Неправильный разведчик Забабашкин (ФИНАЛ)

Предисловие

Сентябрь 1941 года

Германия. Пригород Берлина

Штабс-фельдфебель Людвиг Отто Шульц возвращался к себе домой затемно. Произошедшие в последние дни на фронте и внутри Германии события потребовали задержаться на работе. Начальство рвало и метало из-за задержек с наступлением войск вермахта на Ленинград, а тут ещё началась активизация диверсантов внутри Третьего рейха. Это не могло не сказаться на загруженности дешифровального отдела, в котором он служил. Обстановка была нервозной, командование требовало ускорения работы и своей спешкой вносило дополнительную нервозность и беспорядок не только в работу отдела, но и в устоявшийся уклад жизни немецкого военного.

Доехав на поезде из Берлина до пригородного городка Эльсталь, что находился в двадцати километрах западнее, штабс-фельдфебель решил от железнодорожной станции до дома не ехать на автобусе, как он это делал обычно, а пройтись пешком. Погода стояла хоть и пасмурная, но вполне тёплая. И если бы не война, то можно было бы смело наслаждаться тихой жизнью.

Но увы, враг напал на Советский Союз и сейчас всеми силами рвался к Москве и Ленинграду. Сложно представить то счастье, с каким штабс-фельдфебель Людвиг Отто Шульц, а на самом деле советский разведчик майор Антон Фёдорович Живов, прочитал донесение, в котором говорилось, что наступление на Ленинград сорвано. Разведчик прекрасно знал положение на фронтах и отдавал себе отчёт, что сейчас дорога каждая минута. Он понимал и то, что вовремя нанесённый советскими войсками удар по тылам немецкой группы армий «Север» полностью сорвал планы вермахта и тем самым обеспечил время для наращивания обороны и оборудования фортификаций. Одним словом, советское командование вовремя среагировало и сумело восстановить сыплющийся фронт. Всем прекрасно известно, что если русскому хорошо, то немцу – смерть.

И такое положение вещей очень взбудоражило не только штабы наступающих армий, не только ставку верховного командования вермахта, но и самого фюрера немецкой нации Третьего рейха. После чего, разумеется, начались обычные для таких случаев разборы произошедшего и поиски виновных. Штабы гудели, как ульи с пчёлами, и не могли войти в нормальный режим работы. Все офицеры – от низших чинов до генералитета – были на нервах. Шпиономания захлестнула генштаб и стала вызывать паранойю у всех сотрудников. Бесконечные проверки и такие же бесконечные рапорты – вот чем последние дни занимались военнослужащие во всех без исключения штабах всех без исключения немецких войск.

«И ведь завтра, прямо с утра, будет опять то же самое. Ах, как надоела эта ненужная писанина, в которой буквально можно утонуть», – устало размышлял Людвиг Шульц, подходя к своему одноэтажному дому.

Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как из кустов сквера вышел немецкий офицер и направился ему навстречу.

Когда же они поравнялись, незнакомец резко сделал шаг вбок, тем самым преграждая путь разведчику, и произнёс:

– Здравствуйте. А я к вам.

Глава 1

Встреча

Алексей

Я сидел на лавочке в сквере и ждал интересующую меня фигуру. Этой фигурой был советский разведчик Антон Фёдорович Живов.

После неравного боя с карманным линкором из рыбацкой хижины я уходил, использовав трофейный мотоцикл. Загрузив всё нужное, включая оружие, переоделся в форму обер-лейтенанта вермахта и поехал подальше от Брунсбюттеля – места, где на текущий момент базировался потрёпанный «Адмирал Шеер». Конечно, сам корабль я повредить не сумел, но вот команду…

Идея отходить с места атаки именно с использованием мотоцикла, а не пешком, возникла не случайно. То, что я сделал на причале с экипажем корабля, не могло не вызвать в кригсмарине не только шок, но и неистовую истерику. У меня не было никаких сомнений в том, что командование порта уже подняло всех на уши и сейчас к городу вот-вот начнут стягиваться имеющиеся неподалёку войска с единственной целью – во что бы то ни стало найти того или тех, кто устроил столь масштабную диверсию. Чтобы избежать попадания в сети, которые непременно совсем скоро будут повсюду расставлены, я и решил использовать попавшееся под руку средство передвижения.

