Неправильный разведчик Забабашкин (ФИНАЛ)
- -
- 100%
- +
«Беруши, беруши и ещё раз беруши!» – закрывая голову подушками, повторял себе я.
«Ах, кабы не война, а мирное время, то можно было бы запатентовать данное сверхнеобходимое изобретение, – размышлял, стараясь думать о чём угодно, только не о «тутух-тутух». – Запатентовать и после жить припеваючи на доходы от продаж. А что беруши будут пользоваться спросом в этом времени, сомнений нет никаких. Я уже знаю как минимум одно место на карте мира, где этот девайс не просто нужен, а крайне необходим!»
Однако мои прогрессорские идеи в данный момент были ни к чему. В мире бушевала война, и сейчас совсем не до…
«Ту-ту!» – поздоровался со мной очередной приближающийся состав.
– Да пошёл ты на хрен! – ответил я ему взаимностью.
А в довершение ко всему пожелал стальной машине побыстрее попасть под бомбёжку союзников.
«Ну а что, не счастливого же пути желать врагу?!»
Не успел об этом подумать, как услышал приближение ещё одного паровоза.
«Да вы, ёлки-палки, издеваетесь! – уже устало подумал я и от бессилия и злобы встал с кровати. – Что вы там возите-то хоть? – спросил себя и, подойдя к окну, сфокусировал зрение на приближающемся составе. – Уголь».
Двадцать открытых вагонов с чёрным углём проследовали с востока на запад.
В этот момент я уже понял, что уснуть не удастся. Поставил стул к окну, предварительно налив себе в стакан воды, и принялся рассматривать открывающийся из окна пейзаж да считать проходящие поезда и вагоны.
Делал я это не с какой-то разведывательной целью, а от нечего делать. Да и смысла считать эти вагоны, коль они ездят туда-сюда, тоже не было. Просто убивал время до рассвета, надеясь, что поутру оживлённый трафик спадёт и я сумею выкроить время на отдых.
Мой блуждающий взгляд рассеянно выдёргивал из темноты детали окружающего быта.
Вон под водонапорной башней стоит на заправке маневровый паровоз. Эта мелочь, наверное, ждала, пока старшие братья разъедутся, после чего начинала с глухим посвистыванием пихать в горку теплушки и полуоткрытые платформы. Тоже шумела профессионально, чтобы целенаправленно не дать товарищу Забабашкину хотя бы подремать минуток десять.
Вон курят два сотрудника железнодорожного узла, наверное, стрелочники или обходчики. Остановились у фонарного столба с прибитой жестяной табличкой Rauchen Verboten1 и попыхивают себе огонёчками: один, постарше и лысоватый – трубкой, второй, помоложе и с щегольскими усиками – папиросой.
Вон вальяжно лежит на крыше сторожки упитанный рыжий котяра с драным хвостом и, судя по всему, дрыхнет, как сурок. Однозначно прошёл какой-то углублённый специальный курс по непрерывному сну в экстремальных условиях по методикам тибетских монахов или ещё какого ОСНАЗа2, поскольку реагировал только на гудки – раздражённо поворачивал в сторону нарушителя богатырского сна ухо, морщился и продолжал сопеть.
Составы проезжали почти регулярно. Каждые минут пятнадцать-двадцать какой-нибудь поезд обязательно появлялся на горизонте. Везли в основном либо уголь, либо цистерны с бензином и мазутом. Впрочем, иногда проходили составы, которые состояли из закрытых транспортных вагонов. Что было внутри тех вагонов, я не знал и как ни старался рассмотреть – это не удавалось.
Где-то через час довольно плотного трафика появился состав, который шёл очень медленно по дальнему от меня пути. Меня это заинтересовало, ведь все ранее проходящие поезда двигались с более высокой скоростью.
Когда тянущий вагоны паровоз стал приближаться к замеченному мной ранее пешеходному путепроводу, то начал замедляться и в конце концов остановился прямо под эстакадой. Двери первого и последнего вагонов открылись, и оттуда выбежало по десятку солдат, которые цепью рассредоточились вдоль состава.
Разумеется, после этого мой интерес к данному составу вырос ещё больше, и я сфокусировал зрение… Картина, открывшаяся мне, оказалась поистине ужасной. Двадцать пять крытых деревянных вагонов, что тянул паровоз, были с окнами, а точнее сказать, с окошками, причём зарешеченными. Заглянув в эти окна, я увидел плотно стоящих внутри каждого вагона людей, одетых в полосатую форму заключённых.
