Пока не увянет Центаурея

Глава 9: Срочный вызов

Союль счастливо улыбался, смотря в окно больницы на бескрайнее небо. Он не мог отвести от него взгляд, и от того, как свободно кружат в нём птицы. Чувство гнева и усталости в один миг покинули его, сменяясь на тихую тревогу. Сидя на подоконнике, он размышлял над тем, что ему делать дальше. Уловив силуэт вдали соседней улицы, он прищурился. Это определённо был солдат, и вероятно раненный, судя по тому как выглядел его испачканный костюм и как он медленно двигался, волоча за собой ногу.

– Нужно идти, там кто-то из солдат, – крикнул Союль девушке, что беспрерывно рылась в мусоре, активно перебирая ящики с бумагами на протяжении часа. Она посмотрела в окно, неохотно отрываясь от своих поисков.

– Какое мне дело до незнакомцев?

– Ему явно нужна помощь, мы не можем остаться в стороне. Вдруг он умирает? – парень схватил рюкзак и быстро сложил туда обернутые в салфетки ампулы с синтетическим инсулином. Он был наилучшего качества и мог использоваться еще несколько десятков лет, поддерживая здоровье больного. Это была непостижимая удача – найти его. Прихватив заодно и найденных бинтов, Союль обернулся.

– Мне показалось, что ты гордишься делом отца. Он был выдающимся врачом и помогал людям даже когда его начали обвинять в распространении вируса. Подумалось, что вы похожи. Кровное родство и всё такое.

– Кровно это не передаётся, умник. Я не милосердна и не благодетельна, мне плевать на жизни других, – нахмурилась девушка. – Но я пойду с тобой.

Союль выдохнул, уверенно выпрямившись в спине. После того, что он узнал из их разговора, он понял, что просто так отпустить он её не может. Если бы девушка захотела уйти, пришлось бы всеми силами убедить её в обратном. Он был уверен, что должен привести её на Ковчег. Она может являться ключом разгадки над вакциной.

– Спасибо.

– За что ты меня благодаришь? Я не по доброте душевной так поступаю. Другом меня не считай, солдат.

Союль вздохнул и смерился с тем, что девушка не зовёт его по имени, произнося язвительно: «солдат». Он вновь протянул ей  маску, уверяя, что это необходимая мера.

– У нас не принято разгуливать так на поверхности, понимаешь? Без защиты мы не можем дышать этим воздухом, иначе заразимся. Ты напугаешь до чертиков любого.

Она со вздохом надела резиновую маску на лицо, прокручивая респираторы.

Они поспешили навстречу раненому, преодолевая этажи здания. Стоило выйти на улицу, парень зажмурился от яркого солнечного света, а девушка и бровью не повела. Она продолжала недовольно пыхтеть под маской.

Брови поползли вверх, когда Союль приблизился к солдату достаточно для того, чтобы разглядеть его лицо.

– Полковник? – не веря глазам крикнул он, осматривая его с ног до головы. Вблизи костюм выглядел так будто прошёл девять кругов ада. – Полковник, вы ранены?! Что с вами произошло?

Он поспешил к своему капитану, в то время как девушка держалась на расстоянии, чувствуя что, что-то не так. Глаза мужчины, напоминающие темный и мутный нефрит метали молнии. Тяжёлые шаги замедлились, он схватил рядового за горло. Если бы не защитные пластины, то возможно сломал  бы кости не моргнув и глазом. Союль в страхе замер перед своим капитаном, медленно осознавая, что дышать он не может из-за передавленных воздуховодных трубок под костюмом.

Девушка в стороне заинтересованно наблюдала за развитием драмы. То как Союль судорожно умолял сжалиться полковника, а тот готов был разорвать его на куски лишь бы парень заткнулся.

– За нарушение приказа и не подчинение тебе грозит наказание. Его я могу вынести прямо сейчас, совершив суд над паршивцем, для которого мои слова – пустой звук.

– Это не так!

– Для тебя это увлекательная игра с монстрами и вымершими городами, – дуло пистолета впечаталось агрессивно в шлем. Парень широко смотрел на Хана, который цедил сквозь зубы каждое слово, намериваясь выстрелить с минуты на минуту. – А воскреснуть ты сможешь в этой своей игре?

– Пожалуйста, п-полковник, я не хочу у-умирать.