На нём без проблем доехал до окраин Гамбурга, до которого было около пятидесяти километров. Когда понял, что из западни мне удалось вырваться, в попавшемся по дороге пруду утопил трофейное оружие. А когда приблизился к городу, то решил, что и мотоцикл мне уже не нужен. Заехал в лес, оставил его там, забрав с собой только ранец с лежащей в нём солдатской формой русского пехотинца Измайловского полка 1812 года, пистолеты и боезапас к ним. И уже через два часа после проведения операции я, устроившись у окна, сидел в вагоне поезда, следующего в Берлин.

Приехав в столицу фашистской Германии, купил билеты на другой поезд и, проехав шесть станций, вышел на станции города под названием Эльсталь.

Тут нужно сказать, что ехал я сюда не спонтанно. Дело было в том, что я принял решение больше не действовать в одиночку, а найти себе помощника или, быть может, даже соратника по борьбе в тылу врага.

Стараясь выудить из памяти имена советских разведчиков, работающих в Третьем рейхе осенью 1941 года, я переворошил целый ворох воспоминаний, и в итоге это принесло свои плоды. Мне удалось вспомнить некоторых героических представителей советской нелегальной работы. К сожалению, помнил их имена, фамилии, но вот где именно они сейчас находились, не знал.

Ну не мог я вытянуть из памяти, где находились в это время обер-лейтенант люфтваффе Харро Шульце-Бойзен (агентурный псевдоним Старшина), старший советник имперского министерства экономики Арвид Харнаком (агентурный псевдоним Корсиканец) или легендарный Вилли Леман – сотрудник гестапо, начальник отдела контрразведки на военно-промышленных предприятиях Германии, гауптштурмфюрер СС и криминальный инспектор, который по совместительству являлся тайным агентом советской разведки с 1929 года, проходящим под псевдонимом Брайтенбах.

Помнил, что они были где-то на просторах Германии, но других деталей мне, как ни старался, вспомнить не удавалось. Конечно, я мог попробовать придумать какой-нибудь другой вариант поиска, например через справочную службу. Но, обдумав этот вариант, я пришёл к выводу, что подобное привлечение возможного внимания к своей персоне со стороны спецслужб может плохо закончиться не только для меня, но и для них. И я решил, что пока не смогу придумать стопроцентно безопасный способ, даже пытаться двигаться в этом направлении не стоит. Все великие люди уже однажды сыграли и вновь сыграют огромную и важную роль в победе над противником, поэтому подвергать лишний раз их жизни опасности я не имел права.

Кроме этих имён и фамилий в памяти постоянно всплывала в данный момент не совсем актуальная, а порой и вовсе не нужная информация. Всё время приходилось отвлекаться на её анализ, прежде чем выкинуть лишние данные из головы. Однако эта бутафория настолько плотно въелась в сознание, что надолго от неё избавиться не получалось – проходила минута-другая, и в памяти вновь всплывали идеи немедленно встретиться со Штирлицем или хотя бы с Паулем Кригером. Приходилось отвлекаться от серьёзных размышлений и напоминать себе, что это вымышленные персонажи, придуманные авторами, и затем вновь возвращаться к реальности.

В конце концов после долгих раздумий мне удалось утихомирить распоясавшееся воображение, и я сумел вытащить из головы то, что нужно: я вспомнил имя, фамилию, место службы и, самое главное, адрес нашего разведчика, который жил и работал именно в это время в Берлине.

И вот сейчас, увидев одиноко идущую фигуру, я понял, что память меня не подвела. В приближающемся к своему дому человеке был легко узнаваем тот, чей портрет однажды видел в прочитанной мной в своём времени книге.

Антон Фёдорович Живов, советский разведчик-нелегал. Он всю войну будет работать в берлинском дешифровальном подразделении, подчиняющемся шифровальному отделу верховного командования вермахта (ОКВ), и регулярно передавать важные сведения в Москву. Когда война будет близка к завершению, крах гитлеровской Германии станет неизбежен, а многие заметные фигуры рейха начнут искать убежище в других странах, Антон Фёдорович по приказу из Центра сбежит среди многочисленных немецких военнослужащих в Аргентину. Там после окончания Второй мировой войны среди прочих бывших германских военных он будет завербован ЦРУ. В середине 50-х вернётся в ФРГ и станет работать во вновь созданном аналитическом центре. Эта контора, расположенная в Бонне, уже будет действовать не в интересах вермахта, а в интересах Вашингтона и НАТО.

