Красная Шапочка: что было потом
- -
- 100%
- +
У меня екнуло сердце – сон в руку. Погруженная в свои мысли, я не расслышала, сколько посулил платить герр Гюнтер Гросс. Но, судя по тому, как выдохнула толпа, сумма была внушительной. К крыльцу стали подходить люди:
– Меня запишите!
– Меня тоже!
– И меня!
– А где рубить будем? – спросил кто-то.
– За дальним логом, – рыкнул герр Гюнтер Гросс.
Над площадью повисла тишина.
– Там же Священная роща! – произнес тот же голос.
– Мне все равно, как вы ее называете! Там хороший строевой лес, его давно пора рубить, а то перестоит.
Народ заволновался. Раздались голоса:
– Там никогда не рубят!
– Это запретное место.
– Наши предки там не рубили, и мы не будем.
Церковный староста дядя Ганс поднял руку. Народ приутих.
– Это какая-то ошибка, герр Гросс, – сказал дядя Ганс. – Я бы не стал
собирать народ, если бы знал, что речь идет о Священной роще. Там, действительно нельзя рубить лес, этот запрет отражен даже в древних летописях. Пожалуйста, выберите себе для работы другое место.
– Я деловой человек и не могу ставить свой бизнес в зависимость от сказок и предрассудков! – взревел герр Гюнтер Гросс. – В других местах надо выбирать дерево там, дерево тут, выискивать подходящие. Это долго и неудобно. А за дальним логом можно рубить все подряд, там все деревья подходящие. Дело пойдет быстро. Поэтому я и плачу хорошо. В других местах такой платы не будет, даже не надейтесь. Ну, что стоим? Никому деньги не нужны, что ли?
Народ нерешительно переминался с ноги на ногу. Сердце у меня заколотилось, как бешенное. Мне показалось, что оно вот-вот выпрыгнет наружу, и тогда я не успею сделать то, что должна. Я бросилась к церкви и бегом взбежала по ступеньками.
–Ты чего, Марта? – удивился дядя Ганс.
– Послушайте! – крикнула я собравшимся. – Нельзя рубить Священную рощу! Это погубит зверей и духов леса! И людям тоже несдобровать! Наши предки ничего не делали просто так. Если они заповедали эту рощу, значит так нужно! То, что мы не знаем причин этого, не означает, что их нет! Вдруг, нарушив запрет, мы выпустим какую-то страшную силу, о которой сейчас не догадываемся, но которая может погубить все, и людей, и природу!
Мой голос сорвался, а из глаз брызнули слезы. Одновременно с этим раздался хриплый хохот герра Гросса.
– Похоже, у вас в деревне детей воспитывать не умеют! С каких это пор детям можно лезть во взрослые дела? Яйца курицу не учат! Утри сопли, девчонка! Научись сперва дом мести, да кур пасти и сама подрасти! Впрочем, и тогда твои советы никому не понадобятся, за тебя муж решать будет!
И он снова загоготал, жестом приглашая народ повеселиться с ним вместе. Но в толпе не смелись. Соседка, тетушка Клара, обняла меня за плечи и шепнула:
– Молодец, девочка!
Ее муж, первым записавшийся на работы, подошел к крыльцу и решительно сказал:
– Вычеркивайте меня. Я на такое дело не подписываюсь. Мои предки в Священную рощу с топором не входили, и я не войду.
Вслед за ним и другие стали отказываться от работы и хорошего заработка. Я улыбалась сквозь слезы. Народ потихонечку стал расходиться.
– Ну что ж, дураки уйдут, умным больше достанется. Я удваиваю плату! – объявил герр Гюнтер Гросс.
Несколько человек замялись в нерешительности.
– Нет! Утраиваю! – рявкнул герр Гросс.
