Рассказываю

Царский Путь

«Мне был нужен этот шанс»

1 лист

«Царица улыбается там, где все серьёзны. Царице можно. Царица знает, где и какая её улыбка нужна.

Ей не нужен последний шанс. Она не играет на флейте, и сила её не пляшет под дудку. Она идёт свой Путь и улыбается… потому что нечего унывать.

А те, кто видит всюду уныние, просто не видят себя и своих настоящих потоков. Те просто потерялись в масках и яростных желаниях самовыражения, самоподтверждения, дотягивания до безбожного внутри себя, отвергая божественное».

***

Она сказала, что это нормально. Нормально, что никто не пришёл. Нормально, что мы вдвоём в зале — ведь мы только начали. И нормально, что я расклеиваюсь, а склеиться могу только об кого-то (сегодня об неё). Она сказала и вышла из зала.

Я осталась одна.

Я стояла у окна и колупала глазами двор. Там стоял парень с пучком вишнёво-винных дредов. Он разговаривал с кем-то блёклым, с кем-то, кого загораживало дерево. Больше двор ничего не выражал. Как и я.

Вымышленный оператор, который снимает мою жизнь, с трудом держался на ногах, его камера дрожала. Я почувствовала это и отвернулась от окна. Выдохнула.

Включила музыку, попыталась потанцевать. Не шло.

Написала десяток сообщений, получила ответы. Не то.

— Точно всё нормально? — спросила я вскоре у своей напарницы. Она вернулась в зал.

— Точно, — ответила она.

— А мы будем продолжать?

— Конечно!

Мы работали два месяца, чтобы набрать группу, но не пришёл ни один человек. Мне стало так грустно, так пусто, так тяжело.

По жизни я пробивала стену за стеной. И вот новая. Я устала. Я закрыла глаза и погрузилась в темноту.

Помню этим же вечером был кофе, прогулка и разговор ни о чём. Шумный вагон метро и прощание, где я поблагодарила небеса за то, что этот нежный человек был со мной сегодня и будет завтра.

Возвращаясь домой, я окончательно обмякла. Моя шёлковая рука легла на ручку двери, потянула её на себя. Пешком я прошла лестницу на несколько этажей. Едва ли вернулась в тело. Перед сном прочла сообщение от леди, которая ведёт практики: «Приглашаю в эту субботу…» — я соглашаюсь. — «А запрос?» — пишет она.

Что-то внутри, что называет меня Царицей, диктует запрос: «Принять этот царский голос и суть, что он до меня доносит».

«Хороший запрос. Приходите».

Лист 2

«Царица потеряла корону… спаяна по заказу, под её размер и с её камнями… пошарила по подушке, пошарила по пустующей соседней — нет нигде. Бросила ноги на пол. Наступила на корону. Завопила: зубы короньи впились в ноги.

В то утро она решила, что или не будет носить корону вовсе или станет её достойной настолько, что не будет терять. Решила и передумала. Думать было больно. Нога истекала кровью».

***

— Я не могу бросить то, что делаю, но и продолжать в таком духе мне тяжело.

— У тебя есть другой дух? — на меня смотрела особа с глазами-шоколадками, которые излучали абсолютное принятие жизни. «Сколько этих запросов она уже выслушала, на сколько вопросов ответила. Сколько нелепых…» — Или всё-таки не будем разбрасываться такими терминами?

Она перебила мои мысли, а мне захотелось уйти. Я привстала. Её «шоколадки» не шелохнулись. Видимо, и к этому она уже привыкла.

— Это ли не пустой разговор? — спросила я и присела обратно.

— Зависит от того, как к нему относиться.

У меня не клеилось дело. У меня не клеилась самоидентификация. У меня не клеился разговор. Кажется, мне нужно было очень много изоленты, чтобы собрать всё, что разваливается.

— У Вас есть изолента? — спросила я.

— Есть. И много, — ответила она. Даже бровь не вскинула. Не удивилась. — Это разумный вопрос, — заметила она, — с таким расширением мышления у Вас есть шанс пройти через волны пассивности рассудка и выйти на ту тропу, где будет комфортно стоять и в отремонтированных с помощью изоленты ботинках, и на тонких каблучках.

«Я умею расширять мышление», — подумала я тогда. Бесячая моих близких особенность.

— Что мне сейчас делать? — спросила я. — Ведь у меня нет сил действовать.