Нужно сказать, что карьера советского разведчика на новом месте работы сложится весьма успешно. Он станет одним из ведущих специалистов восточного отдела. Умрёт Антон Фёдорович в 1983 году и будет с почестями похоронен в пригороде Гамбурга, куда переберётся после ухода со службы. О его работе будут рассказывать в военных академиях США и странах НАТО, чтя его как одного из ценнейших работников и основателей, перешедших на сторону «добра».

Сложно представить удивление и шок, что испытали американцы, да и европейцы тоже, когда в перестройку, произошедшую прямо перед развалом СССР, они увидели открывшиеся архивы советских спецслужб, в которых чёрным по белому говорилось, что Людвиг Отто Шульц оказался Антоном Фёдоровичем Живовым. И что, будучи советским разведчиком, носившим псевдоним Старец, на протяжении всей своей жизни передавал всю проходящую через него секретную информацию прямиком в Москву.

Разумеется, произошёл неимоверный скандал. Были выявлены связи, проанализированы провалы спецслужб, сняты памятные таблички из закрытых секретных разведшкол, а имя разведчика вымарано из учебников и предано забвению.

Но это у них. А у нас Антон Фёдорович считался человеком-легендой, и отзывы о нём, о его работе и вкладе в победу всегда были только положительными.

Сейчас на дворе сентябрь 1941 года, но свою лепту в идущую битву Старец вносит немалую.

Война с СССР началась относительно недавно. Бдительность немецкой контрразведки сейчас находится на пике своей активности, однако, несмотря на это, советскому разведчику, как и многим другим его коллегам, всё же удаётся, получая нужную и важную для нашего командования информацию, передавать её в Центр.

И вот сейчас у меня состоялась встреча с этим человеком, который уже при жизни был легендой.

Когда мы поравнялись, я, словно бы потерявшись, вероятно, из-за нервозности, которая неожиданно захватила меня, произнёс не совсем то, что хотел, явно огорошив визави:

– Здравствуйте. А я к вам.

Тот остановился, удивлённо поднял на меня глаза и спросил:

– Мы знакомы?

Очевидно, я вывел его из раздумий, и он выглядел несколько обескураженным. С другой стороны, он же разведчик, и какие бы у него стальные нервы ни были, он наверняка в каком-нибудь потаённом уголке души, как и все люди, боялся или даже ожидал ареста.

Не прошло и мгновения, как недоумение на его лице уступило место настороженности и даже готовности к действию.

Я очень не хотел, чтобы разведчик посчитал меня врагом и, опасаясь, что его вот-вот арестуют, начал действовать, безоглядно применяя оружие. Поэтому поспешил немного его успокоить.

– Да, господин штабс-фельдфебель. Мы знакомы. Но знакомы заочно.

– Как это?

– Мне о вас рассказывали. Говорили, что вы профессионал своего дела.

– Лестно это слышать, – с натянутой улыбкой произнёс тот и, якобы стараясь выглядеть расслабленным, мимолётно оглянулся. – Так кто вам говорил обо мне?

– Наши общие знакомые, – я улыбнулся в ответ и предложил: – Может быть, присядем на лавочку и побеседуем?

– На лавочку?

– Да. Вот тут же находится сквер. Думаю, нам там будет удобно.

Разведчик вновь улыбнулся, вновь осмотрелся, а затем менее дружелюбно произнёс:

– Господин обер-лейтенант, я не вижу у нас с вами общей темы для разговора, поэтому не желаю идти ни в какие скверы. Либо вы изволите назвать предмет для общения, либо позвольте мне пройти. Я устал и хочу отдохнуть. Играть в загадки и разгадывать ребусы у меня нет ни малейшего желания.

Было видно, что он начал откровенно нервничать.

Но я настолько запутался в мыслях, что забыл заученный ранее текст и план, который подготовил для знакомства. Теперь буквально всё вылетело из головы, и я не знал, под каким соусом мне лучше донести до потенциального союзника мысль о том, что мне о нём всё известно и что хочу с ним поговорить на тему нашего общего дела.

Однако приобретающий всё большую нервозность тон разведчика уже недвусмысленно говорил, что он находится на грани. А нет сомнения в том, что находящийся на грани разведчик-нелегал ничего хорошего окружающим принести не может, ибо, осознав, что он в шаге от провала и гибели, с большой вероятностью пойдёт на крайние меры.

