Ожившие по ошибке

8. Понтий Пилат

Школьный буфет был уже почти пустым, оставалось несколько младшеклассников, которые, как ни удивительно, не шумели. Буфетчицы впервые готовы были отдохнуть душой, вот если бы ни Вова Савельев с его дружками; всё ещё не смирившись со своим поражением перед Скелетами на большой перемене, они теперь решили выбросить свою злость и насмешки на Бориса Макарова, - давнего объекта словесных издевательств. Но сейчас, Борис был до того погружён в чтение «Мастера и Маргариты», что не замечал насмешек Вовы и его друзей.

— Борис, ты прям Гарри Поттер, ахах… — хихикал Вова, намекая на худобу и очки Макарова. – Чё ты там читаешь?

Внезапно в буфете появилась Скелет-Юлия. Вова с друзьями притихли, снова мысленно проклиная этих новых – защитников Бориса. Скелет-Юлия совершенно не обратила на них внимания, она медленно прошла по центру буфета, держа свою черепаху-скелета, а потом её взгляд упал на книгу в руках Бориса.

— О, «Мастер и Маргарита»! – громко произнесла Скелет-Юлия, словно обрадовавшись чему-то очень значимому, и подошла к Макарову. Тот резко вынырнул из книги, услышав её голос, который, казалось, хоть и был механическим, но наполнился нежностью.

- Борис, я тебя отвлекла, - сказала она.

- Нет … ничего страшного ...

- Ты уже близок к финалу? — спросила она с интересом.

— Да, Понтий Пилат… он мучается, что казнил Иешуа Га-Ноцри… — ответил Борис, немного смущённый вниманием.

Скелет-Юлия присела рядом, положив черепаху-скелет на стол. Теперь уже смутился весь буфет, и особенно буфетчицы, заострив свои уши. Вова с дружками замерли в своих демонстративных позах. После недолгой паузы Скелет-Юлия начала говорить:

— Это Совесть и Трусость, Борис. Пилат понимал невиновность Иешуа, но испугался гнева толпы и Синедриона, вынеся смертный приговор. Наш гениальный Михаил Афанасьевич считал «трусость» худшим из пороков. Ты видишь, как страдает Пилат из-за бессилия изменить решение, несмотря на понимание, что поступает несправедливо? А попытка убить предателя Иуду не принесла облегчения, поскольку Иешуа учил, что убийство — это зло. И убийство Иуды не искупило вину. Но не отчаивайся за него слишком, - прощение придёт в конце романа…

И тут, идиллия нарушилась: в Скелет-Юлию полетела банка кока-колы.

— На, попей, ботан! — выкрикнул Вова.

Скелет-Юлия спокойно повернулась к обидчику, затем медленно приподнялась, да так, что Вова чуть не потерял равновесие.

— Мы вас научим приличиям. – проговорила Скелет-Юлия. - А пока ещё раз посоветую не гнаться с такой скоростью, с какой сегодня во дворе, пытаясь причинить нам вред. Это может закончиться плохо, особенно в близь дороги …

- Она по ходу боится, что мы под машину попадём ахах … – уродливо отозвался Юра.

Буфетчицы несколько раз скомандовали ребятам не нести «чепухи», но их сейчас никто не слышал. Вова же решил полностью выразиться:

- Ты смотри чтоб тебя машина не сбила, а то полетят косточки по Москве, и найти будет трудно хаха…

Макаров, который никогда не участвовал в перепалках, вдруг сорвался с места; впервые окружающие застали громкого и сердитого Бориса:

- Ты … ты грех на душу не бери …

- Ого, смотрите, Боря полез, - удивился Вова, дёргая своих - Пельменя и Юру.

- Идиот, - смело продолжил Борис, - потом если не дай бог что … мучиться будешь ….

- Он этого Понтий Пилата всерьёз начитался, - засмеялся Пельмень.

— Займитесь их воспитанием, пока не поздно, — обратилась Скелет-Юлия к буфетчицам.

— Так, а ну прекратили и извинились! — строго приказала одна из буфетчиц, но уже который раз.

— Перед роботом извиняться не буду! — упрямо заявил Вова.

Скелет-Юлия повернулась к Борису, взяла черепаху в руки и добавила:

— Спасибо тебе Борис, заступаешься за товарища. А твоё сочинение я читала. У тебя большая душа, я с тобой согласна: человеческое сердце способно оживить даже робота. Ты очень талантлив и можешь подарить миру нового Булгакова.

С этими словами Скелет-Юлия покинула буфет, оставив Бориса в глубоком потрясении. Он никогда не слышал таких слов в свой адрес от живых людей.

