Неправильный солдат Забабашкин
- -
- 100%
- +
Например, та машина, что ехала к нам, была чёрного цвета. Я прекрасно рассмотрел когда-то хромированный, а сейчас закрашенный чёрной краской передний бампер, поцарапанное правое крыло и пустоту на том месте, где должен быть номерной знак. Внутри автомобиля через лобовое стекло я мог разглядеть худого ефрейтора с двухдневной щетиной на лице, что сидел за рулём, расположившегося на заднем сиденье одетого в полевую форму майора и тускло поблёскивающие стёкла его очков в тонкой металлической оправе.
В мотоцикле, очевидно, сопровождающем офицера, сидели двое солдат в касках: один за рулём, а другой в коляске с пулемётом.
Такое отчетливое, нереальное для глаз обычного человека зрение меня буквально ошеломило.
В голове возникло множество вопросов, ответов на которые у меня в данный момент попросту не было. Как не было и времени на поиск этих ответов. Сейчас, глядя на приближающихся немцев, я пришёл к выводу, что ориентир по луне, нас, мягко говоря, немного подвёл.
Очевидно, что раз Троекуровск находится на линии соприкосновения, то едущие нам навстречу транспортные средства не могли ехать с той стороны, а значит, и мы движемся в противоположном направлении от фронта – в тыл к немцам.
Своим наблюдением решил поделиться с Воронцовым.
– Ты прав. Мы явно заблудились, – забеспокоился тот. – Что будем делать?
– Посмотри в бардачке, – сказал я и сам стал осматривать водительское место.
Ни на торпеде, ни у двери, ни где-либо поблизости карты не оказалось. Также её не оказалось и в небольшой нише в торпеде, которая служила бардачком.
– Без карты нам не разобраться, – констатировал я очевидное и тут же предложил очередной план, который, как и прежде, вновь поверг моего спутника в глубокий шок.
Да, план был дерзкий. Да, план был безрассудный. И да, план был очень опасный. Но другого выхода я не видел, ибо только так у нас появлялся шанс стать обладателями карты и выбраться из этой мышеловки.
Когда до немецкого мини-кортежа оставалось порядка пятнадцати метров, я прибавил скорость, вылетел на полосу встречного движения, смял грузовиком мотоцикл и ударил в левое крыло легковушку. Удар был страшный. Конечно, легковые автомобили этих времён весили намного больше, нежели их потомки в будущем, но грузовик есть грузовик – легковушка, словно получив великанский пинок, вылетела в кювет, после чего, перевернувшись три раза, вновь встала на колёса. Покорёженный капот пострадавшего автомобиля частично оторвало, и из пробитого радиатора белыми клубами повалил пар.
Мы при таране не пострадали, а лишь немного ударились головами – я об руль, Воронцов о торпеду, а труп о стекло.
Я остановил наш грузовик, прижавшись к обочине, выхватил из кармана пиджака пижамы револьвер и, крикнув: «Прикрой!» – бросился к раздавленному мотоциклу. Воронцов выскочил из кабины и, примкнув штык к винтовке, побежал за мной.
Беглый осмотр искорёженного мотоцикла и солдат показал, что мотоциклисты мертвы. Как и водитель автомобиля. А вот пассажир, ранее сидевший на заднем сиденье, оказался жив. Он лежал на полу и, хрипя, пытался встать.
Сбоку раздался приглушённый грохот – я было дёрнулся в сторону возможной угрозы, но сообразил, что это просто отвалилась смятая ударом решётка радиатора.
Через оторванную при аварии заднюю пассажирскую дверь вытащил немецкого офицера за шкирку из салона и подтащил к передку машины, чтобы в свете удачно непогасших фар он был виден моему напарнику. Воронцов отошёл на метр назад и навёл на него винтовку. Майор поднял трясущиеся руки вверх, и я его обыскал. Забрал личные документы, парабеллум с кобурой и, посмотрев на командира, спросил:
– Что с ним будем делать? Пристрелим или с собой возьмём?
– А в каком он звании? – поинтересовался лейтенант ГБ. – Как бы у него узнать, ценный он фрукт или нет?
Майор, очевидно, шестым чувством почуяв, что сейчас речь идёт о нём и что решается его судьба, тут же что-то быстро затараторил на немецком.
– О чём он? Ты знаешь их язык? – посмотрел на меня командир.
– Немного знаю. В школе учил, – ответил я. – Но сейчас это неважно. Захваченный нами клиент – офицер. У него погоны есть. Да и не будут обычных солдат в таких вот шикарных машинах катать. Так что этот крендель относительно большая шишка. Почему относительно? Потому что это опять же явно не генерал и не фельдмаршал. Ведь будь он кем-то из вышеназванных, охрана и сопровождение были бы у него куда солиднее и многочисленнее.
– Согласен. Ну тогда всё равно давай возьмём его с собой. Раз офицер, то, скорее всего, он что-нибудь знает и будет для нашего штаба полезен.