Разумеется, такого я совершенно не хотел и собирался этого избежать. Причём сделать мне это нужно было как можно скорее, потому что с каждой миллисекундой я становился для разведчика всё подозрительнее и подозрительнее.

Но вот беда – ничего толком я придумать не мог. Как не мог и найти никаких успокаивающих слов, попросту в мозгу завертелась какая-то неудобоваримая каша. Время шло, разведчик наливался паникой и яростью, а я стоял и не знал, что сказать. Понимая, что время вот-вот закончится и начнётся стрельба, решил идти ва-банк.

Посмотрел по сторонам и, убедившись, что никого поблизости нет, негромко произнёс:

– Антон Фёдорович, не волнуйтесь. Я вам не враг. И вообще не враг. Меня зовут Алексей, и мне надо с вами срочно поговорить.

Вероятно, для разведчика это прозвучало как гром среди ясного неба и настолько его шокировало, что он застыл с полуоткрытым ртом, ошарашенно глядя на меня.

Нужно сказать, что, когда собеседник не шелохнулся через три секунды, а затем и через пять, я уже сам запаниковал.

«Ёлки-палки! Неужели я ошибся и сейчас открылся совершенно другому человеку? Да ещё и одетому в немецкую форму! Вот это провал так провал! Что же делать? Неужели теперь его придётся ликвидировать как ненужного свидетеля?! Вот это палево так палево!»

Мысли по своей дурной привычке тут же стали лихорадочно метаться в голове из стороны в сторону, вводя меня в ступор. Одна часть этих мыслей предлагала немедленно убежать куда подальше, забыв о неудачной попытке, а другая – немедленно ликвидировать так некстати оказавшегося не в то время и не в том месте немецкого офицера.

«В кусты его! Под лавку! И бежать!» – кричали одни мысли.

«Не надо терять времени на ликвидацию, достаточно просто убежать», – паниковали другие.

И я не знал, к каким из них нужно прислушиваться, чтобы выйти из создавшейся ситуации с наименьшими потерями. Но, как бы то ни было, стало уже ясно одно – я ошибся, и мне нужно отсюда как можно скорее линять. Это уже не обсуждалось. Сейчас просто нужно было понять лишь одно – полностью ликвидировать немца или достаточно просто вырубить?

«Но, чёрт возьми, какое же сходство с нашим разведчиком, – ошарашенно думал я, выбирая будущие действия. – И усы те, и глаза, и волосы. Просто удивительно, как подобные совпадения в жизни случаются».

Мгновения текли ужасно быстро, а я всё ещё стоял и не знал, как поступить. И тут, наконец, ожил Антон Фёдорович (или вовсе не Антон Фёдорович), чем и помог мне решить данную дилемму.

– В-вы ошиблись! – ошарашенно выдохнул он, начав пятиться.

– Правда?

– Да, вы ошиблись. Я никакой не Антон. И уж тем более не Фёдорович.

– Вы правду говорите или врёте?

– Правду!

– А я думаю – нет. Думаю, вы врёте, – шагнул я к нему.

– Нет! Поверьте! Вы ошиблись! – вновь повторил немец, делая ещё шаг назад.

Я продолжил настаивать:

– А я говорю, врёте!

– Нет! Не вру!

– Врёте!

– Нет!

– Хорошо, тогда скажите, почему вы полминуты назад перешли на русский язык? – огорошил его я.

Разведчик немедленно остановился, застыв с открытым от изумления ртом и широко распахнутыми глазами.

– Не может быть… – через пару секунд прошептал он.

В ответ я ему добродушно улыбнулся и сказал:

– Шутка, товарищ Живов. Просто шутка. Не обращайте внимания. Я люблю пошутить.

Тот отмер, нахмурился и с вызовом проскрежетал зубами:

– И откуда же взялся такой шутник?

– С фронта, – вздохнул я и вновь предложил: – Может быть, продолжим разговор не здесь? А то, признаться, у меня ноги немного болеть стали. И хотя я, в общем-то, в поезде чуть-чуть отдохнул, раны мои нет-нет да и дают о себе знать.

Разведчик в который уже раз оглянулся, расстроенно махнул рукой и, ничего не говоря, направился в сквер. Я последовал за ним.

