Ожившие по ошибке

10. ЛИНЕЙКА ИЗ ПРОШЛОГО

Ксения Петрова, прибежав домой, первым делом бросилась к отцу с приятной новостью.

Ксения: Паааап, меня взяли в Дружину Иваныча, смотри какой галстук.

Олег: Ооо, Ксюш, молодчина, а что за Дружина, чем заниматься будете?

Ксения: Полезным трудом во благо школы и коллектива.

Олег: Ксюш, это тебе кто так сказал? Скажи по‑человечески ...

Ксения: Ну, это Скелеты так говорят.

Олег: Стоп, это Скелеты, которые для научного эксперимента что ли?

Ксения: Да‑да, это их Дружина, точнее это Дружина Ивана Ивановича, это его Скелеты. Пап, этот Иван Иванович, он гениальный учёный, мне Боря Макаров рассказал.

Олег: Так это его Дружина? Я не понимаю, он у вас директор школы?

Ксения: Пап, там всё добровольно, вступаешь если только хочешь.

Олег: Ну ещё бы ... а что за Черепаха на галстуке?

Ксения: Это Иваныч, ахах. Ну то есть, там же где Иваныч работает, у них Черепаха это самое ... как сказать ...

Олег: Логотип?

Ксения: Да‑да.

Олег: Да, я эту черепаху в очках почти каждый день вижу, когда проезжаю, как тут не заметить, с таким размером нарисовали что ...

Ксения: Ну так вот, ребята в школе так и называют Иваныча – Черепаха Иваныч.

Олег: Ксюш, нельзя так. Пусть называют как хотят, но ты ни в коем случаи не повторяй за ними, это очень неприлично, поняла? И лучше им замечание сделай.

Ксения: Пап, эти Скелеты такие добрые, они этих хулиганов сразу утихомирили, они защищают детей, правда.

Олег: Вот оно как?

Ксения: Да, пап, серьёзно. И они ещё победили на олимпиадах, у нас в коридоре фотографии висят с ...

Олег: Что значит победили на олимпиадах? Ксюш ты не шутишь?

Ксения: Нет.

Олег: Я не понимаю, этот ваш директор Козловский чокнулся?

Ксения: Пап, они подают пример.

Олег: Ох, ёлки‑палки ... Слушай, Ксюш, я тебе разрешаю развлекаться в этой твоей Дружине, небось там весело с ребятами, играйся ради бога, но ты даёшь мне слово не увлекаться этими Скелетами, я вижу они тебе нравятся, но это всего лишь Скелеты, ты не должна их любить, поняла?

Ксения: Ну пап ...

Олег: Ксюш, я серьёзно. Сейчас же обещай, что будешь с ними на дистанции, слишком не общайся, только «привет и пока», за школой и после уроков чтоб к ним не подходила, или не разрешу тебе быть в этой Дружине Иваныча. Обещаешь?

Ксения: Хорошо‑хорошо.

***

Утренний двор школы им. Пушкина окутан атмосферой необычного торжества. Даже тени от деревьев дрожат на асфальте, словно пытаются уловить ритм происходящего.

Четверо Скелетов‑подростков: Юлия, Георгий, Татьяна и Дмитрий – стоят в идеально ровных позах. В руках у них музыкальные инструменты: потрёпанный барабан, труба с потускневшими клапанами, добытые из актового зала. Они исполняют «Марш весёлых ребят» Исаака Дунаевского, но слова песни изменены, и вместо привычного текста звучит:

‑ «Мы – Дружина Иваныча; Нам Иваныч строить и беречь помогает».

Мелодия льётся чётко и ритмично, но в ней слышится нечто механическое. И будто сама история оживает в звуках. Грохот барабана Скелета‑Дмитрия, и резкий, как выстрел, звук трубы Скелета‑Георгия режет утреннюю сонливость школы, пробуждая её от привычного застоя.

Рядом со Скелетами, словно отражая их безупречную дисциплину, стоят пятеро ребят – члены Дружины; они первые добровольцы, которые записались в Дружину.