— Растратила на ложные переживания и ожидания, — заключила она. — Понятно. Ничего не делай. Отвергни любые запланированные шаги и посмотри, что получится.

Я посмотрела. Закрыла глаза и начала смотреть. Память рисовала пустой зрительный зал и меня в нём. Одну.

«Как мне страшно… никого нет. Я пришла, а ко мне никто не пришёл. Я расширяю мышление. Этот зал — моё поле тишины и творчества. Я стою, и мне никуда не надо. Я помню роль. Микрофоны настроены. И я звучу для себя. Это мой вечер, и я провожу его вот так. Я могу так. Что это такое я чувствую?..»

Лист 3

«Царица видит цель, но не может до неё дойти. Преграды, кочки мешают.

Царица флиртует с фотографами, ступая по красной дорожке. Она медленно поводит плечами, поворачивается то одним боком, то другим. Но цель держит — глаза направлены к ней.

Толпа ждала её. Она хочет до неё дотронуться, чтобы вкусить тот пульс жизни, что идёт через Царицу. Она транслирует красоту, но толпа её не видит. Единственная живительная сила, доступная этой планете, — красота — не доступна толпе, но доступна каждому человеку на ней».

***

Мы с напарницей отсиделись по норкам, восстановились и вышли навстречу друг другу.

«Я хочу с тобой дружить», — получаю сообщение. Отвечаю взаимностью и радуюсь тому, что произошло. Я усаживаюсь на балконе в одинокое кресло с банкой газировки. «Оказывается, так приятно получить предложение дружить», — пишу я.

Мы не договариваемся встретиться, не назначаем новых планов и не знаем, куда двигаться. У нас провал, и я хочу отменить назначенные занятия (отвергаю шаги).

— Вы хотите перенести даты? — спрашивают админы площадки, где мы хотели проводить занятия.

— Я хочу отменить.

— Это невозможно…

— Это нарушение…

Разговаривали мы долго и безрезультатно. Моё широкоформатное мышление не помогало. Даты остались за нами. Группы надо было набирать. Но что для этого делать, я так и не знала.

***

Она попадает кружкой с кофе в центр блюдца. Она попадает зелёными искрами в моё сердце. Как она может оставаться такой спокойной, когда всё рушится?

— А я не считаю, что рушится, — отвечает она. — Мы в пути, у нас получится, но позже.

— Вокруг меня будто рой мух. Он гудит и закрывает обзор. Я не вижу, я не слышу… — я решилась на нытьё новой подруге.

— Мы сделаем то, что получится…

Настал новый день занятий… на него пришёл один красивый человек.

Но перед тем, как прийти на это занятие, я должна была пройти порог своей квартиры. А он оказался высоченным. Я стояла на нём с сумкой, вокруг ещё не улеглось облако парфюма, когда я замерла.

Мне нужно так высоко задрать ножку, чтобы переступить… как собака, орошающая кусты — она не только освобождает себя, но и оставляет послание. Я как Алиса из страны Чудес, которая боится войти в дом к Белому кролику. За порогом неизвестность.

Дышу. Делаю шаг. Пришло время.

Лист 4

«Царица не одинока. Она в контакте с собой и с теми, кто есть в её жизни — свои люди. Люди, с которыми совпали. С которыми прохождение трудностей — это взгляд в одну сторону, а не друг на друга, сопротивляясь и свирепствуя. С которыми разговор — это возвращение в покой, а не возбуждение «интересных» тем. С которыми связь постоянна.

Царица опирается на себя, и, если начнёт терять эту опору, ей напомнят, что она есть. А иногда напоминает она…»

***

Я люблю этот голос. Не вымышленный, а вполне человеческий голос в трубке. Я звоню, чтобы мне задали неуютные вопросы. Я звоню, чтобы меня обняли нетипичными словами. Я звоню, когда готова к честности.

— Что самого болезненного в том, что никто не пришёл? — спрашивает Голос.

— То, что я никому не нужна…

Я знаю, что это всё детские сопли. Знаю, что с моим уровнем восприятия реальности этого всего быть уже не должно. Я знаю, у людей своя жизнь и причины не прийти, и я тут ни при чём. Однако мне больно и тяжело. И дело не в деньгах, которые я не получила. Дело в том, что никакими уговорами моя травма отвержения не хочет засыпать. Проснулась и плачет…

— Не усыпляй её, — говорит Голос. — Отвлеки. Переведи внимание…

— Я стараюсь, — отвечаю. — Хожу в кафе, с пользой провожу время, общаюсь с приятными людьми.