Когда сели на лавочку, я для начала разговора повторил то, с чего начинал:

– Поверьте, Антон Фёдорович, я не шпион и не провокатор.

Тот аж крякнул.

– Прекратите произносить это имя! Вы с ума сошли?! Вы забыли, где находитесь?! Тут вокруг… – Он лихорадочно махнул в сторону. – Понимаете, кто тут?

– Да.

– А раз да, то, прежде чем говорить, думайте! – зло продолжил он отчитывать меня. Потом несколько секунд помолчал и вновь вернулся к прежней теме: – И вообще, молодой человек, я вам ещё раз говорю: вы ошиблись! Я не тот, кто вам нужен!

– Нет, господин штабс-фельдфебель. Вы именно тот, кого я искал – советский разведчик. Но не беспокойтесь. Я вас гестапо не сдам. Я свой.

– Ох, – тяжело вздохнул он. Устало посмотрел на меня и спросил: – И почему я должен вам верить?

– Потому что вы умный человек, господин Шульц, и в душе прекрасно понимаете, что если бы я был из немецких спецслужб, то вас проще было бы арестовать, привести в подвал и уже там, в спокойной атмосфере застенка, провести соответствующую беседу.

– Неизвестно, как оно проще, – хмыкнул тот. Исподлобья посмотрел на меня более пристально и спросил: – Вам сколько лет?

– Честно?

– Как хотите, но я рассчитываю на вашу откровенность.

– Я максимально открыт для делового разговора и сотрудничества. А потому отвечу как есть – мне семнадцать.

Услышав это, разведчик закашлялся.

Я удивлённо посмотрел на него.

– Что-то не так? Неужели я выгляжу старше?

– Вот именно, что всё не так. Вы слишком молодо выглядите. Особенно для обер-лейтенанта, коим вы якобы являетесь. Вы не находите, что это как-то не вяжется?

– Отвечу на ваш вопрос. Немецкий мундир я нацепил на себя по необходимости. Не мог же я расхаживать по Третьему рейху в форме бойца Рабоче-крестьянской Красной армии?! Во-первых, форма у меня была немного порванной и грязной после боёв на фронте. А во-вторых, дефилирование по Германии в столь необычном для этих мест наряде было бы равносильно красной тряпке для быка. Я бы замучился отбиваться от полиции, гестапо и иже с ними. Нет, я, конечно, планирую пройтись по Берлину именно в советской форме, но чуть позже, когда фронт приблизится и мы этот город разнесём.

– Фронт приблизится, – скептически повторил он. – А вы слышали, что говорят по радио и пишут в газетах? О каком приближении и куда вы говорите?

– Слышал, конечно. И читал. Но не волнуйтесь. В нашем мире всё всегда быстро меняется. Оглянуться не успеете, а Красная армия уже тут как тут.

– Гм, странные речи. Особенно если учесть текущее положение вещей, – поморщился он, а потом вернулся к предыдущей теме: – Вы сказали, что на фронте воевали. Я не ослышался?

– Не ослышались. Воевал.

– И как же вы там оказались в столь юном возрасте? Вы же утверждаете, что вам только семнадцать лет? – якобы поймал он меня на лжи и тут же устало произнёс: – Я не понимаю, кто вы и зачем затеяли весь этот фарс. Равно как и не понимаю, что вы от меня хотите?

– Сотрудничества, что ж ещё? Сотрудничества, взаимной помощи и поддержки, – с готовностью ответил я на все его вопросы.

– Какого ещё сотрудничества?! Что вы несёте?! Я не верю ни единому вашему слову! – Он поднялся со скамейки. – Скажите, что вам надо, и расстанемся на этом.

Было очевидно, что человек не понимает ситуации и из-за этого нервничает. Не верит мне. И его недоверие в первую очередь основано на моём биологическом возрасте. И действительно, кто поверит, что я мало того, что неведомо как оказался на территории Германии, ещё и участвовал в боевых действиях в семнадцать лет? Поэтому понять разведчика было можно. Вот только в настоящий момент не мне его надо понимать, а ему меня. И чтобы этого добиться, я решил пойти нестандартным путём и рассказать не только о себе, но и о нём. Для чего, разумеется, пришлось придумывать и врать прямо на ходу. Но что делать? Другого выхода у меня не было.