Когда собрание завершилось, в списке герра Гросса значилось пять имен. Именно столько жителей деревни решились ради хороших денег нарушить вековой запрет. Через день им было велено на подводах прибыть в Священную рощу для начала порубок. Времени оставалось мало. Я побежала в лес и в знакомом овраге разыскала и растолкала волков, отдыхавших после ночной охоты. Люпин хлопал глазами спросонок и никак не мог понять, в чем дело, и чего от него хотят. Зато Старый волк понял все быстро.
– Завтра на рассвете у Лебединого озера, – коротко бросил он и потрусил в чащу. Растерянный Люпин поспешил за ним. Глядя им вслед, я отметила, как подрос Люпин за лето. Забавный малыш превратился в нескладного долговязого подростка. Уши и лапы ему велики, но в движениях уже начала угадываться стать будущего взрослого волка. Было видно, что во всем он старательно подражает дедушке. Что ж, неплохой пример для подражания!
Вечером я легла спать пораньше, встать предстояло до рассвета. Лето кончилось и по ночам иногда даже подмораживало. Поеживаясь от холода, я торопливо шла по лесной тропинке. Насколько все было бы проще, если бы Мартин был тут! Может быть, вместе мы придумали бы что-нибудь получше того, что решила я в одиночку. Но Мартин далеко, с ним не посоветуешься. Где-то он сейчас? С кем? Вспоминает ли обо мне? Между прочим, он свою жизнь лесу решил посвятить. А соображать, как спасти лес приходится мне одной. Ох, только бы получилось!
Чащоба расступилась, и я вышла на берег лесного озера, прозванного Лебединым. Каждый год тут гнездится и выводит птенцов пара лебедей. Вон они, прекрасные белые силуэты с отражениями в розовой утренней воде. Птенцы тоже тут. Они уже подросли, почти догнали родителей, только оперенье у них пока не белое, а серое. А вот и еще два серых силуэта неслышно скользят за кустами, но не по воде, а по суше.
– Я пришла, – крикнула я им.
– Они тоже пришли, – отозвался Старый волк. – Они не выйдут к тебе, ты же знаешь, это не принято у диких зверей. Но ты можешь говорить.
– Они здесь, они все услышат. Мы предупредили их, – подтвердил Люпин.
Дойдя до самой кромки воды, я повернулась спиной к озеру. Заросли передо мной качнулись и замерли, но я успела заметить взмах пушистого рыжего хвоста, ветвистые рога за стволом дерева и кожаную мочку носа, которая втянула воздух и спряталась за корягой. Что-то пискнуло, где-то хрюкнуло и все стихло, лишь точеные силуэты лебедей беззвучно скользили по перламутровой воде, оставляя за собой расходящийся след. Даже страшно было нарушать эту тишину. Набрав побольше воздуха, я произнесла по возможности громко и отчетливо:
– Здравствуйте, лесные звери!
– Звери, звери, звери… – повторило эхо.
– Я – Марта из рода волков. Я пришла за помощью к вам, лисицы и зайцы, к вам, белки и мыши, к вам, олени и лани, к вам, медведи и кабаны, ко всем обитателям леса, который нужно спасать.
Завтра утром на трех подводах приедут люди рубить рощу за дальним логом. Надо не допустить этого. Когда люди отойдут от лошадей, я прошу зайцев и всех грызунов – белок, мышей и других мелких зверей – перегрызть лошадиную упряжь. Потом я прошу крупных зверей, которые могут рычать, реветь, трубить, в общем, громко шуметь, как следует напугать лошадей и людей. Может быть этого будет достаточно, посмотрим.
Заросли закачались. Похоже, скрывающиеся в них звери согласно закивали головами.
– Спасибо! – сказала я подошедшим волкам и погладила их.
– Спасибо тебе! – ответили волки и лизнули мне руки.
– Я провожу тебя домой, – вызвался Люпин.
– Хорошо. Только не домой. Теперь мне надо в Священную рощу. Главную задачу надо поставить перед мелким лесным народцем, который живет там. Мне еще не приходилось договариваться с ними, но другого выхода я не вижу. Так что сейчас мне туда.