Среди них – Борис Макаров, который так уверенно выпрямил позвоночник, что вся школа, наблюдающая за происходящим из окон, теперь не узнаёт того тихого очкарика, который не рисковал даже проходить по центру в коридорах. Сейчас он гордо стоит со своим красным галстуком, со значком – черепахи в очках. Для всей школы это смешная - «Иваныч‑Черепаха», но для него – безусловный авторитет и гордость, символ новой реальности. Красные галстуки объединяют эту необычную команду, превращая её в единое целое. Теперь Борис чувствует себя значимым; он нужен Дружине, и это придаёт ему уверенности, будто он держит в руках невидимый щит от всех насмешек мира. Борис гордо вытянул шею, и его плечи расправились как никогда; он будто стал выглядеть старше; его сосредоточенное лицо и его очки, создавали эффект, словно некий уважаемый профессор вдруг решил притвориться школьником. А маленькая Ксюша и остальные трое воспринимают происходящее как увлекательную игру; их лица светятся любопытством.

Странную картину время от времени видят прохожие. Многие из них застывают на месте, не в силах переварить сюрреализм происходящего: Скелеты в облике Советских пионеров кажутся им галлюцинацией. Они быстро отводят глаза, продолжая свой путь, и шепчут: «Стресс от повседневной суеты, да это просто мираж».

‑ Мы Дружинааа, ‑ радостно восклицает Ксения Петрова, смотря на Скелетов с обожанием, и чеканя шаг с детской непосредственностью.

Учителя наблюдают эту картину из окон школы. У некоторых разинуты рты, у других – лёгкая смущённость от непривычности ситуации. Но большинство старших смотрят с улыбками и гордостью, - им тяжело скрыть своё одобрение, ведь для них это символ возрождения традиций, попытка соединить прошлое и настоящее, словно мост между двумя мирами.

Есть и те, кто просто не пожелал быть очевидцем этого странного мероприятия из прошлой эпохи, и среди них, конечно же, Екатерина Гусева, которая не находит себе места, нервно перебирая тетрадки в своём классе.

В то же время школьники и подростки шумят не на шутку. Многие буквально кипят от негодования. Из окон школы доносятся насмешливые выкрики старшеклассниц: «Отстой!». Их голоса сливаются в единый хор недовольства; некоторые школьники бросают жвачки, свистят, выкрикивают оскорбления. Самые активные в этом деле: Вова Савельев с его дружками; их лица искажены злобой, они защищают свою территорию от вторжения.

‑ «Мы – Дружина Иваныча!» – продолжает петь Дружина, медленно маршируя к школе. Их шаги звучат, как удары молота по наковальне. Охранники аккуратно распахивают перед ними дверь, будто открывая портал в другой мир. Для них школа становится всё более странной, почти мистической. Давний охранник «Прыщавый» смотрит на происходящее с немым вопросом в глазах, словно пытаясь понять: «Сколько ещё сюрпризов мне ждать от этой ненормальной школы?»

Дружина двигается вперёд, по центру. И будто их намного больше, чем тех, кто за ними наблюдает. Буфетчицы и уборщицы прикрывают уши, когда рядом проходят Скелеты со своими товарищами.

‑ Сумашедший дом, ты смотри а ... ‑ говорит одна из буфетчиц.

‑ Посуда сейчас полетит, ‑ говорит другая, имея в виду громкость музыки.

Шаги Дружины эхом отдаются в стенах, и эти стены словно трясутся от землетрясения, - это пионерское землетрясение из прошлого, которое проносится по школе. Сами лестницы будто испугались и стали меньше, потому что сейчас по ним будут подниматься ни Скелеты и подростки с красными галстуками, а мощная красная стихия, в которую они все слились. И несмотря на враждебность окружающих, они идут уверенно, словно бросая вызов всему миру. И даже самые упрямые старшеклассники уже устают от непробиваемости Дружины, - им остаётся лишь с ненавистью наблюдать за этим шумным маршем. Савельев стиснул зубы, его кулаки сжаты до белизны костяшек, и он думает, чем бы очередным бросаться в Скелетов, но осознаёт бессмысленность этого занятия, ведь это всё равно, что биться с тенью. И все подростки и взрослые невольно ощущают: это не просто марш - это некий перевёрнутый мир, где прошлое и будущее сплетаются в едином танце.

И эта странная смесь наивной веры в идеалы и холодной точности роботов создаёт поразительный контраст, который надолго останется в памяти каждого свидетеля этого необычного утра.