А напряжение внутри Вовы достигла предела, и он решил догнать Скелета-Юлию, чтобы оставить последнее слово за собой. И едва оказавшись в коридоре, он стал выплёвывать слова ей в след:

— А ты что это меня про дорогу предупреждаешь? Чё думаешь, я машин боюсь?

Скелет-Юлия не ответила, лишь чуть замедлила шаг — ровно настолько, чтобы дослушать его до конца. Её неподвижность, её безмолвие будто бросали вызов Вове, заставляя его злиться ещё сильнее. «Чего он хочет добиться?» — читалось в её застывшем взгляде.

— Чё думаешь, лекцию прочитала этому Боре, а я, типа, тупой? — продолжил Вова, с каждым словом повышая тон.

Юлия продолжала отдаляться, не поддаваясь на провокации; это бесило Вову ещё больше. Он агрессивно выдохнул, и в его голове уже более отчётливо промелькнула картина: «машина сбивает Юлию на огромной скорости, и её кости разлетаются в разные стороны, высоко и далеко». Эта мысль почему-то принесла ему извращённое удовлетворение. Собравшись с духом, он выпалил то, что давно вертелось на языке:

— Да знай, я тебе ни Потий Палат… Или как там его… Я из-за твоих костей плакать не буду, если что… Ты чё думаешь, я дурак? Давай, разлетись по Москве уже, вместе со своей черепахой… Надоела уже…

— Мо-о-л-о-одой человек! — внезапный голос уборщицы разнёсся чуть ли не по всей школе, резонируя от стен.

Вова вдруг осознал, что пересёк некую грань. Его взгляд скользнул вслед за Юлией, которая уже почти исчезла из поля зрения. На лице Вовы застыла глуповатая, почти детская улыбка, какая-то смесь растерянности и попытки сохранить браваду.

— И ещё улыбается он! — не сдержалась уборщица, всплеснув руками. — Нет, ну вы посмотрите на него…

— Ой, обидел вашего Скелета, извините, — произнёс Вова, и его улыбка стала ещё шире, будто он пытался доказать самому себе, что всё под контролем.

Уборщица не стала сдерживать эмоций, она решительно толкнула Вову в спину, словно пытаясь вбить в него хоть каплю здравого смысла, и протараторила:

— Я твоей маме скажу, чтоб она тебе рот зашила… Скелет — ни скелет, но поумнее тебя явно. И это тебе не твой уличный двор!

Но Вова лишь рассмеялся ещё громче; его лицо светилось самодовольством, и он был абсолютно уверен в своей правоте, наслаждаясь собственной дерзостью и безнаказанностью.

9. Дружина Иваныча

После уроков, Скелеты, как обычно, направились в лабораторное здание научно-исследовательского института, и огромная черепаха с очками на здании института, как обычно, встречала их. Школьники, идущие позади, выкрикивали оскорбления:

— Ха-ха, идите к черепахе-Иванычу!

А к тому времени, в лаборатории, уже в который раз, Иван Иванович спорил со своим сыном Кириллом. Недавно Иван Ивановичу стало плохо, о чём Кириллу сообщили из института, и хоть и назвали причину – лёгким переутомлением, - Кирилл уже успел связаться с сестрой Людмилой, которая была в отпуске, на даче, и попросил её принять отца Ивана, и хорошенько за ним поухаживать.

— Пап, в прошлый раз тебе стало плохо уже не на шутку. Если бы меня не было рядом… Прошу тебя, уезжай на дачу, — умолял Кирилл. — Людмила за тобой присмотрит.

— Нет, сыночек, я не могу оставить своих детей, — возражал Иван Иванович. – Ну зачем ты раздуваешь из мухи слона?

— Пап, если тебе ещё раз станет плохо, я уже спрашивать не буду, сам тебя возьму и отвезу, и не на дачу, а прямиком в больницу, — твёрдо заявил Кирилл.

В этот момент в лабораторию вошли Скелеты.

— А вот и они, мои хорошие, — обрадовался Иван Иванович.

Кирилл не стал наблюдать за «игрой» отца, он громко закрыл дверь за собой. Скелет-Юлия положила черепаху на стол; все четверо выстроились в ряд. Иван Иванович подошёл к ним и ласково произнёс:

— Устали, мои родные? Как прошла учёба?

— Ситуация значительно улучшилась, — доложил Скелет-Георгий. — Но работы ещё предостаточно. Средняя успеваемость повышается, но необходимо провести воспитательную работу, проблемы с поведением более весомые.