– Вот как значит… Я тоже не хотел, но меня едва живьём не сожрали мутанты, пока я искал сбежавшего со своего подразделения солдата, – оскалился Хан. Датчик на разбитом индикаторе у запястья загорелся алым, сливаясь с пятнами крови на когда-то чистом костюме, но кроме девушки этого никто не заметил. – Остальная часть подразделения не выходит на связь. Неизвестно живы ли они, но ты, как я посмотрю, живее всех живых.

Союль едва не терял сознание, стоя на дрожащих ногах, а полковник с покрасневшем лицом со свистом втягивал воздух, давясь хрипами.

Девушка с прищуром сделала шаг из тени деревьев. Будучи незамеченной, она подошла так близко к мужчине со спины, что могла вытянуть руку и с лёгкостью коснуться его. Увидев осколок застрявший в кислородных резервуарах, скрытых под тканью костюма, стало понятно от чего военный задыхался. Кислород неумолимо кончался, у него были считанные минуты до того, как он начнёт открыто задыхаться.

– Эй, товарищ, снимайте шлем, если не хотите умереть от гипоксии,– последние слова девушка удивленно выдохнула, когда мужчина обернулся, а пистолет уткнулся ей прямо в лоб.

Полковник выглядел ошарашено, но рука с оружием не дрогнула, когда он резким движением сбил девушку с ног.

– Почему гражданские на поверхности и в такой дали от базы? Назовись, как твое имя?

– Это…

– Я не к тебе обратился, рядовой, – оборвал Союля полковник, не отводя от нее взгляда пристальных глаз. – Повторю ещё раз: назови своё имя и причину нахождения на поверхности.

Девушка враждебно скорчилась, борясь с диким желанием нахамить мужчине. От ругательств её останавливал лишь пистолет, готовый в любую секунду отнять у неё жизнь. А ведь она даже ничего не успела совершить плохого. За что ей умирать?

– Вы, военные, все одного поля ягоды – только и можете что размахивать оружием да кулаками, – зашипела она, прижимая к груди содранную об асфальт ладонь.

Союль отшатнулся, не скрывая страха, когда прозвучал выстрел. Он не сводил взгляда от того места, где пошёл трещинами асфальт от выпущенной пули.

Девушка вскрикнула, закрывая голову руками. Пуля её не задела, но заставила стушеваться словно маленького зверька, теряя своё шаткое самообладание.

– Больше повторять не стану.

– Полковник! – Союль вытащил из-за пояса рацию, как только на ней мигнул красный огонёк с звуковым сигналом, означающим срочность сообщения.– Полковник, остановитесь. Послушайте!

« Повторяю, всем покинуть зону пов… опасности. Пыл… буря восьмого ур… К северу от цасовн… в километре от це…»

Хан немного повернул голову в сторону дребезжащей рации, когда стали перечислять улицы, которые накрыла буря. Воздух опасно вибрировал – это чувствовалось даже через герметичный костюм. Радиационная пыль могла быть губительной для каждого. Любое существо могло погибнуть, попав надолго в плотное облако.

Девушка подскочила, не дожидаясь указа. Она хотела было рвануть прочь, но Хан успел схватить её раньше.

– А ну отпустите меня! – взвизгнула девушка, вырываясь из хватки. Полковник даже не применял особых усилий чтобы держать её. – Буря сейчас поглотит и эту улицу, идиоты!

– Откуда тебе знать расположение улиц города? Карта имеется лишь у вышестоящих в звании, –  глаза в подозрении сузились, когда Хан склонился к девушке. Дрожь пошла по телу. – Кто ты, черт возьми, такая? Если знаешь исследуемую местность, значит и основные законы тебе известны. Зараженный должен быть немедленно ликвидирован.

– Я не заражена, у вас нет доказательств в подтверждение идиотским доводам! – крикнула она и, схватив осколок, вынула его из под лопатки полковника. Мужчина стиснул зубы от мимолетной вспышки боли, а девушка принялась загибать пальцы. – А вот теперь вам стоит переживать о своей жизни. Задохнуться от нехватки кислорода, умереть от радиации или же стать заражённым через открытые раны – решайте сами. Все равно исход будет один.

Хан пошатнулся. Перед глазами появились тёмные пятна. Кровь под тканью костюма текла по спине к бедру. Рана была не серьёзная, но неконтролируемое кровотечение из-за давления и жары могло привести к потери сознания, и тогда он точно не жилец.

Паршивое задание выдалось. 

И возможно его последнее…

Хватка заметно ослабла, и девушка смогла вырваться. Рюкзак у неё за спиной подскакивал от каждого шага и бился о поясницу, но она не убавляла скорости. Бежала не оглядываясь.