***

Наш армянский мальчик, Арменчик, уже ставший членом Дружины Иваныча, теперь, весь сияя, шёл домой после школы, и не просто шёл, а как пружина, подпрыгивал то направо, то налево. Мальчик не смотрел перед собой, и только вертел свой красный галстук, и чем ближе к глазам, тем лучше. А на встречу ему шла старушка, и вот совпадение: это его соседка, и она тут же его узнала, - но удивилась, ведь не видела его ещё таким радостным. Арменчик улыбнулся ей, как только на секунду поднял глаза и заметил её издалека, и тут же ускорил свои прыжки, поскольку сейчас в нём горела гордость, которую ему так и хотелось на кого ни будь вылить. И старушка с мальчиком начали бросаться фразами, ещё на приличном расстоянии друг от друга.

Старушка: Арменчччиикк, смотри, радостный‑то какой! А ты чего там себе галстук нацепил?

Арменчик: Тёть Свет, это ... это Дружина Ивановича, эти козлы от меня отстали.

Старушка: Какие ещё козлы?

Арменчик: Да эти … они же в туалете пристают постоянно. Точнее приставали.

Старушка: Тебя что обижают в школе?

Арменчик: Ну да.

Старушка: А ты чего к учителям не обращался?

Арменчик: Да я подходил, говорил, но они … короче им всё равно.

Старушка: Как это всё равно?

Арменчик: Да я раз десять к ним весь год подходил, правда. Они даже говорили, что я типо лезу с мелочами. Но я теперь в Дружине Иваныча. У нас Скелеты, они их наказали, хаха! Реально, я сам видел. Теперь они даже не могут рядом со мной ходить, хаха.

Старушка: Арменчик, ты что такое говоришь? Какие ещё Скелеты? Кого наказали? Ты точно учителям говорил или врёшь? А ну посмотри мне в глаза.

Арменчик: Да не вррууу!. Я даже во время урока говорил, что меня бьют, все видели, я и Марье Констаниновне и Павлу Анзоровочу тысячу раз говорил, им вообще было пофиг! Но всё нормально, говорю – скелеты наказали!

Старушка: Как наказали‑то?

Арменчик: Скелеты их заставили … короче они у меня извинения попросили, так это, очень культурно, ахах. Как дебилы ещё головы повесили и так говорили – «извини», - как будто стихи читали, ахах. Я теперь даже за ними могу следить, хаха. Если они будут вести себя, это … неприлично, - я должен Скелетам сказать. И вообще я за всеми слежу теперь, мне просто надо себя правильно вести и всё, и если что ни так надо сразу сообщать Скелетам.

Старушка: Арменчик, ты чем там занимаешься, я не пойму, ты что учитель что ли?

Арменчик: Скелет‑Татьяна вообще‑то меня похвалила, сказала: наш хороший Арменчик, лучший в Дружине Иваныча. Я теперь всем покажу. Правда‑правда, я за ними слежу, ни верите? Если чё увижу ни то, всё, им конец! Ахах.

И прежде чем забежать домой, Арменчик ещё немного поскакал в родном, уютном, знойном дворике, и внутри у него горело лишь одно воспоминание: то ощущение, когда металлические пальцы Скелета нежно прошлись по его волосам, погладили его голову и назвали его умницей, сказали ему: ‑ Хороший Арменчик.

Уже позднее, в том же уютном, знойном дворе, но уже вечером, на лавке, сидели двое бабушек. И одна из них, кажется, уже успела поговорить с Арменчиком более подробно, когда тот проводил время с друзьями во дворе.

‑ Я подошла к этому, Армену, - говорила одна из бабушек, - в беседке он там с друзьями сидел, маялся. Расспросила. Оказывается, у них там роботы в школе, то ли работают, то ли учатся. И кружок какой‑то организовали они там. Но это ни главное, послушай, они там оказывается уже и за порядком следят, и как надо себя вести уже учат. И по‑нашему, по-старому, представляешь? Прям надзиратели какие‑то ...

‑ Ты посмотри а, до чего технологии дошли. – сказала вторая бабушка, скрестив руки и оглянув взглядом высокое старое здание. – а я сегодня ничего не поняла из его слов, так ухмылялся и прыгал всю дорогу.