— Умничка-умничка. Торопиться некуда, мы идём вперёд в нужном темпе, — радостно ответил Иван Иванович, лаская Скелета, как живого подростка.

— А что же с черепахой Юлии? Её не трогали? — поинтересовался учёный.

— Нет, Иван Иванович, — ответила Скелет-Юлия. — Мою игрушку никто не смеет трогать.

— Отлично, Юлечка! Вот так и следует относиться к своим вещам. Это твой домашний питомец, — с тёплой улыбкой похвалил Иван Иванович. — А теперь я вам кое-что подарю, мои дорогие.

Учёный с детской непосредственностью и восторгом стремительно приблизился к пыльной коробке, небрежно задвинутой в угол лаборатории, словно её нарочно спрятали от любопытных глаз. Слегка стряхнув с неё слой пыли, он достал четыре алых косынки — будто реликвии из тайного хранилища. С трепетной бережностью он поднёс их к Скелетам. На галстуках красовались небольшие значки в виде черепахи в очках (логотип института), с гордой надписью — «Дружина Иваныча». Эти миниатюрные эмблемы были не просто аксессуаром: Иваныч лично позаботился об их создании, обратившись в одну из типографий города; он провёл немало времени, обсуждая с дизайнерами каждую деталь.

— Это, мои дорогие, ваши новые галстуки! — торжественно провозгласил учёный, ловко оборачивая косынки вокруг шей Скелетов.

— С этого момента вы — «Дружина Иваныча»! — с гордостью добавил он, завершая церемонию.

Отойдя на шаг, Иван Иванович окинул своих подопечных сияющим взглядом.

— О, как вам идёт! — не удержался он, с детской радостью хлопая в ладоши.

— Разрешите поинтересоваться, каковы ваши планы, Иван Иванович? — прозвучал сдержанный, но заинтересованный голос Скелета-Татьяны.

— Танечка, всему своё время, — загадочно ответил учёный, сохраняя интригу. — А теперь поспим, мои хорошие?

С этими словами Иван Иванович подошёл к своему прибору, уверенно нажал на кнопку, и четверо Скелетов, вместе с черепахой, отключились.

***

Ранним утром, когда школа только просыпалась, и вокруг ещё пустовало, воодушевлённая Екатерина Гусева, в солнечном настроении, еле касаясь ножками паркета, прямо как бабочка, порхала по первому этажу. Только что она привела в порядок волосы, накрасилась, и так и готова выбежать в школьный двор, возможно найти настоящих бабочек и отпраздновать с ними потрясающую новость: её сестра беременна, и уже во второй раз! И об этом она узнала с раннего утра, когда сестра позвонила и сообщила.

Уже с лёгким сердцем Гусева подлетала к выходу; там двое охранников негромко переговаривались в углу ещё в сонном состоянии, и привлекательный вид Гусевой их смутил. Гусева, хоть и привыкла, скорее из вежливости, поболтать с ними минут пять, но сейчас ей уж слишком не терпелось в двор; она хотела вдохнуть утро, первые лучики, которые упадут на двор, пройтись, и потому очень быстро пролетела мимо охранников, и весёлым движением толкнула дверь. Тут резкий порыв ветра хлестнул по лицу, и Гусева прикрыла лицо рукой, но ни теряя при этом улыбки, а затем, когда убрала руку, уже в ожидании объятий со стороны двора, этот школьный двор вдруг словно исчез. Вместо этого она увидела то, что в первые секунды даже не смогла толком осознать. Гусева не понимает; она видит советских пионеров перед собой? Кажется, да …

Перед ней, в идеально ровную линию, как по команде, выстроились четверо Скелетов, а на их шеях, надсмехаясь и подмигивая, покачиваются красные галстуки. Гусева ни верит; это что, заранее отрепетированный момент? Шутят что ли?

Женщина оцепенела, настроение вместе с беременной сестрой уже вылетели далеко в небо. Шейные косынки, завязанные аккуратным прямом узлом, зловеще шевелились на ветру, и их шорох разлетался мимо ушей Гусевой; они издевательски порхали в ответ на её утреннюю лёгкость; они перекрыли всю картину школьного двора, на мгновение став слишком крупными, и глаза женщины приковались к алым лоскуткам ткани, не в силах оторваться. Пока Гусева пыталась прийти в себя, Скелет-Дмитрий нарушил молчание:

— Уважаемая, не стойте у входа.

— Вы с ума сошли?! — голос Гусевой дрожал от возмущения. — Это что за пионерский маскарад?! Вы что тут, в комсомольцев играете?!