«Конечно, вряд ли их в лагерь смерти этапируют, – размышлял я, закипая от злости на врага. – Если бы хотели уничтожить, то не нужно было бы везти в Германию. Значит, всех заключенных решили сделать безвольными рабами. Но это никак не оправдывает немчуру и ни в коей мере не снимает с них ни капли ответственности за все преступления, которые будут, были и есть в отношении военнопленных и не только. Отныне эти бедные люди обречены на беспрекословное повиновение своим хозяевам. А за любое непослушание их будут ждать боль, пытки и смерть. И это ужасно!»
Разумеется, представив себе всё то, через что военнопленным придётся пройти, я, не думая ни секунды, решил, что не могу оставаться в стороне.
Быстрыми движениями надевая немецкую форму, я старался мыслить логически, анализируя возможные последствия, что меня ждут после проведения операции.
Во-первых, я не исключал возможность получить шальную пулю и погибнуть. А всё потому, что атаковать охрану поезда я не мог из своей квартиры. Конечно не мог, потому что своими действиями я бы непременно подставил разведчика, а его жизнью я рисковать точно права не имел. Следовательно, для начала мне нужно было переместиться куда-нибудь подальше от места проживания. И водонапорная башня, что находилась от нас на противоположной стороне железной дороги, подходила в этом вопросе как ничто другое. Второй проблемой был сам факт того, что ночую я фактически в месте проведения операции. Нет сомнения, что после боя мне придётся отсюда уходить. Район тут из-за близости к железной дороге пустой, жилых домов практически нет, а если и есть, то, судя по свету, что зажёгся вечером в окнах, множество квартир не заселены. Поэтому хотя я был уверен, что не оставлю след, который сможет навести сыщиков на эту квартиру, всё равно воевать там, где ты живёшь, – очень опасная затея.
Ну а третья проблема, которая обязательно появится после успешного завершения операции, была, как бы странно ни звучало, этическая, что, по сути, являлось очередным нонсенсом. И суть этой дилеммы зиждилась на том, что, освобождая заключённых, я тем самым вольно или невольно обрекал некоторых из них на поимку, наказание за побег, а быть может, даже и на смерть.
С первой и второй проблемами я собирался справиться довольно легко – достаточно начать операцию как можно дальше от квартиры и больше сюда никогда не приходить. А вот от третьей проблемы так просто отмахнуться не получалось. И всё дело в том, что я не мог так сразу ответить себе на вопрос: имею ли я право своими действиями подвергать людей риску или нет?
«Сейчас они живы. А вот после того, как убегут и их будут ловить с собаками и автоматами, все ли из них выживут?»
Вопрос был сложный. Однако вскоре я пришёл к выводу, что в той ситуации, которая произойдёт при успехе операции по освобождению, каждый из военнопленных сам сможет выбрать свой путь. Получится так, что я дам людям возможность, шанс выжить и избежать той участи, что им приготовлена.
«Кто захочет быть на свободе и рискнуть, тот убежит и попробует выжить. Кто не захочет, тот останется в вагоне и примет свою судьбу, какой бы она ни была».
Закрыл дверь на ключ, вышел на улицу и быстрым шагом прошёл в сторону моста.
Не доходя до него около семидесяти метров, остановился в кустарнике и хотел начать переодеваться в боевое снаряжение русского воина времён Кутузова, но остановился: «Фигня какая-то! Как можно применять международное право к тем, кто это самое международное право не соблюдает и соблюдать не собирается?»
Мысль была, с одной стороны, здравой, но с другой – билась прописной истиной: если преступник совершает преступление, то это не значит, что и тебе нужно тоже совершать преступление. С этим было трудно поспорить, хотя поговорку «клин вышибают клином» никто не отменял.
В общем, на сей раз тоже решил действовать по правилам, правда, ссылаясь на нехватку времени, штаны надевать не стал.
Накинул китель поверх формы, вместо фуражки нахлобучил лохматую чёрную шапку и взял в обе руки по пистолету.
Всё, к бою я был готов.
А бой, нужно сказать, предстоял весьма сложный. В любой другой ситуации я во что бы то ни стало постарался бы от такого контакта с противником уклониться, уж больно силы и средства были не равны. Одно дело бить врага с расстояния в два километра, а другое дело – близкий контакт. Ближний бой – страшный бой. Любая оплошность, любая случайность, и тело ловит пулю или осколок.
Но выбора у меня не было. Я не мог допустить, чтобы эшелон с военнопленными проследовал дальше. Я должен дать попавшим в беду людям шанс на спасение.