– Полковник, вам нужно оказать помощь!

– Нет, это подождёт, – он толкнул солдата вперёд, не отводя взгляда от удаляющейся девушки. – За ней. Она хорошо ориентируется в этой местности и вероятно знает, где можно укрыться от бури.

Союль выполнил приказ незамедлительно. Он уже слышал нарастающий гул ветра обдувающего высотки. Птицы давно покинули провода и крыши домов, чувствуя что надвигается нечто плохое. Им нельзя было оставаться на улице, нужно было найти хорошо изолированное помещение.

Хан замедлил бег, не поспевая из-за раны. Рёбра сжимали его в тисках, не позволяя свободно дышать. Кислород заканчивался. Запах крови в костюме начал доставлять сильный дискомфорт. Не на шутку замутило и ноги против его воли подкосились.

Союль обернулся, услышав удар о землю. Он окликнул полковника, но тот лишь отмахнулся, стоя на одном колене. Позади него вдали улицы уже появилось плотное жёлто-серое облако, поглощающее всё на своём пути. Союль остановился и, стиснув зубы, завыл.

Было так страшно…

Он слышал рассказы о том, как люди начинали захлёбываться в собственной крови после попадания в пыльную бурю. Полковник Рейес это знал и потому пытался жестами показать, чтобы тот без раздумий убирался прочь.

– Уходи сейчас же! Это приказ, рядовой!

Союль замешкался. Он до боли закусил губу, зажмурившись словно от тысячи ударов, и развернулся к нему спиной. Он бросился бежать.

Это был первый раз когда он не помог человеку.

Впервые обрек кого-то на неминуемую гибель.

Глава 10: Голос прошлого

Пыльные бури несущие собой радиационные облака с километровых свалок мусора, которые оставили после себя люди, были опасны для всех. Растения страдали так же сильно как животные или человек.

Аурин чувствовала каждым волоском на теле приближение крупной бури, после которой она ещё долго не сможет покинуть здание, не навредив своему здоровью. Поэтому будет отсиживаться в безопасности до тех пор пока не пройдет мощный ливень и не очистит воздух от скверны.

Девушка остановилась, не доходя до кожаных потертых диванчиков, на которых планировала отдохнуть после утомительного бега. В опечатанном здании театра, где она скрылась, лежало тело. Мужчина в изолирующем костюме, таком же как у военных. Он лежал не двигаясь, оплетенный червями. Поедая ногу неизвестного мужчины, насекомые не обращали на девушку никакого внимания. Судя по удушливому запаху и проросшим в ранах макам, тело пролежало здесь около семи дней. Его так никто и не нашёл. Отряд не пришёл забрать для захоронения того, кого они считали теперь мусором.

Все солдаты одинаковы. Остались такими же, какими она их запомнила в детстве.

Аурин зачем-то посмотрела на свои руки. Она испачкалась в чужой крови. Теперь кожу неприятно стянуло, и сколько бы она не тёрла об одежду ладони, все равно пятна горели алым на белой коже. Аурин вздохнула, прикрыв глаза. Было на душе тяжелее чем обычно, и это злило ещё больше. Давно ей приходилось испытывать настолько противоречивые эмоции за раз.

Недалеко от тела военного лежал рюкзак. Аурин отвлеклась на него и поспешила осмотреть содержимое. Мысль о бутылке воды преследовала весь день, она жаждала её и изнывала как маленький ребёнок. Но сейчас сколько бы не рылась в карманах, кусая губы, воды в рюкзаке так и не нашла. Сжав его лямки, Аурин медленно обернулась на звук тихого чавканья. Она беззвучно подошла к телу мужчины, дыша через раз. Запах витавший в комнате был удушливым и вызывал тошноту. Девушка впилась ногтями в ткань увесистого рюкзака и подняла его над головой. Черви приняли удар и мгновение спустя упали на пол, скручиваясь кольцами. Девушка била их не переставая, сжимая зубы, пока в конечном итоге живучие твари не поползли прочь.

Постояв с минуту над погибшем солдатом, Аурин склонила голову и забрала из его руки нож. Сейчас нужно было хоть какое-то оружие, которым она смогла бы защитить себя.

– Извини, но мне нужнее, – прошептала она и двинулась обратно к выходу.

Она не собиралась делить найденное укрытие с трупом. Ей едва удавалось дышать здесь, да и к тому же в здании наверняка были другие мутанты, и они могли вернуться в любую минуту. А ей это было не нужно.