– Господин Шульц, я не знаю, как вам доказать, что я не враг. Никаких доказательств, кроме слов, у меня нет. Но поверьте, мы с вами на самом деле на одной стороне! Я обычный красноармеец, волею случая попавший в Германию. Воевал я под городами Новск и Троекуровск. Там, после того как города были потеряны, я попал в плен. Немцы решили вывезти меня в Третий рейх, но самолёт потерпел крушение. Мои захватчики умерли, а я остался жив. После небольших приключений вспомнил, что на станции города Новска в вагоне с секретными документами, который был оставлен при отступлении, я случайно видел папку с личным делом товарища Живова. На папке, вероятно из-за секретности, отсутствовала пометка, что это секретно, поэтому я решил её прочитать. Меня заинтересовала информация о вас. И вот, когда я попал сюда, то решил вас найти и попросить о помощи.

Стоит ли говорить, что мой совершенно противоречащий здравому смыслу рассказ произвёл на разведчика неизгладимое впечатление.

После того как я закончил, он ещё долго не мог прийти в себя, глотая ртом воздух. А когда немного оклемался, то дрожащим голосом переспросил:

– Личное дело из архива в простом вагоне чёрт знает в каком городе валяется?! Они там охренели, что ль, совсем?!

– Не в простом, а в столыпинском, – поведал я очередное враньё. И чтобы не углубляться в это безумие, решил перейти к рассказу о себе: – Ну а я попал на фронт случайно. Убежал после школы на передовую. Там меня поймали и хотели вернуть обратно в Москву, но началось немецкое наступление. Противник взял Чудово, и мы оказались в окружении. Там-то меня и пленили.

Разведчик выслушал мои слова, в общем-то, с интересом, однако мне показалось, что часть рассказа он пропустил мимо ушей. Сейчас его интересовало совсем другое.

– В каком, вы говорите, городе архив с моим делом? – переспросил он, когда я закончил.

Я понял, что переборщил с историей и решил предать всё огню.

– В Новске дело было. У железнодорожного депо. Но вы не волнуйтесь. Там всё сгорело дотла. Там рядом состав с боеприпасами стоял. Он взорвался, и полгорода разнесло.

– А архив?

– Я лично видел при отступлении, что вагон с архивом сгорел, – в очередной раз решил соврать и сгустил краски. – Да там не то что вагон, там от города камня на камне не осталось, люфтваффе, наверное, пару тысяч тонн бомб всяких на него вывалило, а потом танками раскатали то, что осталось!

Разведчик, до этого ходивший взад-вперёд, присел на лавочку, чуть подумал и спросил:

– А что ещё было в деле?

– Я точно не помню. Помню, что вы родились в городе Воронеж в 1890 году в семье служащего и учительницы немецкого языка…

И я рассказал часть биографии, которая была доступна в интернете. Учился в МГУ на юридическом факультете. По окончании университета был завербован и в силу хорошего знания немецкого направлен на работу в Народный комиссариат иностранных дел СССР. Вскоре прошёл обучение в созданной в 1931 году Генрихом Ягодой специальной Ленинской технической школе разведчиков под названием «Воронья слободка» и после этого в 1932 году был переправлен вначале в Италию, а потом и в Германию.

– Точных дат я не помню, но вроде бы всё так, – закончил свой рассказ я.

– Это уму непостижимо! – прошептал псевдо-фельдфебель, качая головой. – Просто сумасшествие какое-то!

Я вновь хотел было начать успокаивать разведчика, но тот вдруг резко повернулся и спросил:

– Скажите, а о чём-то более существенном вам известно?

– Вы имеете в виду ваши операции за рубежом?

– Да.

– Нет! Не знаю.

В этом я тоже решил слукавить. Знал я и помнил кое-что из его работы, вот только ему говорить не хотел. Не надо человеку лишний раз нервничать. Да и вообще, тема его биографии была очень скользкая. Я действительно даты не помнил, и если бы сейчас разведчику удалось втянуть меня в полемику, то могла бы случиться неприятная накладка. В рассказах об операциях я вполне мог упомянуть ту, которая ещё в этой истории не произошла, и тем самым мог нарушить в историческом процессе что-то важное как для меня, так и для нашей сражающейся с врагом страны. Исходя из этого, я решил больше ничего существенного про прошлое и будущее собеседнику не говорить и вообще дал себе установку с послезнанием обращаться предельно осторожно.