***
– Где ты ходишь, Марта? – недовольно воскликнула бабушка, когда я вернулась домой. – Убежала ни свет, ни заря, ничего не сказала и нет тебя до самого обеда! Разве так можно!
– Прости, бабушка! – я подошла обнять и поцеловать ее. – Мне срочно надо было поговорить с волками о лесных делах.
– Какие такие лесные дела! Зачем убегать на рассвете! Почему нельзя было предупредить! – бабушка еще немного поворчала, но я видела, что она уже не сердится.
На следующее утро я наблюдала из окна, как в лес въезжали три подводы. На первой ехали герр Гюнтер Гросс и Глупый Ганс. В деревне было два Ганса – церковный староста и этот. Этому дали прозвище «Глупый» за выражение лица. Оно у него было такое, будто он совершенно не понимает, что вокруг происходит. Но это было ошибочное впечатление. Во всяком случае, свою выгоду Глупый Ганс понимал очень хорошо и всегда оказывался в первых рядах, если где-то можно было чем-то поживиться. На двух других подводах ехали еще по два человека.
А незадолго до полудня в деревню примчались взмыленные лошади с оборванными постромками. Лесорубов не было. Стало ясно, что в Священной роще или по дороге к ней случилось что-то нехорошее. Жены лесорубов переполошились и стали бегать по соседям с просьбой пойти на выручку их мужьям. Желающих долгое время не находилось. Селяне хмуро ворчали о нарушении запрета и неотвратимом наказании. Наконец, нашлись смельчаки, согласившиеся поехать. Но отправившиеся в лес подводы вернулись довольно скоро. К радости жен на них приехали все горе-лесорубы и сам герр Гюнтер Гросс. Правда, вид у них был ужасный. Их руки распухли, лица заплыли от укусов диких пчел, ноги они с трудом могли передвигать. Оказалось, к ним под одежду незаметно залезло огромное количество лесных муравьев, и, когда лесорубы готовились к работе, насекомые вдруг, как по команде вцепились в их тела. Люди, размахивали руками, пытаясь стряхнуть с себя муравьев, и тут их атаковали дикие пчелы. Лесорубы бросились к подводам, чтобы побыстрее уехать, но внезапно вокруг завыли волки, затявкали лисицы, заревели медведи, затрубили олени. Перепуганные лошади унеслись прочь, порвав постромки. Впрочем, на постромках позже были обнаружены следы зубов, так что, может, это и не лошади их порвали. Еле живые от укусов люди, побросав инструменты, побрели к деревне пешком. Тут их и встретили подводы спасателей.
Горе-лесорубы долго болели. Никто из них до конца жизни больше не ходил в Священную рощу. Когда через некоторое время самые смелые жители деревни отправились туда с лошадьми, чтобы забрать брошенные подводы, оказалось, что дороги в Священную рощу больше нет – она была напрочь завалена буреломом.
«Хорошо поработали кабаны, олени и медведи!» – думала я, слушая эти рассказы и пряча улыбку.
Глупый Ганс после того случая из деревни исчез. Поговаривали, что он уехал с герром Гюнтером Гроссом и тот взял его к себе в услужение.
Забегая вперед, хочу сказать, что в Арнерии, где я теперь учусь, мы изучаем историю прошлого и будущего. Поэтому мне стало известно, что деревья в Священной роще не будут рубить никогда. Пока живы рассказы о произошедшем, дорогу к ней не решатся восстанавливать. Только в ХХ веке неподалеку проведут шоссе (это такая дорога с ровным твердым покрытием), но к этому времени Священная роща уже будет иметь статус природного заповедника. Там будут работать ученые, изучающие жизнь леса, и проходить практику студенты. Остальным посещать рощу будет разрешено только в сопровождении специального проводника, который будет называться экскурсоводом.