— Гусева, успокойтесь, — скелет-Татьяна выступила вперёд. — Мы не возрождаем пионерские традиции. Мы не в коммунистической стране живём. Мы лишь усиливаем коллективизм и трудовую этику.

- Мы – «Дружина-Иваныча». – подключился скелет-Георгий. – Это польза обществу.

Не в силах сдержать ярость, Екатерина Гусева вихрем понеслась в кабинет директора. Семён Козловский ещё только просыпался, неспешно попивая вторую чашку кофе, которая едва не выплеснулась, когда разъярённая Гусева ворвалась внутрь.

— Если сейчас же не прекратите этот цирк…

— Тихо, тихо… — Козловский поднял руку, пытаясь остановить бурю. — Спокойно. Что такое?

— Идите сами посмотрите, Козловский! Они уже нацепили на себя пионерские галстуки! Вот что произошло! Будем барабанить торжественные линейки во дворе?!

— Какие ещё галстуки?

— Ну такие… знаете… пионерские!

Семён Козловский глубоко выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, затем медленно поднялся, жестом приказав Гусевой остаться в кабинете. Несколько минут он беседовал со Скелетами в коридоре. Гусева следила за ним взглядом, полным надежды. Разговор оказался кратким, Козловский вернулся с неожиданно спокойным выражением лица. Присев, он начал тараторить с нарочитой уверенностью:

— Это никакие не пионеры, дорогая. Это всего лишь элемент школьной формы — для тех, кто приносит пользу школе. Это дружина нашего Ивана Ивановича, и это прекрасная мысль, - наша школа будет выделяться теперь ни только компьютерами, как вы сказали, а коллективом. И не надо тут поднимать шум из-за галстуков. У нас пол-школы ходили со спущенными джинсами, и вы не врывались сюда в панике. Не отвлекайте меня на такие мелочи.

С этими словами директор решительно взял в руки телефон, давая понять, что разговор окончен. На этот раз Гусева не хлопнула дверью, она лишь тихо вышла из кабинета, оставив за собой напряжённую тишину.

10. Линейка из прошлого

Ксения Петрова, прибежав домой, первым делом бросилось к отцу с приятной новостью.

Ксения: Паааап, меня взяли в Дружину Иваныча, смотри какой галстук …

Олег: О-о-о … Ксюш молодчина, а что за Дружина, чем заниматься будете?

Ксения: Полезным трудом во благо школы и коллектива.

Олег: Ксюш это тебе кто так сказал? … Скажи по-человечески …

Ксения: Ну это … Скелеты так говорят …

Олег: Стоп … это Скелеты которые для научного эксперимента что ли?

Ксения: Да-да, это их Дружина … точнее это Дружина Ивана Ивановича, это его Скелеты. Пап этот Иван Иванович, он гениальный учёный, мне Боря Макаров рассказал.

Олег: Так это его Дружина? Я не понимаю он у вас директор школы?

Ксения: Пап там всё добровольно, вступаешь если только хочешь …

Олег: Ну ещё бы … а что за Черепаха на галстуке?

Ксения: Это Иваныч ахах …. Ну то есть, там же где Иваныч работает, у них Черепаха … это самое …. Как сказать ….

Олег: Логотип?

Ксения: Да-да.

Олег: Да я эту черепаху в очках почти каждый день вижу, когда проезжаю, как тут не заметить, с таким размером нарисовали что …

Ксения: Ну так вот, ребята в школе так и называют Иваныча – «Черепаха-Иваныч»..

Олег: Ксюш нельзя так … пусть называют как хотят, но ты ни в коем случаи не повторяй за ними, это очень неприлично, поняла? И лучше им замечание сделай.

Ксения: Пап эти Скелеты такие добрые, они этих хулиганов сразу утихомирили, они защищают детей, правда …

Олег: Вот оно как …

Ксения: Да пап серьёзно … И они ещё победили на олимпиадах, у нас в коридоре фотографии висят с …

Олег: Что значит победили на олимпиадах? Ксюш ты не шутишь?

Ксения: Нет …

Олег: Я не понимаю, этот ваш директор Козловский чокнулся?

Ксения: Пап они подают пример.

Олег: Ох ёлки-палки … Слушай, Ксюш, я тебе разрешаю развлекаться в этой твоей Дружине, небось там весело с ребятами, играйся ради бога, но ты даёшь мне слово не увлекаться этими Скелетами, я вижу они тебе нравятся, но это всего лишь Скелеты, ты не должна их любить, поняла?