Глава 5
Без вариантов
Охрана поезда стояла ко мне кто лицом, кто спиной. Было очевидно, что они что-то или кого-то ждут. Скорее всего, к поезду должны будут приехать машины, которые либо ещё привезут заключённых, либо заберут. Я не представлял, в чём именно причина задержки, но точно знал, что медлить нельзя.
Так как снайперской позиции у меня не было, как не было винтовки и спасительного расстояния в полтора-два километра, пришлось действовать тем, что есть, причём немедленно, не дожидаясь других солдат, которые непременно прибудут с ожидаемым конвоем.
Что же касается самой атаки, то мне прямо сейчас необходимо было решить, как и откуда лучше начинать вести огонь по врагу. Вариантов у меня имелось достаточно много. Я мог начать атаку со стороны паровоза. И, уничтожив первыми охранников в начале состава, перемещаясь вдоль поезда, уничтожать всех остальных. Кроме этого варианта, я мог начать атаку с диаметрально противоположной стороны – от последнего вагона, с конца поезда. Также я мог атаковать поезд не с земли, а с моста. А ещё мог проводить операцию со стороны складов и водонапорной башни. Правда, в последнем варианте плана нашлись существенные изъяны. Ведь склады и водонапорная башня располагались на противоположной от меня стороне. К тому же вагоны поезда закрывали бы силуэты охранников, и мне вначале пришлось бы стрелять им по ногам. А что касается моста, то, в общем-то, точка была неплохая. Однако слишком уязвимая. Забравшись туда, я буду виден со всех сторон. И нет сомнения в том, что солдаты противника, наблюдая за вспышками огня, меня очень быстро заметят. После чего сосредоточат оружейный огонь по мне с разных дистанций и разных сторон. А дотянуться сразу до всех у меня вряд ли получится.
Одним словом, хотя вариантов имелось множество, каждый из них в той или иной степени был опасен для меня. Нет сомнения, что в первые секунды боя я успею уничтожить многих фашистов, но вот дело в том, что не смогу их убить всех. Те, кто выживет, в свою очередь, с большой долей вероятности ответным огнём вполне смогут убить меня, ведь расстояние между нами будет крайне мало.
Да и время неумолимо исчезало. Поэтому я не мог провести более тщательное планирование операции и выбрать тот план, который станет самым эффективным. А потому выбрал единственно верный в данной ситуации вариант, решив свести все планы воедино и последовательно реализовать их.
Пробравшись через кусты, растущие параллельно путям, оказался на выбранной точке, которая находилась приблизительно напротив середины состава. Именно отсюда я собирался начинать проведение операции по освобождению пленных людей.
Прикинул, чтобы количество немцев слева соответствовало количеству немцев справа, вытянул руки вперёд и, целясь в тех солдат, что были передо мной, правда, на расстоянии чуть более ста метров, открыл огонь, что называется, дуплетом. Я одновременно нажал на спуск обоих пистолетов, и две пули полетели в цели. Они ещё не успели поразить первых охранников, а я уже развел руки чуть в сторону – одну левее, а другую правее. Вновь нажал на спусковой крючок, и вновь две пули ушли в сторону врага. Прошло не более секунды, а я, разведя руки ещё, опять произвёл двойной выстрел. Приблизительно в это время первые охранники начали замертво падать на рельсы. А те, кто пока ещё был жив, услышали звуки стрельбы и, толком не понимая, что происходит, повернулись в мою сторону, вскидывая винтовки.
Я выстрелил ещё раз и тут же, упав на землю, пополз вправо относительно стоящего поезда, стараясь уйти с точки стрельбы как можно быстрее. В этот момент первые ответные пули стали впиваться в землю позади меня. Так как место, откуда я начал атаку, было не освещено фонарями, а демаскирующий позицию огонь я вести перестал, солдаты противника стреляли наобум.
Я же, удостоверившись, что сумел отползти с линии огня, привстал и побежал параллельно первому пути, после чего по дуге обошёл поезд, оказавшись у последнего вагона.
На первом этапе атаки мной было уничтожено восемь гитлеровцев, что находились посредине поезда. Теперь же я стал зачищать тех, кто стоял в конце.
«Бах!» «Бах!» «Бах!» – три выстрела дуплетом, и шесть солдат противника, не ожидавших нападения с этой стороны, были мгновенно мной ликвидированы. Их тела только-только соприкоснулись с землёй, а я уже побежал за склады, что стояли сразу за путями.