Покинув театр, Аурин поспешила свернуть на другую улицу, преодолевая перекрёсток. Её целью был краеведческий музей в котором все окна были целы и двери надёжно запирались.  Она однажды уже ночевала там, а в знакомом месте всегда было спокойнее.

Пробегая заросшую клумбу и разбитый светофор, девушка заметила боковым зрением солдата, которого мгновение спустя захлестнула радиационная волна. Облако пыли скрыло его вдалеке и надвигалось в её сторону. Аурин нахмурила брови.

– Разве ему не должен был помочь этот ненормальный… Союль? Неужели бросил своего капитана, спасая собственную шкуру, – невесело усмехнулась Аурин. Смотря на облако, она неохотно сделала шаг навстречу, а затем вновь остановилась. – Но если он всё таки умер, то вполне себе правильное решение его бросить.

Я здесь ничем ему не помогу, лишь себя подвергну опасности.

Кивнув, девушка развернулась и побежала в сторону музея, как изначально и планировала. Своя жизнь была важнее, чем жизнь солдата, который пытался её убить. Почему она должна быть благосклонна к тому, кто отнёсся к ней с жестокостью?

С каких пор желание жить причисляют к жестокости? Я склонен думать, что равнодушие является гораздо опасным чувством, которое нужно бояться.

Стоило скрыться за углом здания, она вцепилась в фонарный столб и испустила страдальческий вой. Воспоминания каждый раз давали о себе знать, когда она позволяла волнению захлестнуть себя. И каждый раз, когда сознание подвергалось сомнениям, голос отца отрезвлял её, словно находился рядом, и как в детстве, сидя возле больничной койки, читал «Что такое хорошо, а что такое плохо». Это стихотворение она запомнила наизусть с шести лет, так же отчётливо как наставления, которые слушала будучи уже старше.

Равнодушие чаще всего приводит к жестокости и хаосу, понимаешь? Я не могу оставить других людей, сбежав с тобой. Моя работа – спасать жизни, поэтому не сердись на меня, хорошо? Мы увидимся совсем скоро, я обещаю.

Аурин с силой пнула камень на дороге, часто моргая. Она схватилась за голову, не понимая почему продолжает стоять на месте. Даже шага в сторону укрытия не могла сделать. Выругавшись, она развернулась в сторону бури.

Да плевать.

Она направилась к солдату, перевязывая лицо шарфом, который она приберегла именно для таких случаев. Быстро защитив дыхательные пути, она вбежала в жёлто-серое облако. Мелкая пыль и грязь застревали в волосах и били по оголенной коже словно град, но это испытание было пустяком. Гораздо сложнее было найти тело в непроглядном тумане, а затем поднять с земли.

Мужчина был без сознания, поэтому взвалив его руки себе на плечи, Аурин собрала все свои силы, чтобы сдвинуть его с места. Под кожей вздулись вены, а вместе с ними задвигались тонкие стебли растений, оплетая мышцы изнутри. Ноги солдата разумеется волочились по земле. Девушка была не в силах поднять его целиком. Полковник несколько раз падал, и тогда приходилось тащить его по земле за шиворот.

Добравшись до музея, Аурин так смачно выдохнула, что едва не лишилась лёгких. Она пробралась внутрь, заперев все двери и проверив окна. Голова немного кружилась, но это не помешало снять ей поврежденный шлем с солдата, дав доступ к кислороду. Она села напротив и стала ждать. Однако ни через десять, ни через тридцать секунд солдат так и не сделал вдоха. Его грудь не двигалась, что означало остановку дыхания. Он был мёртв.

Глава 11: Воспоминания

Клиническая смерть может длиться шесть минут, но при более благоприятной температуре продлиться и восемь. Аурин принялась стягивать порванный костюм с большим трудом. Руки снова были в крови, раны солдата сильно кровоточили. Она бегала по залу, хватая ртом воздух. Не привыкшая к длительному бегу, Аурин задыхалась и чувствовала, как сильно бьётся её сердце о грудную клетку. Когда-то давно она не могла его слышать, но после удачно совершенной пересадки органа, стук отчётливо раздавался не только в груди, но и в ушах. Сдернув старые занавески она разорвала их на длинные полосы и туго перевязала раны полковника. Больше времени терять было нельзя. Она упала на колени и склонилась над ним, делая первые толчки в грудь. Прежде чем приступить к искусственному дыханию, она немного помедлила. Из окна лился тусклый свет, благодаря которому лицо мужчины было сейчас хорошо видно. Он выглядел моложе, когда не хмурился и не кидал угрозы, играя желваками.