Кстати, ученые выяснят, что рубить деревья в Священной роще действительно нельзя. Глубоко под землей в этом месте расположено большое соленое озеро. Вырубка деревьев привела бы к заболачиванию почвы. Поверхностные воды размыли бы твердые породы, и тогда подземный рассол хлынул бы на поверхность. Намного миль вокруг земля стала бы безжизненной. Погибли бы все растения: и деревья, и травы. И заново вырастить ничего нельзя было бы, потому что земля насквозь пропиталась бы солью. Значит, там не смогли бы жить ни звери, ни люди, им было бы нечего есть. И пить тоже. Соленая вода попала бы в ручьи, а из ручьев в реки. Погибла бы вся речная рыба. Зимой реки перестали бы замерзать, и климат стал бы совсем другим. В общем, хорошо, что этого не случилось.
Глава IV. Была ночь, и было утро
К Рождеству родители забрали нас с бабушкой в город. Но, пожив там, бабушка объявила, что насовсем не останется и весной вернется в свою деревню. Уговоры ни к чему не привели. Она ведь всю жизнь провела в своем домике на опушке леса, а в ее возрасте трудно все кардинально менять. Честно говоря, в глубине души я этому была только рада. Родительский дом был продан, и мне было бы жаль расстаться с последним островком моего детства, где прошло столько беззаботных и счастливых часов и дней. В деревне в окружении лесов мне нравилось гораздо больше, чем на узких городских улочках. Летом, и говорить нечего, в деревне было лучше. Да и зимой в деревне свежий воздух и пушистый снег, а в городе сумрачно, слякотно, и воздух тяжелый, потому что печи топят углем, а в деревне хворостом. В общем, с большим удовольствием я буду навещать бабушку, от нас до нее теперь два часа пешего хода, мне это только в удовольствие. А если уеду учиться, тогда что-нибудь придумаем.
На Рождество домой приехал Мартин. Три дня я только и делала, что слушала его возбужденные рассказы о жизни в большом городе, об университете, новых друзьях, профессорах – всего не перечислить. И чем дольше я его слушала, тем больше мне казалось, что обратной дороги в наш маленький тихий городок для него уже нет. Ну что же, следующей осенью я тоже уеду учиться, а там – что будет, то и будет.
Наконец, его рассказы иссякли, и он спросил о волках и, вообще, как я тут жила все это время. Я рассказала ему историю со Священной рощей. По мере того, как я говорила, Мартин становился все серьезнее и серьезнее. Потом взял меня за руки и проникновенно посмотрел в глаза.
– Марта! Это потрясающе – то, что ты сделала!
Я пожала плечами.
– Так это не я. Все сделали звери, пчелы и муравьи. Я их только попросила.
– Главное, ты все придумала! Это просто гениально! Но теперь я буду за тебя бояться.
– Почему? Все ведь уже позади. Вопрос о Священной роще больше не поднимается.
– Хотелось бы надеяться. Но такие люди, как этот герр Гросс бывают мстительны. Ты открыто выступила против него. А потом его планы странным образом сорвались. Надеюсь, он не догадывается об истинной причине этого, но очень тебя прошу: будь осторожна!
Я пообещала, что буду. Все каникулы мы много гуляли вдвоем. На берегу моря было ветрено и промозгло, поэтому чаще мы бродили по лесу. Однажды встретили Старого волка с Люпином. Они не подошли, ведь я была не одна. Некоторое время мы смотрели друг на друга издали, потом волки растворились в чаще. Ростом Люпин уже почти догнал дедушку, но по сравнению с ним пока выглядел щупловатым. Должно пройти еще несколько лет, прежде чем он станет настоящим матерым волком. Я была рада этой встрече. Хоть мы и не поговорили, но я их увидела, они живы, у них все хорошо.
Когда каникулы закончились, и Мартин уехал, я долго не ходила в лес и не видела волков. Прогулки, точнее ходьба через лес возобновилась только весной, когда бабушка вернулась в свою деревню, и я регулярно стала ее навещать.
