рядом раздался легкий шорох. Рыжий кот покрутился на месте и с громким тарахтением улегся прямо мне под бок.

9

Я проснулась от звонкого птичьего гомона. В темнушке царил приятный полумрак, но из главной комнаты пробивались яркие солнечные лучи.

Рыжего кота рядом уже не было. Видимо ушел по своим кошачьим делам.

Я медленно села, прислушиваясь к ощущениям. Мышцы отозвались тупой, тянущей болью после ночи на жестком сене. Я потянулась всем телом. Привычного прострела в пояснице не последовало. Молодое тело просто затекло от неудобной позы, а застарелый артрит и скрип суставов остались в прошлой жизни.

Я задумчиво оглядела свои гладкие, молодые руки. Что мы имеем в сухом остатке? Новую жизнь в сильном, здоровом теле, которое не ноет на погоду и не требует горсти таблеток по утрам. За такой подарок небес грех не сказать спасибо. А то, что ночевать пришлось в пыльном сарае на сене, так это сущие пустяки. Руки есть, голова на плечах имеется, а значит, остальное приложится.

Я встала и вышла в главную комнату. Солнце щедро освещало каждую паутинку и каждый слой грязи.

Прошла во двор, вдыхая свежий утренний воздух. Первым делом требовалось просто умыться. Я прислушалась. Вчера за шумом в ушах и дикой усталостью я этого совершенно не заметила, но сейчас отчетливо уловила тихое, успокаивающее журчание. Звук доносился с заднего двора.

Я обогнула покосившийся угол моего дома и прошла метров пятьдесят в сторону леса. В густой тени деревьев из-под камней бил чистый, холодный ключ. Вода скатывалась по гладким валунам и убегала тонким ручейком дальше в заросли. Я опустилась на колени, зачерпнула ледяную воду ладонями и с наслаждением умыла лицо. Сон и остатки усталости окончательно отступили.

Теперь можно было браться за дом. Для настоящей уборки требовалась тара для воды и хоть какое-то подобие метлы.

Я принялась методично обследовать заросший бурьяном двор. Удача улыбнулась мне в густых зарослях жгучей крапивы. Там валялось старое железное ведро. Ржавое, помятое, покрытое слоем въевшейся грязи. Я внимательно осмотрела дно. Целое. Видимо, мародеры побрезговали забирать такой непрезентабельный хлам.

У покосившегося забора густо разросся какой-то жесткий кустарник. Я наломала охапку самых упругих веток, связала их выдернутым из плаща шнурком. Импровизированный веник получился кривым, но на удивление крепким.

Работа закипела. Пыль поднималась густыми облаками, заставляя чихать и кашлять. Я методично выметала из углов паутину, сухую труху и мышиный помет. После такой сухой уборки воздух в доме стоял плотной серой завесой. Мне пришлось выскочить на крыльцо, чтобы просто продышаться и подождать, пока эта взвесь немного осядет.

Вернувшись внутрь, я добралась до печи. Потянула на себя тяжелую ржавую заслонку. Она с противным скрежетом поддалась. В темном нутре, покрытый вековой сажей, обнаружился пузатый чугунный казанок. Отличная находка. Проблема с кипячением воды была решена.

Началась самая тяжелая часть дня. Воды требовалось много. Я таскала ее от лесного ключа ведро за ведром. С непривычки плечи быстро налились свинцовой тяжестью. Желудок предательски заурчал, напоминая, что со вчерашнего вечера в нем побывал лишь крошечный кусок сыра и корка хлеба. Пришлось заглушить острый голод парой глотков ледяной колодезной воды. Расслабляться было рано.

Сначала я взялась за чугунок. Прихваченный с берега крупный речной песок работал лучше любой металлической щетки. Я с остервенением скребла дно и бока, стирая налет времени. Вода в ведре мгновенно становилась черной, как смола. Пришлось менять ее трижды, пока сквозь вековую сажу не проступил тусклый блеск настоящего металла.

Затем настала очередь пола. Я щедро сыпала мокрый песок на грязные доски и терла их пучком жесткой травы. Пальцы стерлись и покраснели, спина ныла. Но когда под слоем серой, въевшейся грязи вдруг начал проступать настоящий, светлый цвет старого дерева, я почувствовала прилив сил. Это зрелище приносило огромное удовлетворение.