‑ И не говори, - продолжила первая, - а Арменчика‑то действительно обижали хулиганы паршивые, и в туалете ни раз пинали. Оказывается, к учителям обращался, и всё без толку. Начхать хотели и всё. Ну как так можно а?

‑ Да ты что?

‑ Да‑да, плевать им, как с гуся вода.

Бабушка вздохнула, подумала‑подумала, и сказала:

‑ Ну так лучше уж тогда к роботам этим обратиться, уж действительно, а что делать‑то?

‑ Валя, да эти роботы сами тебя за уши возьмут на день другой, если что ни так сделаешь, я‑то по его рассказам поняла, какой они там порядок наводят. Ни к добру это ...

‑ Ух, ну ты и сказала, а когда друга твоего обидят у тебя на глазах? Да чихать тебе будет там робот ни робот, лишь бы помог.

‑ Эх не знаю ...

И так бабушки разговаривали, сменив множество тем, но думая по‑настоящему лишь об одной, и кажется, никак не чувствовали, что пахнет чем‑то хорошим от Арменчика.

11. НА ПЕРЕВОСПИТАНИЕ

Прошло всего пару дней, и на перемене класс наполнялся торжественной, почти театральной тишиной. Скелет‑Георгий восседал за партой, а на парте, словно знамёна на параде, лежали алые галстуки с эмблемой: черепаха в очках - и гордой надписью: «Дружина Иваныча».

Вдоль стены, будто на построении, выстроились младшеклассники, девочки и мальчики. Это новички добровольцы, которые рискнули вступить в Дружину. На их лицах смесь любопытства и растерянности. Кто‑то пришёл за «крутостью», кто‑то поддался моде, а кто‑то просто искал место, где можно почувствовать себя значимым. Их дыхание чуть сбивалось от волнения, а пальцы нервно теребили края одежды. Скелет‑Георгий методично заносил имена в список: щёлк – записал имя, щёлк – вручил галстук, щёлк – чеканил: – Поздравляем со вступлением в Дружину!

Некоторые дети украдкой переглядывались: атмосфера была слишком официальной. В воздухе витало напряжение, как перед важным экзаменом. «А вдруг это всерьёз? А если придётся маршировать каждое утро?» – читалось в их взглядах. Но мысль - «всегда можно выйти» - придавала смелости. А ещё придавало смелости мысль о том, что Дружина может стать крутой «тусовкой».

В коридоре же царила совсем другая атмосфера: хаотичная, насмешливая. Группа подростков, считавших себя - «неподвластными гипнозу Скелетов», - развлекалась вовсю, перебрасываясь язвительными фразами:

– Хаха, зомби!

– Завтра будете полы мыть в коридорах!

Один из мальчиков, стоя в очереди и полу‑открыв ротик, выглядел особо нервничающим, так скользя взглядом по классу, будто видит этот класс впервые, будто это ни родные стены, где он учится уже целых два года. И чем больше он понимал, что очередь доходит до него, тем больше дыхание его учащалось, и хотелось резко развернуться и побежать к выходу, - но нет, друзья же обсмеют его, и потом, никому же не страшно ... Но перед ним теперь только эта девчонка Настя, а сейчас она отойдёт, и дальше очередь его. Хорошо, что Настя загораживает вид на Скелета, - видны только его металлические пальцы, которые просто записывают имена и дают эти Галстуки.

Но вот очередь дошла и до нашего мальчика, который волновался, пожалуй, больше всех, стоя в этой душноватой очереди. Вот он Скелет! И хорошо же, что он даже не смотрит, он просто спросил имя и фамилию, прямо почти как «училка».

‑ А что надо делать? – не выдержал мальчик и решил на всякий случай уточнить.

‑ Коллективный труд и польза обществу, товарищ. – прозвучал голос Скелета, и его череп не поднялся, но зато поднялась рука с заветным галстуком.

А за пределами школы, Вова Савельев, Пельмень и Юра – «банда трёх» – нашли укрытие за углом здания. Вова нервно теребил в руках пачку сигарет, которую стащил утром из комнаты отца, и это были слишком крепкие сигареты для Вовы, - подросток уже перебарщивал, зажигая седьмую по счёту; ему становилось плохо не на шутку. Его глаза лихорадочно блестели: Скелеты и их правила не выходили из головы, прямо давили, как тяжёлый камень. От слишком крепких сигарет пальцы Вовы уже дрожали, и учащалось дыхание от неостанавливающихся мыслей о Скелетах.

