Красная Шапочка: что было потом

Люпин подошел и слизнул слезы с моих щек.

– Не плач, сестренка, смерть – это продолжение жизни. Будем помнить Дедушку. Я расскажу о нем своим детям, пусть растут похожими на него.

Он потерся лбом о мое плечо и пошел прочь.

– Не уходи! – крикнула я. – Не оставляй меня одну сейчас! Пожалуйста, побудь со мной. Ты мне нужен!

Люпин обернулся и посмотрел на меня долгим взглядом.

– Там, за дальним логом, у края Священной рощи мое логово, – сказал он. – В нем ждут меня моя подруга и шестеро малышей. Им я нужнее.

– У тебя уже есть семья? – поразилась я. – Но ты еще так молод…

– Да, я рано повзрослел. Прощай, сестренка!

Он исчез так, как это умеют делать волки – только что был и уже нет. Я долго смотрела ему вслед, а слезы все лились и лились. Они застилали глаза, и все вокруг казалось призрачным, нереальным. Может быть, я сплю? Как хорошо было бы проснуться и понять, что все это только страшный сон. Я прислонилась спиной к стволу сосны и закрыла глаза. Вот открою их, и все будет, как прежде…

Когда я подняла опухшие от слез веки, солнце уже ярко светило, птицы весело распевали, свежо и пряно пахла нагретая сосновая хвоя. Мир был прекрасным, но другим и прежним уже не будет никогда. С этим предстояло как-то жить. Вздохнув, я поднялась с земли, размяла затекшее тело и побрела через лес в сторону дома. Но слезы полились снова. Ушел Люпин, нет больше Старого волка. С ними ушла моя прежняя жизнь. В душе стало пусто, и нечем было заполнить эту пустоту.

В конце концов, я на себя рассердилась – сколько можно плакать! Надо умыться и взять себя в руки. Я спустилась к ручью и долго плескала в лицо студеную воду. Потом сделала несколько глотков и уже собиралась продолжить путь, как вдруг мимо моей руки проплыла маленькая лодочка, белая игрушечная яхта с парусами из алого шелка. Она уже скрылась за поворотом, а я, как зачарованная все смотрела ей вслед.

Откуда здесь, посреди леса, взялась такая игрушка? Ответ нашелся скоро. По другому берегу ручья бежала маленькая девочка, лет восьми, таща корзину, которая очень мешала ей, ударяя по ногам и цепляясь на кусты. «Ах, господи! Ведь случись же…» – бормотала девочка. Мшистые стволы упавших деревьев, высокий папоротник, бересклет и орешник затрудняли ей путь. Прямо напротив меня она споткнулась, упала, поднялась и, смахнув с лица липкую паутину и выдохнув глубокое «ф-фу-у-у», снова побежала изо всех сил. Все ее внимание было поглощено плавно убегающим треугольником парусов, меня она не заметила.

Мысленно выругав себя, я побежала по своему берегу вслед за девочкой. Ведь я могла поймать ее игрушку, когда та проплывала мимо меня, но растерялась от неожиданности. Ну, ничего, рано или поздно яхточку прибьет к берегу, и одна из нас ее поймает. Однако беглянка оказалась упорной, она ловко ловила струю и, пламенея лоскутками парусов, весело уплывала все дальше и дальше. К счастью чаща постепенно перешла в сосновый бор, бежать стало легче. Ближе к устью ручья, когда пошли излучины с осоковыми и камышовыми зарослями, я стала опасаться, что игрушка там зацепится и потеряется. Но, когда в просвете между деревьями возник синий разлив моря и песчаная отмель, впереди по-прежнему было заметно алое сверкание парусов.

Моя помощь так и не понадобилась. У самого устья на плоском большом камне сидел человек, держа в руках сбежавшую яхту, и с любопытством разглядывал ее. Из-под его шляпы виднелись седые кудри, одет он был, как горожанин, но в высоких сапогах, как у охотника. История беглой яхты имела счастливый конец. Я могла идти дальше своей дорогой, но решила убедиться, что с девочкой все будет в порядке, и остановилась за стволом сосны, которая росла отдельно от других деревьев и потому была толстой и кряжистой.

Я видела, как девочка нерешительно подошла к старику и заговорила. От неожиданности он выронил игрушку и с минуту, улыбаясь, разглядывал малышку.

– Это что-то особенное, – наконец, произнес он. – Слушай-ка ты, растение! Это твоя штука?

Девочка кивнула.

– Как зовут тебя, крошка?

– Ассоль, – сказала девочка, пряча в корзину поданную стариком яхточку.

– А меня Эгль, – представился он в свою очередь.

До меня долетали не все слова, но Эгль выглядел человеком добрым, общение с ним, видимо, не таило для девочки угроз. Однако, твердя себе, что подслушивать занятие недостойное, я продолжала стоять за деревом.

Ассоль доверчиво показывала Эглю другие игрушки из своей корзины. А потом что-то у него спросила. Одновременно она поставила корзину на землю и сделала шаг в сторону. Эгль на своем камне повернулся к ней. Теперь мне стало слышно все, что он говорил.

– Я— самый главный волшебник, – сказал он с шутливой важностью. – Ну-ка, Ассоль, слушай меня внимательно.

Я тоже стала слушать внимательно. Потом мне много раз вспоминался этот момент. Не знаю, откуда взялось такое чувство, но мне показалось, что сейчас Эгль скажет что-то очень важное именно для меня. Сегодня я проснулась в лесу под деревом с ощущением огромной потери и неотвратимости перемен. Хотя слова старика были адресованы не мне, я почему-то ощутила в них предопределенность для себя, а, может, мне просто этого очень хотелось.

Эгль говорил, что, когда Ассоль вырастет большой, в один прекрасный день она заметит в морской дали под солнцем алый отблеск. Это будет прекрасный белый корабль, сияющий громадой парусов небывалого алого цвета. Корабль будет плыть прямо к ней, к Ассоль. С него не будет доноситься ни криков, ни выстрелов, а только прекрасная музыка. Под звуки этой музыки корабль величественно подойдет почти к самому берегу, и с него спустят шлюпку, украшенную цветами. Гребцы взмахнут веслами, шлюпка стремительно полетит вперед, а в ней будет стоять прекрасный храбрый принц. На берегу соберется целая толпа народа, но принц сразу узнает Ассоль среди всех. Он протянет к ней руки и скажет, что далеко-далеко отсюда увидел ее во сне, полюбил всем сердцем и приехал, чтобы увезти в свою прекрасную далекую страну. Они будут жить там дружно и весело, никогда ее душа не узнает слез и печали, и все ее желания будут сбываться. Даже если она захочет звезду с неба, звезды сами спустятся к ней, чтобы она могла выбрать лучшую.