Ускорившись, оббежал их и, перезарядив на ходу обоймы, приблизился к началу состава. Не сбавляя скорости, забежал по лестнице на пешеходный мост и первым делом выстрелил в машиниста и кочегара паровоза, которые, как мне показалось, увидев, что вокруг происходит что-то нехорошее, начали было поддавать угля в топку, явно решив уехать. И они, собственно, уехали. Правда, не туда, куда собирались, а в менее гостеприимное место, находящееся существенно ниже уровня моря – в геенну огненную.
Ну а я, лёжа на мосту, быстро справился с теми противниками, кто до этого момента был ещё жив. Два офицера и шесть солдат, крутя головами, не понимали, что происходит, куда-то стреляли, что-то кричали и, казалось, за криками не слышали друг друга. Поэтому, получив положенную порцию свинца, они умерли быстро и без каких-либо проблем.
Помня свои правила всегда контролировать подстреленную нечисть, выстрелил ещё по разу по тем, кто лежал ближе ко мне и до кого пули пистолетов смогли дотянуться.
Отстреляв очередные обоймы, вытащил из ранца патроны, перезарядил запасные магазины, потом те, что в пистолетах, и, постоянно напоминая себе, что время сейчас очень ограниченный ресурс, побежал к поезду.
Паровоз пыхтел, обволакиваясь дымом, а я, взяв у одного из лежащих на путях охранников винтовку, стал прикладом сбивать замки с дверей вагонов.
Когда я распахивал двери, то стоящие люди, вместо того чтобы сразу же выбегать на улицу, наоборот, втягивались к противоположной стене, с ужасом смотря на меня. Тот нюанс, что мой силуэт в полутьме толком им был не виден, очевидно, создавал дополнительную нервозность в и без того напряжённой обстановке. Ведь они слышали беспорядочную стрельбу, идущую со всех сторон, но не понимали, что происходит. Сомневаюсь, что эти уставшие и измученные люди рассчитывали получить спасение здесь, в двух шагах от Берлина. Напротив, скорее всего, почти все они давно были сломлены избиениями, унижениями, пытками, голодом и, потеряв надежду на избавление, полностью смирились со своей незавидной участью.
А тут стрельба и двери открывает какой-то мужик в высокой лохматой шапке – понятно, что они находились, мягко говоря, в растерянности.
И я, несмотря на то что сам чуть не падал от усталости и не спадающего нервного напряжения, всеми силами старался им помочь. Я говорил им, что они свободны, говорил, чтобы они убегали, и двигался дальше. Пленным, вероятно, было очень тяжело поверить в столь неожиданное освобождение, на которое они никак не могли рассчитывать, и они с опаской вначале выглядывали из-за распахнутых дверей, смотрели, как я открываю другие вагоны, затем видели замертво валяющихся на земле солдат противника и только после этого неуверенно спрыгивали вниз.
Ко мне подбежали два каких-то военнопленных, которые оказались не русскими, а, вероятно, французами. Они быстро что-то лепетали на своём языке, явно благодаря, и похлопывали по плечу. Толком не зная их языка, жестами и помесью французских, английских и русских слов показал, что мне нужна помощь. К счастью, уже через пять секунд они поняли это и, взяв винтовки у других не совсем живых немцев, принялись также сбивать замки на дверях, освобождая узников.
В течение пяти минут открыв все вагоны, я и мои добровольные помощники были удивлены, какое количество людей мы освободили.
В голове мелькнула мысль, что по факту у меня сейчас может получиться собрать как минимум пару рот, а то и полк.
Но как только я об этом подумал, вся стоящая на путях толпа побежала кто куда.
И я тоже побежал. Сейчас меня интересовало совсем другое – мне нужно было быстро упаковать всё в ранец и валить отсюда как можно дальше.
Пока мчался, размышлял над вопросом: хорошо это, что я сейчас не успел собрать отряд, или плохо?
С одной стороны – плохо, потому что вооруженная тысяча человек могла устроить весёлую жизнь в центре Третьего рейха. А с другой – хорошо. Во-первых, у нас бы не было вооружения, кроме того, что мы забрали бы как трофеи с ликвидированных мной охранников. А пока необходимое для всех вооружение добудешь, много жизней будет положено. А во-вторых, столь крупное, но не слаженное военизированное соединение, вступив в бой с регулярной армией, скорее всего, сразу же потерпит поражение. Кроме этого, у отряда не будет ни снабжения, ни оружия, ни боезапаса. Не будет тяжёлой техники, танков, авиации и тому подобного. Да что я говорю, даже разведки не будет, а значит, оперативной информации. Конечно, столь крупными силами при сопутствующей удаче вполне можно было бы, скажем, захватить какой-нибудь город и, устроив там оборону, сотворить что-то типа Новска-2. Но стоило ли так делать, понимая, что все, кто будет сражаться, обречены на смерть? Это большой вопрос.