— Это всё не то. Ты не поняла: не заглуши её, а отвлеки. Вернись к ней и поменяй ракурс восприятия…

— Не получается, — перебиваю. — Я понимаю, что я молодец, а у всех свой Путь.

— Ещё раз… давай-ка, закрой глаза, дыши… как ты умеешь… Что именно ты делаешь? Что ты даёшь миру? Зачем ты это делаешь?

И зазвучало где-то внутри меня:

«Я сохраняю красоту, я открываю красоту в людях и в мире.

Я готовилась к этому всю жизнь…

Однажды, когда мир начал отказывать себе в красоте и радости, когда театры начали отменять спектакли, а друзья не дожидаться друг друга в кафе, когда люди перестали заниматься спортом и радовать себя творческими находками: рисовать, петь, писать…

Господь посмотрел на нас и произнёс: «Пора». Нам непросто. Но интересно!

Мы преподаём грацию и осанку. Женщины на наших занятиях вспоминают о божественном в себе. При чём тут подиум и модельный бизнес… выйти на улицу и пройтись красиво — уже подарить себе и миру красоту».

— Женщины на наших занятиях говорят себе: «Мне можно… жить», — я заплакала.

— Ты открыватель естественных процессов в людях. Они закрыли. Зажались. Они напуганы и выживают. А ты продолжаешь верить и открывать. Ты продолжаешь нести красоту, когда люди настроены только на выживание (что их, наоборот, уничтожает). Человеку нужна красота и сила красоты.

— Человек убивает в себе ядро творчества, — сказала я.

— А ты через красоту не даёшь ему разрушиться окончательно. Ты и есть красота.

Лист 5

«Царица закрылась в будуаре на ключ. Она ослабила корсет, скинула туфли, она задышала свободнее. Большие тяжёлые слёзы сошли на щёки. Она не издавала ни звука. Лицо оставалось ровным и спокойным. Она не плакала, но освобождалась. Ей была нужна тишина. Ей нужно было оглядеться».

***

Я разжимаю её руку, выпускаю ладонь: «А что, если у меня так и не получится…»

Она молчит, но глаза тихо меня ласкают: «Путь».

В этом слове магия. Оно напоминает: всё, что есть — нужно, то, что нужно — есть.

«Но я же должна…» — перебиваю я поток покоя. Как молнией поражённая, я стояла, парализованная этим ложным долженствованием. «Стоп. Никому. Ничего…» — я вытаскивала себя клещами из пучины мыслей.

Я будто бы стояла на пыльной дороге. Захотелось топнуть, чтобы столб мелких останков бытия оседал на моих белых носках и кедах. Сделала. Чихнула. Поймала привкус на языке: «Не пыль. Пепел. Моя сгоревшая реальность, которую я сама и спалила своим чувством долга». Мне стало горько.

— А теперь что? — я вернулась в реальность.

Я огляделась. Я была не одна. Моя напарница осталась рядом. Она услышала мой вопрос и поняла его.

— Теперь выбираем, что для нас лучше, — сказала она.

— Для меня лучше не думать, получится у меня что-то или нет. А просто делать это.

— Для меня тоже, — она снова взяла мою руку, и мы пошли рядом. Этот жест стал для меня знаком продолжения Пути. Мне стало легче.

— Но как же больно делать и не видеть результата…

— Да.

— Эго болит.

— Да.

— Пройдёт.

Мы пройдём что угодно, если будем продолжать идти. Мне нужно время, чтобы понять, хочу ли я продолжать путь. Только после того, как уймётся эго, я смогу трезво взглянуть на ситуацию. А пока…

— Готова? — она навела на меня объектив.

— Да! — глаза мои вспыхнули детским огоньком.

— Включай эту свою походку красоты.

И я включила. И сделала шаг, другой собой, той, которая равна себе. Я улыбалась. Я жила красотой. Ведь я и есть красота. Ведь красота — это состояние, а не оценка.

Как мне стало тепло. Как захотелось сделать что-то красивое. Настоящее.

Лист 6

«Царица видит его тень, прогуливающуюся по саду. Она у окна в знойный день. Время к вечеру, но солнце ещё у власти. Она не может разглядеть его лица, но помнит, какое оно.

Её мудрый дракон прогуливается в одиночестве. Решает свою личную, непонятную для Царицы головоломку.