В тот день, побывав у бабушки, отнеся ей гостинцы, я возвращалась в город в самом беззаботном расположении духа. Лес был напоен ароматом молодой листвы и ландышей и звенел от птичьих трелей. Что может быть лучше этого светлого времени года, когда все пускается в рост, в цвет, а в норах и гнездах появляются пушистые малыши! Я собрала букетик ландышей, чтобы порадовать маму – она их очень любит – и уже собиралась перейти речку по переброшенным через нее бревнам, когда заметила привязанную к берегу лодку. Интересно, кто бы это мог быть?
И тут сзади меня схватили и поволокли чьи-то грубые руки. Я попыталась крикнуть, но другие руки сдавили мне горло, и возле самого уха
раздался свистящий шепот:
– Только пикни – придушу, как цыпленка!
На голову мне накинули мешок, связали руки веревкой, подталкивая сзади, подтащили к реке и как куль с мукой бросили в лодку. Я больно ударилась боком. Похитителей было, вроде, двое. Обмениваясь короткими репликами вполголоса, они оттолкнули лодку от берега. Некоторое время слышался только скрип уключин и удары весел о воду. Как я ни пыталась, мне не удалось сообразить, кто и с какой целью мог бы меня похитить. Придется попробовать спросить напрямую.
– Что вам нужно? Куда вы меня везете?
– Узнаешь, когда время придет. А пока, знай себе, помалкивай! – отозвался хриплый голос, показавшийся мне смутно знакомым.
Болел ушибленный при падении бок. Счет времени я потеряла. Думаю, прошло не меньше часа, прежде чем лодка ткнулась носом в берег. Меня выволокли на сушу и куда-то повели.
– Снимай с нее мешок, – раздался все тот же хриплый голос.
Свет ударил мне в глаза, привыкшие к темноте, и я непроизвольно зажмурилась. Но уже знала, кого увижу, когда смогу смотреть. Передо мной стоял ухмыляющийся герр Гюнтер Гросс.
– Ну, вот мы и встретились, соплячка! – рыкнул он. – Думала, я забуду, как ты подбила деревню сорвать мне прибыльное дельце в вашем лесу? Как вы там его называли? Священная роща, кажется? Священная! Аха-ха-ха!
– Ладно, к делу, – он перестал смеяться. – Сейчас тебе развяжут руки, и ты напишешь письмо вашему деревенскому старосте, поняла? Писать-то хоть умеешь?
Я пожала плечами.
– Ну, не умеешь, так я сам за тебя напишу. А к письму приложим твой отрубленный пальчик. Аха-ха-ха!
Меня передернуло от этого смеха.
– Ну, будешь писать?
– Что писать?
– Вот, так-то лучше! Развяжи ее, Ганс, и дай бумагу и уголек.
Обернувшись через плечо, я увидела державшего меня за веревку Глупого Ганса. Потом заметила, что мы находимся около шалаша из еловых ветвей, перед которым было место для костра с остывшими углями.
– Эй, привяжи ее за ногу! – крикнул герр Гюнтер Гросс развязавшему мне руки Гансу. – Она хитрая шельма, с нее глаз спускать нельзя. Я видел, как она хихикала в окошке, когда мы возвращались тогда из леса. Радовалась нашей неудаче, мерзавка! Чтоб меня черти взяли, если она не причастна как-то к тому, что случилось! Говорят, она с волками якшается. Может, ты ведьма, а?
Герр Гюнтер Гросс схватил меня за волосы и заглянул в лицо. Я молчала. Тем временем Ганс кончил возиться с веревкой, силой усадил меня на пень, положил мне на колени лист грубой серой бумаги и достал уголек из кострища.