– Только давай быстрее, – прошептал Пельмень, озираясь по сторонам, как преступник. – опоздаем, точно проблемы будут ...

И ветер швырнул в лицо горсть холодных капель, будто предупреждая. Потом примчался Юра, весь запыхавшись; его щёки горели от бега:

– Там новички записываются в эту Дружину! – выпалил он, шокированный.

Но Вова хохотнул, хотя смех прозвучал неестественно, как скрип несмазанной двери:

– Да пусть записываются! Я же говорил, я тоже организую отряд партизанский! Пускай записываются, кто хочет! Ахах!

Пельмень скептически скривился:

– Вов, у них всё с разрешения директора. Хотя … Да блин, наплюй ты на них – нас всё равно не возьмёшь!

Вова уже погружался куда-то в свой мир, где Скелеты теряли власть. Затяжка, ещё одна, - лицо белеет, голова кружится, реальность расплывается.

– Во, пошло! Вот это круть! – пробормотал он, будто нашёл эликсир свободы.

Юра нервно поглядывал на часы:

– Вов, сейчас звонок даст, пошли! Протянем ещё два урока и всё.

Вокруг сгущалась тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом города и тяжёлым дыханием троицы. Вова уже не слышал, он смеялся и бормотал:

- Да я тут за стенкой ещё пару уроков протяну, ахах.

Смех троицы уже эхом разносился за школой. Уже мало что соображая, они качались на месте и продолжали хохотать.

А затем они начали медленно оборачиваться, и ...

Тут они мгновенно притихли! Перед ними стоял Скелет‑Дмитрий. Стоял, как статуя, как призрак с красным галстуком, как восковая фигура советского школьника‑пионера. Стоял так бесшумно, что шелест листьев теперь звучал на редкость отчётливо. А перед глазами Вовы и его дружков уже всё плыло, они еле удерживали равновесие.

– О, смотри, кто пришёл! – наконец воскликнул Юра, пытаясь сохранить браваду, но его голос дрожал. – Магомаев пришёл, хаха!

Тут же Пельмень подхватил, но смех звучал натянуто:

– Ты чё, пионер? Ахах. Ой, извини, Дружина черепахи Иваныча! Ахаха!

Но механический голос Скелета оборвал веселье:

– Товарищ, что у тебя в руках?

Вопрос разорвал атмосферу и тени вокруг будто сгустились, а воздух стал тяжёлым, как перед грозой. «Советский пионер сталкивается с современными хулиганами».

‑ Товааррищщ, ахах. – хихикал Пельмень. – Он сказал Товарищ!

Да, уж больно его развеселило это слово.

‑ Чё, курнёшь железка? – добавил Вова, протягивая сигарету.

И тут Скелет повторил ровным голосом, как в первый раз:

‑ Что в руках товарищ?

Но Вова, который уже танцевал на месте, разбрасываясь руками и демонстрируя свою полную свободу, говорил:

‑ Хотим курим блин. Чё проблемы? Чё хотим то и делаем, тебе чё надо железяка?

Затем, Вова как-то неуклюже шагнул вперёд. Он протянул руку и коснулся костей Скелета, будто играя:

– Тут вам не Советский Союз, понял? Последний раз предупреждаю ...

Но не успел он договорить, как рука Скелета молниеносно схватила его пальцы.

ХРУСТ! КРИК!

И двое дружков застыли, не веря глазам. Лица их побелели, губы задрожали. Скелет чуть не сломал пальцы Вовы!

И снова тот странный писк донёсся из Скелета, будто сигнал тревоги, и Скелет‑Дмитрий произнёс:

– Угроза безопасности! Угроза безопасности!

В этот момент из‑за угла появилась учительница‑надзирательница. Её лицо исказилось ужасом при виде сцены: вопли Вовы, застывшие лица его друзей, неподвижный Скелет.

Она бросилась к ним.

***

Позднее, учительница Екатерина Гусева снова стояла перед директором в ненавистном для неё кабинете. Козловский, погружённый в приятный разговор с Министерством по телефону, выпускал клубы дыма: одну сигарету сменяла другая! Вот она – долгожданная похвала. Его лицо светилось самодовольством, ухо впитывало каждое слово похвалы как любимую мелодию.