Она думает о том, как хорошо, что он был, но не с ней. Как хорошо, что он есть и он не с ней. Как хорошо, что он есть, и он с ней. Как хорошо, что он с ней…»

***

Список требований к моему идеальному партнёру нацарапан гвоздём на бетонной стене в ванной комнате. Я сделала это во время ремонта, пока рабочие были на перерыве, а я осталась в бетонном коробе одна.

Мне было грустно, как и сейчас, когда я иду по пути, где не видно шагов и результатов.

Я разозлилась тогда на прогорклый запах бетона и, схватив гвоздь, начала выводить его остриём слова: «Мне нужен…»

К вечеру стену заделали плиткой. Но список я запомнила. Тот, кто за мной наблюдает, Тот, кто выше, хохотал тогда: «Я прошелся по твоим требованиям, но сам не прошёл по паре пунктов», — «Даже Бог не годится мне в партнёры…»

— Тебе эти требования для чего? — тихий голос был совсем рядом. Его владелец не брал меня за руку, а я не смотрела на него.

— С какой целью интересуешься? — грубила я. Но одумалась и решила ответить. Нормально же спросил. — Хотела, чтобы идеально и по-моему. Безопасно чтобы.

— И что там? — он купил мне ещё один стакан кофе. А я заплакала: «Как я устала быть взрослой», — «Понимаю».

— Так, чтобы он был весёлым, умным… — запивала я слёзы чёрной горечью.

— Клоун? — искренне удивился мой собездельник. — Ты не устала от умных?

— Какой ты глупый…

Сказала и отмахнулась от него — моя рука подлетела к нему на этом жесте чуть ближе намеренного. Я почувствовала жар его тела. Рядом со мной сидел равнодушный, не отмеченный интеллектом остров покоя и равновесия. Мудрый дракон, который говорил «мама», рассказывая о ней. Который реально слышал каждое моё слово и запомнил, какой кофе я пью.

Мне стало больно рядом. Чувства перевесили грудную клетку. Мне захотелось кричать. Был выбор: скрючиться, пряча себя и чувства, или раскрыться, раскинуться и завыть, закричать, выразить себя. Я выбрала второе! Я поступила нелогично: он просто спросил не устала ли я от умных (читай, выпячивавших себя) мужчин, а меня прорвало. Этот вопрос откинул меня от земли, и я, поднявшись над глобусом, увидела всю карту своей жизни. Над ней была ночь.

Я кричала прямо в кафе о том, как у меня ничего не получается, как много я прошла, как мало сделала и как ничего не понимаю. Я ждала утешающих слов и сочувственных глаз.

Но рядом сидел остров покоя.

— Ты всё сделаешь, и у тебя получится, — сказал он. — Когда делаешь, получается.

— Ты что, не видишь, как сильно я устала? — хлюпала я.

— Вижу. Надо отдохнуть.

Всё. Прошла. Кричать не хотелось. Слёзы высохли. Он не сказал ничего умного, но был мудр и спокоен. Его не ранили мои эмоции. Я почувствовала себя принятой миром: мне можно кричать и плакать, можно грубить и быть неудобной.

Я перестала обижаться на себя. Я вылезла из требований и претензий к себе одним этим его «Вижу. Надо отдохнуть».

А… меня видят.

О… отдохнуть.

Я не помню, сколько ещё просидела в тишине у стакана с кофе. Тот, кто был рядом, сидел рядом и молчал о покое.

Лист 7

« — Ты здесь? Ты один? — Царица входит босая в серую келью.

— Здесь. Один. Покажись, — голос мягкий звучит тишиной.

Царица скидывает тёмное полотно с головы. Её глаза цвета стен комнаты светятся.

— Я пришла поговорить.

— Тогда помолчим, — ответил старец в тёмном одеянии.

— Я пришла подумать.

— Тогда потанцуем, — он протянул ей сухую руку.

Смерть коснулся Царицы. Но она не умерла. Она приняла приглашение».

***

Он дышит моим воздухом, он начинает говорить моим голосом, я становлюсь им. В это время моё тело в сонном параличе. Внешне выглядит, будто бы я сплю, но я говорю с ним. Я слушаю его. Я говорю с собой его голосом. Голосом моего внутреннего Мудреца, голосом ответственного за мою жизнь… Демон ходит рядом. Их голоса похожи.