Во время очередной ходки за водой я остановилась на полпути перевести дух. Вытерла рукавом пот со лба. Краем глаза уловила движение в кустах у старой ограды. Раздался тихий хруст сухой ветки. Я скосила взгляд и заметила мелькнувшие светлые макушки. Местные ребятишки прятались в зарослях, вытягивая шеи. Слухи по деревне летели со скоростью лесного пожара. Городская девка моет полы. Любопытство брало верх . Я сделала вид абсолютного безразличия, подхватила тяжелое ведро и молча пошла внутрь.

Гнилые, проваливающиеся половицы я аккуратно выломала и сложила у печи горкой. Они отлично подойдут для растопки. Разбрасываться чем либо в моем положении было непозволительной роскошью.

Затем я стянула с себя пропитанное пылью и потом серое платье. Окатила себя ледяной водой из ведра. Кожа мгновенно покрылась мурашками, тело горело от холода и тяжелой физической работы. Я насухо вытерлась и надела чистые запасные вещи из дорожной сумки. Только после этого я собрала найденные грязные тряпки, прихватила свое снятое платье и отправилась к ручью. Тщательно выстирала всё это в холодной воде и развесила сушиться на покосившемся заборе.

К вечеру я едва держалась на ногах. Дом преобразился. Дыры в стенах и крыше никуда не делись, но сквозь них теперь проникал свежий лесной воздух, а запах тлена полностью исчез. Пол был выскоблен до светлого дерева, паутина убрана.

Я опустилась на ступеньки крыльца. Достала остатки сыра и последнюю горбушку хлеба из свертка Марты. Из густой травы тут же бесшумно вынырнул рыжий кот. Он потерся о мое колено и требовательно мяукнул. Я отломила ему кусочек своего скромного пайка. Припасы подошли к концу.

Я жевала сухой хлеб и мысленно подводила итоги. День прошел на удивление хорошо. Самым главным поводом для радости стало полное отсутствие родственников.

Солнце окончательно скрылось за деревьями. Двор стремительно погружался в густые сумерки. Я уже собиралась встать и пойти в свою безопасную темнушку.

Внезапно рыжий кот замер. Он выронил недоеденный сыр. Шерсть на его худой спине встала дыбом. Зверь глухо зарычал, не мигая уставившись в чернеющую стену леса.

А в следующее мгновение из чащи донесся звук.

Леденящий душу, вибрирующий вой. Он перекрыл шум вечернего ветра и заставил внутренности сжаться в тугой узел.

Вой оборвался так же внезапно, как и начался. Наступила мертвая тишина.

Я медленно перевела взгляд на свою перекошенную входную дверь без единого замка. Зияющие провалы окон больше не казались мелкой бытовой неприятностью.

Завтра первым делом я пойду в деревню искать гвозди и молоток. А сегодня придется спать в обнимку с тяжелой деревянной палкой.

10

Дамиан

Отец вызвал меня на рассвете. Глава рода Вейн присылает секретаря с бумагами ради обычных дел. Личный вызов в малый кабинет до завтрака означает только одно. Мне собираются портить жизнь без лишних свидетелей.

Я переступил порог. Отец замер у окна со сцепленными за спиной руками. Выправка высшего дракона заполняла собой все пространство кабинета. На пустом столе белела одинокая бумага. Печать Бароков бросалась в глаза прямо от двери.

— Садись, Дамиан.

Я остался стоять.

— У Бароков грандиозный скандал.

Он даже не повернулся от окна.

— Обещанная нашему роду невеста оказалась фальшивкой. Ее подменили в колыбели. Бароки нашли свою настоящую дочь. Самозванку вчера с позором выслали в глухую деревню после ее нападения на законную наследницу.

Я мысленно усмехнулся. Прекрасные новости с самого рассвета. Договоренности больше нет. Я ту девицу в глаза ни разу не видел и оплакивать потерю статуса жениха совершенно не собираюсь. Хроническое желание отца меня женить дало сбой.

— Какая жалость.

Я постарался придать голосу хотя бы каплю сочувствия.

— Видишь, отец. Сама судьба против. Значит, не нужно мне пока жениться. Бумаги о помолвке можно отправлять в камин.