– Да‑да, благодарю, не сомневайтесь, наша школа станет лучшей в Москве! - торжественно звучал голос Козловского. – Это всё наш учёный Иван Иванович, его гениальные изобретения! Он не покладая рук создавал этих роботов‑скелетов – всё ради школы, ради будущего наших детей. У нас теперь есть Дружина – тоже идея Иваныча. Ребята потихонечку вступают.

Гусева, скрестив руки на груди, наблюдала за этим спектаклем с нескрываемым раздражением. Она не могла больше сдерживаться. Резко шагнув вперёд, она встала в боевую позу – плечи расправлены, подбородок вздёрнут.

– Не забудьте сказать, что ваш Скелет напал на нашего ученика! – выпалила она, словно бросая вызов.

Козловский машинально пробормотал извинения перед Министерством и резко поднял голову:

– Это ваш хулиганчик напал на Скелета и получил заслуженное наказание.

Сделав эффектную затяжку, он вновь погрузился в разговор с Министерством.

– Я этих Скелетов сейчас сама сломаю. – не выдержала Гусева. - Можете меня тоже наказать.

– Не советую, дорогая. Эти Скелеты теперь – достояние города! – усмехнулся Козловский.

– Достояние города – наши дети, а не ваши железки! – отрезала Гусева, с дрожащим от возмущения голосом.

Козловский наконец завершил разговор с Министерством. Сняв трубку, он победоносно улыбнулся, словно только что выиграл важнейший бой. А затем он твёрдо произнёс:

– С завтрашнего дня, ваш Вова, как и те двое балбесов, что были с ним, немедленно вступают в Дружину Иваныча для перевоспитания. Скелеты уже дали мне распоряжение.

12. СУББОТНИК

Урок труда наполнился особой атмосферой: в воздухе витал запах свежей древесины; свет, пробиваясь сквозь пыльные стёкла, рисовал на партах причудливые узоры. Ксения Петрова, сияя от гордости, держала в руках только что собранный скворечник. Её глаза горели азартом первооткрывателя.

– Круто, может, ещё покрасим? – воскликнула она.

Скелет‑Георгий, невозмутимый, как часовой на посту, слегка наклонил свою «голову», думая над предложением.

– Ни стоит, – ответил он. – Это может отпугнуть птиц.

Вокруг них, как почётный караул, толпились члены «Дружины Иваныча» – около пятнадцати подростков. Дружина увеличивалась семимильными шагами. Они стояли идеально ровно: мальчики в строгих чёрных брюках, девочки в элегантных чёрных юбках. Все в белоснежных рубашках, и каждый с гордостью поправлял свой алый галстук. Лица ребят не светились воодушевлением, но они чувствовали, как с каждым днём «Дружина» становится не просто клубом, а настоящей силой в школе, той самой «крутостью», которая раньше ассоциировалась лишь с шумом и беспорядком. Теперь же крутость измерялась умением нести порядок.

Скелет‑Георгий, словно хирург, внимательно осматривал скворечник, сантиметр за сантиметром. Его пальцы‑кости аккуратно ощупывали каждую деталь, будто проверяли пульс живого существа.

– Высота – около 30 сантиметров, ширина дна – 15, диаметр летка – 3,5–5 сантиметров, – отчеканил он, сверяясь с советской базой данных, хранящейся в его электронных недрах. – Да, Ксюшечка, это пригодно для жизни птиц.

Ксения не смогла сдержать ликования и подпрыгнула на месте:

– Ура! Классный домик получился! А когда будем забивать его к стволу?

– Мы постараемся привязать его проволокой, – ответил Скелет‑Георгий. – Нужно бережно относиться к деревьям, Ксюша. Представь: мы не вбиваем гвозди, а договариваемся с деревом – «разреши нам помочь птицам найти дом».

В этот момент атмосфера изменилась. Дверь медленно, со скрипом отворилась, и в класс вошли Вова, Юра и Пельмень, - вошли, будто приговоренные к казни, с красными галстуками и школьной формой. Они шаркали ногами, избегая взглядов школьников, и свои лица мучеников не отрывали от пола. Было ясно: их недавнее зачисление в «Дружину Иваныча» стало для них личной трагедией, страшнее любой тюрьмы.