– Пиши! – велел герр Гюнтер Гросс. – Дорогой дядя Ганс! Так, кажется, зовут вашего старосту? Я нахожусь в гостях у нашего уважаемого герра Гюнтера Гросса. Написала? И буду находиться у него до тех пор, пока хотя бы частично не возмещу ему ущерб, который по собственной дурости… что смотришь? Так и пиши: который по собственной дурости нанесла ему прошлой осенью, когда вмешалась в деловые планы этого серьезного уважаемого человека. Поскольку у меня никогда не было и не будет таких денег, которые зарабатывает уважаемый герр Гюнтер Гросс, точнее, которые он не смог заработать из-за моей дурости, прошу тебя, дядя Ганс, соберите их всей деревней. Иначе я никогда не смогу вернуться домой. Денег нужно собрать хотя бы… – герр Гюнтер Гросс закатил глаза, почесал затылок и назвал такую сумму, что уголек выпал из моих пальцев на лист бумаги.
– Да вы что! – закричала я, – деревня никогда не соберет столько денег!
Герр Гюнтер Гросс снова почесал в затылке.
– А ведь верно, не соберет, если столько написать. А, если написать в два раза больше, может, половину и наскребут. Значит, в два раза больше, пиши! Поняла?
Я отшвырнула уголек и разорвала лист на мелкие клочки.
– Делайте, что хотите, я не буду писать!
– Ах, во-от оно что! Она не бу-удет! – издевательски процедил герр Гюнтер Гросс. – Ну, тогда второй вариант. Пишу я, а к письму прикладываем твой отрубленный пальчик! Ганс! Топор и чистый лист бумаги!
Я стиснула зубы, стараясь унять дрожь.
– У нас больше нет бумаги, – проблеял Глупый Ганс.
Герр Гюнтер Гросс разразился нецензурной бранью. Кончив ругаться, он велел привязать меня к дереву, что и было сделано. Веревка больно врезалась в тело. Пусть так, по крайней мере, передышка даст мне время собраться с мыслями. Я обязательно что-нибудь придумаю, твердила я себе.
Время шло. В лесу стемнело. Спина затекла, и очень болели руки, стянутые веревкой. Разбойники о чем-то спорили у костра. Я не могла разобрать слов. Видимо, они специально привязали меня подальше, чтобы я их не слышала.
Что же делать? Кричать бесполезно, они не дадут мне позвать на помощь. Да и не услышит никто, до жилья далеко, человеческому голосу такое расстояние не преодолеть. То ли дело волки, вот они могут звать друг друга издалека, их слышно… Волки? А что если… Надо только в точности вспомнить, как они это делают! Я запрокинула голову, как бывало Люпин и Старый волк, чтобы звук шел свободно, без помех. Потом набрала побольше воздуха, вытянула губы трубочкой, а затем растянула их широко-широко:
– А-а-и-и-у-у! У-у-о-о-у-у!
У костра воцарилась тишина. Затем раздались истошные вопли:
– Волки, волки! Они тут, совсем близко. Отвязывай девчонку! Если ее сожрут, выкуп требовать не за кого будет! – кричал герр Гюнтер Гросс.
– Да не должны ее волки тронуть, она, говорят, с ними дружбу водит, – возражал Ганс.
– Должны, не должны – кто их знает! А денежками рисковать не резон! Делай, что сказано – рявкнул герр Гюнтер Гросс.
Переругиваясь друг с другом, они отвязали и потащили меня к костру.
Ну вот, только хуже сделала, подумала, было, я. Но тут:
– У-у-о-о-а-а!
Вой раздался совсем близко!
Разбойники замерли, продолжая крепко меня держать.
– Где ружье? – прохрипел герр Гюнтер Гросс.
– В лодке осталось, – дрожащим шепотом отозвался Глупый Ганс.
Герр Гюнтер Гросс выругался и хотел сказать еще что-то. Но тут в свете костра на стволах деревьев мелькнула быстрая тень. Огромным прыжком из темноты возник Старый волк.
– Девчонку! Держи девчонку! Отвлекай его девчонкой! – заорал герр Гюнтер Гросс, – А я в лодку за ружьем!