Как бы то ни было, случилось то, что случилось. Военнопленные разбежались кто куда, и я, возможно к лучшему, остался сам по себе.
С чувством выполненного долга нашёл кусты, в которых переодевался, вернув себе прежний вид немецкого офицера на лечении. Накинул на плечи ранец, проверил лежащие на своих местах пистолеты и, молясь, чтобы сбежавшие военнопленные со мной не расправились, как с проклятой немчурой, неустанно мониторя обстановку вокруг, перейдя на бег, стал удаляться от места операции. Бег, бег и ещё раз бег на текущий момент был моим ангелом хранителем и спасением.
Вот только возникал очередной вопрос: куда мне бежать? После того, что я совершил, стало очевидно, что ночевать в съёмной квартире, из которой виден освобождённый эшелон, было верхом безрассудства. Я жизнь свою всё же ценил, а потому пришёл к выводу, что ночевать мне лучше в квартире жены разведчика, что он предлагал мне ранее. Адрес жилища помнил, теперь мне осталось только туда добраться. Продвигаясь между деревьями и кустами до соседнего городка, позади себя я вскоре начал слышать беспорядочную стрельбу, к которой вскоре добавился лай собак.
И я не останавливался, а бежал, бежал и бежал.
Мне повезло. В Эльстале тревога пока не была объявлена. Стараясь не привлекать внимания и обходя освещённые места, довольно быстро добрался до известного сквера, в котором мы сидели и беседовали с резидентом.
Поиск нужного адреса в небольшом городке долгое время не занял, тем более что разведчик сказал, что жильё расположено недалеко от места, где я находился сейчас.
Найдя ключ под ковриком, зашёл в квартиру, закрыл за собой дверь, быстро проверил все комнаты трёхкомнатной квартиры и, поняв, что нахожусь один и в безопасности, упал на первую попавшуюся кровать, после чего мгновенно уснул. Очередной долгий и безумный день подошёл к концу.
Глава 6
Выяснение обстоятельств
Проснулся от того, что услышал стук в дверь. Встал с кровати, взял пистолет и, стараясь как можно тише ступать, шагнул в прихожую. В этот момент половая доска под ногами предательски скрипнула. Звук был хоть и негромкий, но всё же отчётливый.
– Это я, господин обер-лейтенант, – тут же произнёс голос за дверью.
Вроде бы он принадлежал Живову, но я на всякий случай решил подстраховаться, задав пару контрольных вопросов.
– Где мы с вами встретились?
– В сквере.
– А зачем вы сюда пришли? Чья это квартира?
– Жены моей, – уже немного с раздражением ответил тот. – Я один. Да открывайте скорее, на улице небезопасно.
Не опуская оружия, я резко распахнул дверь и отскочил за угол коридора, чтобы в случае стрельбы укрыться за стеной, вот только никто стрелять в меня не собирался. Разведчик вошёл в квартиру, повернул ключ в замочной скважине и быстрым шагом проследовал в самую большую комнату.
– У вас тут никого нет? – спросил он, оглядываясь.
Меня вопрос удивил.
– А кого вам надо?
Антон Фёдорович посмотрел в окно и негромко произнёс:
– Да тут проблема одна случилась. И сейчас вокруг стало небезопасно.
– Что за проблема? Серьёзная? – напрягся я.
– Более чем. К Берлину стянуты не только дополнительные силы полиции правопорядка, но и военные подразделения. Криминальная полиция носом землю роет. Ходить по улицам стало крайне небезопасно, и всё из-за французского сопротивления, – посетовал он, присел на диван и с явным раздражением хлопнул себя ладонью по ноге. – Уж больно не вовремя они активизировались и стали проводить свои акции.
– Диверсии? – уточнил я, присаживаясь рядом.
– Можно и так сказать! Их неожиданное появление наводит совершенно не нужную нам суету. Однако следует отдать им должное – действуют дерзко, с задором и изобретательностью. Показывают всему миру, что они не сломлены. Не чураются при этом причинять врагу ущерб, надевая форму прошлых лет, тем самым открыто заявляя о преемственности поколений! Каково?! А?! Есть чему у них поучиться.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Курение запрещено (нем.).
2
Отряд особого назначения.