Он повернулся. Костяшка его указательного пальца привычно застучала по столешнице. В человеческом облике когтей нет. Зато древняя привычка отбивать ритм по дереву никуда не делась.

— Бароки готовы выполнить свои обязательства. Они привезут настоящую дочь.

— Что? Нет.

— Мне уже семьдесят лет. Сколько мне еще отведено, одним богам известно. Если меня не станет, ты останешься один. У тебя нет ни жены, ни наследника.

Отец откровенно манипулировал. Для дракона семьдесят лет означает самый расцвет сил. Он выглядел шикарно. Он мог бы легко жениться заново и наделать еще десяток детей. Но после смерти матери он наотрез отказывался смотреть на других женщин. Она была его единственной любовью. Поэтому вся его нерастраченная семейная энергия обрушилась на меня. Он категорически желал получить внуков и возиться с малышней.

— Но пока я жив, я обязательно тебя пристрою. Я дождусь внуков. И я уже подписал Барокам согласие на смотрины.

Стук костяшки по столу прекратился.

— Один вечер. Посмотришь на девицу. Умных бесед тебе с ней не вести. Ее дело рожать наследников и управлять домом. Может все же понравится тебе, ну а нет, откажешь по всем правилам приличия прямо в лицо.

Я посмотрел на печать Бароков. Перевел взгляд на отца. Спорить с ним в такие моменты совершенно бесполезно.

— Один вечер.

Бароки прибыли через три дня. Две кареты багажа на один вечер смотрелись весьма красноречиво. Я стоял на верхних ступенях ради соблюдения приличий. Девица выпорхнула из экипажа. В тяжелом бархатном платье она напоминала нарядную куклу. Она задрала голову к вершинам башен. Рот приоткрылся от совершенно искреннего изумления. Жадный взгляд быстро пробежался по фасаду замка.

Но стоило ей заметить меня, как она тут же захлопнула рот. Взгляд послушно уперся в каменные ступени. Она торопливо сложила руки перед собой.

— Лорд Вейн!

Голос прозвучал высоко и с излишним придыханием. Она присела в глубоком реверансе и протянула руку ладонью вниз. Башня из темных волос опасно качнулась. На запястье звякнули сразу четыре золотых браслета.

— Милорд. Для меня огромная честь переступить порог вашего великого дома. Ваш замок потрясает своим богатством.

Я внимательно посмотрел на нее. Внешне девица оказалась весьма хороша. Правильные черты лица. Яркие глаза. Свежая молодая кожа. Я мысленно прикинул варианты. Отец от меня просто так не отстанет. Может, действительно стоит на ней жениться. Завести детей для спокойствия рода и закрыть этот вопрос навсегда. Я решил дать ей шанс.

За ужином отец взял на себя развлечение четы Бароков. Он вел неспешную светскую беседу с родителями невесты. Я честно попытался наладить контакт с самой Амалией. Задал пару простых вопросов о столичной погоде и тяготах дороги.

Амалия густо краснела. Она нервно теребила край кружевной салфетки и хихикала совершенно невпопад. Вместо нормальных ответов она выдавала лишь обрывочные, сбивчивые фразы про красивых птичек за окном кареты и очень страшных лошадей. Я задал еще один вопрос о ее любимых книгах. Она снова захлопала ресницами и покраснела до самых ушей.

Затем старшие увлеклись обсуждением новых пошлин на южный шелк. Внимание за столом полностью сместилось на них. Амалия сочла это отличным моментом для отдыха от моей компании.

Она взяла тяжелую вилку. Быстро огляделась по сторонам. Убедилась в отсутствии лишних глаз и с силой поскребла ногтем позолоту на черенке.

Оставалось лишь сказать спасибо богам за ее отказ проверять золото на зуб. Мой энтузиазм по поводу женитьбы стремительно угас.

Подали десерт. Амалия немного осмелела после выпитого вина. Она по-хозяйски обвела взглядом обеденный зал. Осмотрела старинные гобелены. Оружие на стенах. Остановила взгляд на портрете моей матери над камином.

— У вас такой огромный замок, милорд. Но здесь так темно.

Она выдала самую сладкую улыбку и захлопала ресницами.