И он бросился бежать. Глупый Ганс просто оцепенел от ужаса, когда волк зарычал, обнажив огромные желтоватые клыки. Рык смолк и Старый волк улыбнулся мне, а Глупый Ганс думал, что это страшный волчий оскал. Он не мог понять того, что волк мне сказал. Я согласно кивнула и снова запрокинула голову. Волк сделал то же самое и протяжный вой на два голоса полетел над лесом.
– Оборотень! – завизжал Глупый Ганс. – Она оборотень! Они оба оборотни!
Он отпустил меня и со всех ног бросился бежать вслед за герром Гроссом.
– Быстро садись мне на спину! – скомандовал Старый волк.
– Нет, тебе будет тяжело, я пойду сама! – запротестовала я.
– Не спорь, у нас мало времени, они могут вернуться с ружьем, если сообразят, что мы – не оборотни. Быстро садись и держись крепче! Да нет, не за шею, держись за шерсть на загривке.
Волк старался бежать аккуратно, чтобы ветки не стегали меня по лицу. Он несся большими прыжками, и перешел на рысь только, когда мы были уже далеко от опасного места. Потом пошел шагом, и только тут я заметила, что его качает от усталости. Я поспешно соскользнула с волчьей спины, волк подошел к дереву с толстым стволом и упал.
Я хотела принести ему воды из ручья, но волк отказался.
– Просто посиди со мной рядом, – попросил он.
Я села на землю, прислонившись спиной к стволу, и положила голову волка себе на колени.
– Спасибо тебе, дедушка! – сказала я, даже не заметив, что обращаюсь к Старому волку так, как звал его Люпин. – Ты спас меня. Теперь я у тебя в долгу.
– Нет, – возразил Старый волк, – это я был у тебя в долгу. Теперь я долг вернул и могу спокойно уйти.
Я почувствовала смутную тревогу.
– Что ты говоришь, дедушка! Куда уйти? Почему? Зачем?
– Не думай пока об этом, девочка, – еле слышно отозвался Старый волк. – Мы оба устали. Давай отдохнем перед дорогой.
После этих слов я вдруг почувствовала, что действительно очень устала. Мне хотелось спросить, о какой дороге он говорит, но язык уже не слушался. Я обняла зверя за шею и заснула.
Под утро мне приснился волчий вой. Он прозвучал трижды. Сначала рядом. Потом поодаль. Потом вдалеке. Протяжные звуки сложились в слова:
– У-хо-жу-у-у. На-всег-да-а-а. Про-ща-а-ай!
Я вздрогнула и проснулась. В небе разгоралась алая заря. Над лесом затихало эхо волчьего воя. Рядом никого не было. Мне стало страшно.
– Дедушка! – закричала я изо всех сил.
Кусты шевельнулись, и радостно подпрыгнуло мое сердце. На поляну вышел волк. Но это был другой волк, молодой. Я не сразу узнала в нем Люпина, он стал совсем взрослым.
– Люпин, братик! – воскликнула я.
Он молчал, и я почувствовала холодок в груди.
– А где дедушка? – прошептала я.
– Ушел и больше не вернется, – сказал Люпин спокойно и строго. Он сел, поднял морду к алеющему небу и завыл. Это был прощальный гимн Старому волку. Я запомнила его навсегда слово в слово. Вот он:
«Великий Старый волк ушел навсегда в страну хорошей охоты. Там он
будет жить в стае своих предков. Вместе они будут весело охотиться в зеленых лесах этой прекрасной страны на быстроногих оленей и резвых зайцев. Но ни олень, ни заяц не погибнет от их зубов, потому что смерти нет в стране хорошей охоты. Все волки, все олени и зайцы, все звери, птицы и рыбы в этой стране не боятся смерти, потому что уже прошли через нее, а второй смерти не бывает. В стране хорошей охоты не надо убивать, чтобы жить там. Но ушедшим туда нужна наша память и наша любовь».