— Не надоело разбазаривать себя и отдавать тому, кто не ценит и кому это не надо, свою мудрость и свет? — спрашивает Мудрец.

— Свет бьёт в глаза, и я падаю… в нытьё, — отвечаю.

— Нытьём не добьёшься ничего, только раззадоришь. Ты помнишь это, но ведёшься на провокации, — говорит Демон.

Провокации — сок моего Демона, и я ведусь… Шаг вперёд, три назад, поворот. Я танцую с мыслями, пока он заводит шарманку. Я поддаюсь, забывая, что делаю на самом деле. Я теряю контроль над собой.

Любопытно, как я однажды справлюсь с этим.

— А смысл в чём? — спрашивает старец и возвращает меня в реальность. — Ты делаешь то, что велит тебе Демон. Но он же к чему-то тебя приглашает.

— К саморазрушению… это ясно. А к чему ещё?

— Для чего это в твоей жизни?

— Он приглашает меня вспомнить, в чём смысл того, что я делаю и куда заглядываю, чтобы больше не вестись на провокации. Он учит меня опираться на истинный смысл.

Мой внутренний мудрец кланяется мне. Жестом он просит меня проговорить то, что явлено: «Я нахожу смысл, и всё меняется. Я опираюсь на смысл, и он начинает проявляться. Я веду к нему себя и свои миры. Каждый раз, когда я думаю, что в тупике, вспоминаю, куда и для чего движусь. Каждый раз, когда меня приглашают в состояние, в котором пребывают сами — страдание, горевание, уныние — а я несогласно соглашаюсь и терзаюсь в нём, мне нужно вспомнить о смысле: для чего мне это состояние. Смысл есть: сделать выбор в пользу себя».

Внутренний мудрец поддерживает меня, мягко держит под руку. Он звучит тихо: «Мы продолжаем путь, пока в этом есть смысл. Мы творим реальность, создавая красоту ядра творчества. Изъян — и смысл меркнет. Ложь пришла, провокация, игра эго. Отринули, вспомнили истинный смысл и продолжили путь. Любопытно… как далеко зайдём».

Лист 8

«Царица нарядилась. На неё нанесли идеальный макияж. Она достала из шкатулки парфюм: пара капель на запястье, капля за ухо.

Готова!

Открыла перед собой двери зала, но не смогла сделать в него шаг. Зал был пуст. Перед ней открылась тишина и просторы голых полов, отправляющие взор дальше в окна, где молчали поля и светилось небо.

— А где же?.. — она была поражена.

— Кто? — Дракон вышел из угла, протянул ей ладонь покоя.

— Все. Где?

— А кто тебе нужен?

Царица замолчала».

***

Я бежала на занятие.

Мне чувствовалось, что я всё поняла, что я правильно настроена, что у меня на этот раз всё получится. Галопом по ступеням… уведомление о сообщении: напарница сообщает, что её задерживают обстоятельства, она подойдёт позже.

«Ничего», — думаю и мчусь наверх. Спрашиваю у феечек-администраторов, сколько ко мне человек. Они грустно качают головой. Ни одного. А как так?

Пустой зал. Стук моих каблуков оглушает. Голова стала тяжёлой, шея устала её держать.

Я села на пол и впилась пальцами в макушку. Полегчало.

«Корона-корона, я хочу тебя снять», — сказала и срывающим движением отняла руку от волос. Что-то с меня ринулось в зеркало. Громко стукнуло, и зеркало, визжа, опало на пол, забирая с собой моё растерявшееся отражение.

Кольцо соскользнуло с пальца, — так сильно я махнула рукой, — и оно разбило зеркало.

Пустой зал. В нём теперь даже нет меня. Я повернулась на камеру, что наблюдала за мной из угла. Покачала отрицательно головой: «Не трогайте меня сейчас» — и поставила пальцем галочку в воздухе: «Запишите на мой счёт».

Короны нет. Я не королева больше. Есть в королевском что-то кровавое.

Я не для крови и пыток здесь. В этом нет меня. Я есть в чистом и благостном нахождении там, где я есть. Но, пока мной правят устремления к ложным целям, пока раненое эго хочет исцелить себя дешёвыми заплатками — так не выйду я к себе, не получу себя настоящую.

Значит, здесь, у разбитого зеркала, где меня не стало, точка моего нового становления.

Какой я буду? Какие слова мне нравятся? «Царить, быть, светить. Быть равной себе…» — будто записывала я в невидимый блокнот невидимой рукой.