Ксения: Ну пап …

Олег: Ксюш я серьёзно. Сейчас же обещай, что будешь с ними на дистанции, слишком не общайся, - только «привет и пока», за школой и после уроков чтоб к ним не подходила, или не разрешу тебе быть в этой Дружине Иваныча …. Обещаешь?

Ксения: Хорошо-хорошо.

***

Утренний двор школы им. Пушкина окутан атмосферой необычного торжества, даже тени от деревьев дрожат на асфальте, словно пытаются уловить ритм происходящего.

Четверо Скелетов-подростков — Юлия, Георгий, Татьяна и Дмитрий — стоят в идеально ровных позах, в руках у них музыкальные инструменты: потрёпанный барабан, труба с потускневшими клапанами, добытые из актового зала. Они исполняют «Марш весёлых ребят» Исаака Дунаевского, но слова песни изменены, и вместо привычного текста звучит:

«Мы — Дружина Иваныча; Нам Иваныч строить и беречь помогает».

Мелодия льётся чётко и ритмично, но в ней слышится нечто механическое. И будто сама история оживает в звуках. Грохот барабана Скелета-Дмитрия, и резкий, как выстрел, звук трубы Скелета-Георгия режет утреннюю сонливость школы, пробуждая её от привычного застоя.

Рядом со Скелетами, словно отражая их безупречную дисциплину, стоят пятеро ребят — члены Дружины; они первые добровольцы, которые записались в Дружину.

Среди них — Борис Макаров, который так уверенно выпрямил позвоночник, что вся школа, наблюдающая за происходящим из окон, теперь не узнаёт того тихого очкарика, который не рисковал даже проходить по центру в коридорах. Сейчас он гордо стоит со своим красным галстуком, со значком — черепахи в очках. Для всей школы это смешная «Иваныч-Черепаха», но для него — безусловный авторитет и гордость, символ новой реальности. Красные галстуки объединяют эту необычную команду, превращая её в единое целое. Теперь Борис чувствует себя значимым; он нужен Дружине, и это придаёт ему уверенности, будто он держит в руках невидимый щит от всех насмешек мира. Борис гордо вытянул шею, и его плечи расправились как никогда; он будто стал выглядеть старше; его сосредоточенное лицо и его очки, создавали эффект, словно некий уважаемый профессор вдруг решил притвориться школьником. А маленькая Ксюша и остальные трое воспринимают происходящее как увлекательную игру; их лица светятся любопытством.

Странную картину время от времени видят прохожие. Многие из них застывают на месте, не в силах переварить сюрреализм происходящего: Скелеты в облике Советских пионеров кажутся им галлюцинацией. Они быстро отводят глаза, продолжая свой путь, и шепчут: «Стресс от повседневной суеты… да-это просто мираж».

- Мы Дружина-а-а, - радостно восклицает Ксения Петрова, смотря на Скелетов с обожанием, и чеканя шаг с детской непосредственностью.

Учителя наблюдают эту картину из окон школы. У некоторых разинуты рты, у других — лёгкая смущённость от непривычности ситуации. Но большинство старших смотрят с улыбками и гордостью, не скрывая одобрения; для них это символ возрождения традиций, попытка соединить прошлое и настоящее, словно мост между двумя мирами.

Есть и те, кто просто не пожелал быть очевидцем этого странного мероприятия из прошлой эпохи, и среди них, конечно же, Екатерина Гусева, которая не находит себе места, нервно перебирая тетрадки в своём классе.

В то же время школьники и подростки шумят не на шутку. Многие буквально кипят от негодования. Из окон школы доносятся насмешливые выкрики старшеклассниц: «Отстой!» Их голоса сливаются в единый хор недовольства; некоторые школьники бросают жвачки, свистят, выкрикивают оскорбления. Самые активные в этом деле: Вова Савельев с его дружками; их лица искажены злобой, они защищают свою территорию от вторжения.

«Мы — Дружина Иваныча!» — продолжает петь Дружина, медленно маршируя к школе. Их шаги звучат, как удары молота по наковальне. Охранники аккуратно распахивают перед ними дверь, будто открывая портал в другой мир. Для них школа становится всё более странной, почти мистической. Давний охранник «Прыщавый» смотрит на происходящее с немым вопросом в глазах, словно пытаясь понять: «Сколько ещё сюрпризов мне ждать от этой ненормальной школы?»

Дружина двигается вперёд, по центру; и будто их намного больше, чем тех, кто за ними наблюдает. Буфетчицы и уборщицы прикрывают уши, когда рядом проходят Скелеты со своими товарищами.