Встряхнув головой, Аурин  коснулась едва заметной щетины на подбородке мужчины и тяжело сглотнула, прежде чем накрыть чужие губы своими. Это не первый раз когда она сталкивалась со смертью. Поэтому действовала не задумываясь, чётко зная свою работу. Тридцать ритмичных нажатий, затем два вдоха, и снова тридцать нажатий, и вновь два вдоха. Казалось, что это повторялось бесконечно, пока в очередной раз она не склонилась над бледным лицом. Горячее дыхание опалило кожу её щеки, и она замерла. Дрожащими от усталости руками Аурин нащупала грудную клетку и убедилась в том что она вновь вздымается.

Вытерев пот со лба, девушка перекатила солдата на бок, а сама упала без сил на пол и прикрыла глаза. Нужно было найти воды иначе она перестанет существовать. Органы не будут функционировать, и она мучительно завянет, превратившись в сухоцвет. Но сейчас сил не осталось даже и пальцем пошевелить.

Аурин так и уснула, тихо сопя в пыльном музее среди экспонатов.

– Ты должна поесть, чтобы набраться сил. Мне не удастся побороть злую болезнь, если ты не поможешь.

Голос был мягким, но настойчивым. Противиться отцу Аурин не могла. Кому угодно, но не ему. Медсестры не могли накормить её два дня, поэтому призвали тяжелую артиллерию. Виктор Эсте был порой настроен на выздоровление его восьмилетней дочери больше, чем она сама.

– Я не хочу есть.

– Хочешь, но боишься что вновь будет тошнить. Перестань упираться, милая, в этот раз тебе ввели новое лекарство. Сейчас будет легче.

Но легче не становилось. Аурин взяла предложенную ложку в рот и проглотила всё до последней капли в тарелке. Лишь после того как отец вышел из палаты, она позволила отвратительному рвотному позыву добраться до горла и выйти съеденному в судно рядом с койкой. Вся еда была измельчена, наполнена белками и витаминами. Была очень вкусной, но стоило попасть в пищевод, дрожь шла по телу, а желудок содрогался и отвергал всё, что ему предлагали. В какой то момент её всё же перевели на нутритивную поддержку и перестали мучать. Но месяц спустя ей окончательно стало не хватать сил на физические действия. Ходить стало трудно – усталость быстро накатывала на неё и большую часть дня девочка спала.

Отец перестал ночевать дома, его ночлегом стал его рабочий кабинет в клинике, заваленный бумагами маленьких пациентов, нуждающихся в помощи. Среди бумаг на магнитных досках больше всего были развешаны те, что касались только Аурин.

«Рак сердца»

«Опухоль 5,5 сантиметров»

Отец думал, что она не знает и не понимает значения этих слов, но однажды ей довелось пробраться в его кабинет и всё узнать. Он называл рак – «злой болезнью» при своей дочери, чтобы не пугать. Чтобы её надежда на выздоровление не рухнула, и она продолжала бороться, но…

Как можно бороться прикованной к больничной койке? Как продолжать жить, когда воздух вокруг напитан отчаянием, а по соседству с тобой медленно умирают твои друзья?

– Мы всё равно скоро умрем, поэтому я хочу сбежать на улицу и пойти к морю. Вы хотите со мной? – улыбнулся мальчик девяти лет, вытирая шестой салфеткой кровь с лица. Как только салфетка насквозь промокала, он комкал её и бросал в мусорное ведро словно баскетбольный мячик.

Его звали Акай, но Аурин называла его Каем. Он словно вышел из мультика о снежной королеве – такой же со светлыми кудрявыми волосами и храбрым сердцем. Он мечтал стать спортсменом, но из-за неизлечимой болезни, мог передвигаться лишь на инвалидной коляске. Из троих друзей он больше всех не боялся смерти и каждый раз бросал вызов судьбе.

– Мой папа сказал, что если ещё раз поймает тебя за побегом, то переведёт в другую палату с замком, – пробурчала Аурин в подушку, смотря по телевизору иностранное шоу. Ей было до того скучно, что она выучила уже два языка. А совсем недавно начала увлекаться рисованием. Правда по словам Акая рисовала она так себе. – Он запретит нам общаться. Говорит, что ты плохо на меня влияешь.