— Ничего. Я стану хозяйкой и все здесь обновлю. Выкину эти старые тряпки со стен. Закажу все светленькое и модное. Здесь будет не хуже столичного дворца. Вот увидите.

Стент замер с подносом в руках. Впервые за сорок лет службы. Я медленно положил приборы на стол. Посмотрел на главу рода Барок.

— В котором часу подан ваш экипаж для обратного пути, милорд?

Мать Амалии удивленно приоткрыла рот.

— Мы планировали остаться до утра. Дорога весьма утомительна.

— В этом нет совершенно никакой необходимости.

Амалия радостно захлопала ресницами. Она истолковала мои слова по-своему.

— И правда! Зачем тянуть время. Я могу перевезти свои вещи уже завтра.

Я перевел спокойный взгляд на нее.

— Вы меня не поняли. Свадьбы не будет. Экипаж вам подадут через четверть часа.

Повисла долгая, тяжелая тишина.

Потом до нее дошло. Красные пятна возмущения поползли от шеи вверх к щекам. Маска покорности мгновенно слетела.

— Что? Да как вы смеете! Да за мной еще сотня таких женихов бегать будет!

— Охотно верю. Заранее передавайте им мое искреннее сочувствие.

Она резко вскочила. Браслеты истошно звякнули. Мать поднялась следом, открыла рот и тут же захлопнула.

— Папенька, вы это слышите?!

Голос Амалии сорвался на визг.

— Мужлан! Ящерица переросшая! Да я! Да ты!

Слушать этот поток сознания я не стал и просто вышел из зала. За спиной раздался громкий звон разбитого стекла. Судя по звуку, пострадала бабушкина ваза с малого столика. Я мысленно прибавил ее стоимость к счету рода Барок.

Отец вошел в малый кабинет только после отъезда гостей. Его шаги тяжело отдавались в тишине. Глухое, ледяное бешенство в его взгляде давило свинцовой плитой.

— Отказал. За столом. Прямо при родителях.

— Ты сам велел отказать в лицо. Я выполнил приказ в точности.

— Дамиан.

Коготь снова застучал по столу. Я выдержал паузу.

— Ты сам все видел, отец. Я честно дал ей шанс. Но она двух слов связать не может. Она скребла ногтем наши вилки. И она назвала мамин портрет мрачным старьем. Она собиралась выкинуть его ради светленьких занавесок.

Стук когтя мгновенно прекратился. Отец подошел к камину и замер. Мамин портрет висел и здесь.

— Девица и впрямь оказалась редкостной дурой, — произнес он после долгого молчания, не отрывая взгляда от картины. — Отвратительные манеры. Эту забудь. Но вопрос не закрыт. У тебя есть время до зимы. Или ты находишь жену сам, или я снова беру дело в свои руки. А пока...

Он взял со стола вторую бумагу. Отец никогда не приходит с одним вариантом.

— На западном тракте пропадают обозы. Четвертый за два месяца. Наместник требует отряд и высшего дракона во главе. Приказ я подписал утром.

Я взял бумагу. Западный тракт означает глушь. Сплошной лес до самого горизонта. Болота и разбойники. Ни одной невесты на сотню верст вокруг.

— Когда выступать?

Отец посмотрел на меня. В углу его рта пряталась легкая усмешка.

— Завтра на рассвете. Отряд уже собран.

Я убрал бумагу во внутренний карман камзола. Приказ есть приказ. Глухие болота и банда головорезов отличная альтернатива светским смотринам.

11

Утро я встретила в обнимку с палкой.

Кот спал у меня в ногах тугим рыжим клубком. Вчерашний вой из леса его, судя по безмятежной морде, больше не беспокоил. Меня, честно говоря, тоже. Умирать я уже пробовала. Второй раз пугаться было как-то даже неприлично.

Я потянулась, села и первым делом вытащила из сумки мешочек с монетами Марты.

Деньги любят счет. Это правило исправно работало в любом мире. Я расстелила плащ, высыпала на него монеты и разложила кучками. Медяки к медякам. Монеты покрупнее, с выбитым профилем неизвестного мне бородатого правителя, легли отдельно. Три серебряные монеты отправились в самый дальний угол. Неприкосновенный запас. Его я решила зашить в подол при первой возможности. Старую школу не пропьешь.