Как ни хотелось мне возразить на слова чекиста и пристрелить фашиста, ибо пленник на плечах – это явная обуза, но всё же Воронцов был прав. Этот вояка отступающим войскам мог быть действительно полезен. Ведь он мог знать, куда, как и какими силами противник нанесёт свой следующий удар. А ведь сейчас, в августе 1941 года, когда наши войска отступают, подобная информация могла быть на вес золота.
Поэтому не стал настаивать на немедленной ликвидации гитлеровца, а, в очередной раз забыв про субординацию и приказав командиру сторожить пленника, нырнул в машину.
Воронцов от такой фамильярности поморщился, но не возразил.
Быстрый, но тщательный осмотр салона легковушки дал свой результат. Под водительским сиденьем был найден коричневый кожаный портфель. Заглянул внутрь. Оказалось, что он забит бумагами и картами. Осмотр бардачка автомобиля позволил мне разжиться карманным фонариком.
«Ценное приобретение. Не для меня, конечно. Мне не надо. Я и так хорошо вижу в темноте», – сказал себе я.
Вылез из машины, отнёс портфель и фонарик к Воронцову и, положив вещи у его ног, направился к убитым немцам. Забрал и положил в портфель две найденные в коляске мотоцикла гранаты, подобрал себе сапоги, надел на себя, на пленника и на Воронцова немецкие каски, снял со всех немцев ремни, а также конфисковал на вид исправный пистолет-пулемёт МP 40, который в нашем будущем времени по простоте многие будут называть «шмайссером».
После того как с трофеями было покончено, выключил у легковушки фары, чтобы та не показывала всем желающим место разыгравшейся тут драмы, и вернулся к грузовику.
– А что в портфеле? – поинтересовался Воронцов, кивнув на лежащие у ног предметы.
– Карты какие-то. Сядем в кабину, посмотрим. А сейчас давай пленника свяжем и в кузов, а нашего пассажира, который не совсем в живом положении сидит у нас в кабине, тут оставим, – предложил я и, не дожидаясь реакции напарника, приступил к делу.
Одним ремнём связал фашисту ноги, другим сзади руки, а третьим привязал к железной ножке одной из лавок.
Спрыгнул на землю, и мы закрыли борт. А затем, подойдя к кабине, вместе с Воронцовым выкинули труп немца, оттащив его к легковушке.
– Забабашкин, смотри, как дождь разошёлся. Сейчас дороги намочит, и мы застрянем, – закидывая портфель с документами на сиденье грузовика, пробурчал коллега по несчастью.
– Вижу, что застрянем. Но хотелось бы карту посмотреть. Куда нам ехать-то? – сказал я, залез в кабину и, открыв портфель, начал в нём рыться.
Карты там были, и были они военными. На них сокращениями и цифрами отмечалось расположение частей и соединений как нашей армии, так и вражеской. Стрелками разных цветов показывались направления ударов, а над стрелками были написаны какие-то пояснения. Информация оказалась явно ценной, и Воронцов, сразу же это поняв, радостно хмыкнул.
Впрочем, именно для нас, в данный момент времени, были важны не направления ударов, а маршрут, по которому мы можем проехать. И через минуту я нашёл на карте объездную дорогу, которая шла вдоль леса и огибала город справа.
Выбрал путь, выключил фонарь, который я включал для алиби, и, мысленно пожелав нам удачи, попробовал завести мотор.
К счастью, тот послушно затарахтел, ровно и бесперебойно, как будто никакого тарана в железный лоб грузовика только что и не случилось.
Глава 3
Сложный путь
– Забабашкин, так тебя и разэдак, ты куда нас везёшь? Ничего же не видно! – в двадцатый, наверное, раз произнёс Воронцов, стараясь всмотреться в окружающую мглу.
Луна скрылась за облаками, и, вероятно, вокруг стало так темно, что лейтенант госбезопасности начал совершенно не на шутку паниковать.
Я же со своим новоприобретённым зрением при сфокусированном внимании видел всё прекрасно. Чёткость рельефа и окружения оказалась таковой, что даже самые далёкие дома и сараи, что едва маячили на горизонте, мне были прекрасно видны. Более того, именно глядя туда с минуту назад, я напряг зрение и заметил четырёх красноармейцев, которые перетаскивали из двух подвод ящики. Находились бойцы на правой стороне окраины соседнего города Новск, если смотреть от нас. Красноармейцы явно были уставшими, ящики тяжёлыми, а надписи на них говорили о том, что внутри лежат снаряды для пушки калибра сорок пять миллиметров.
Остановил машину, зажмурил глаза, и фокус зрения вернулся в обычное состояние. Вновь посмотрел в ту сторону, где только что видел наших бойцов, и, оценив расстояние, присвистнул. Оно было очень внушительным.
«Тут километров пять-шесть по прямой через речку будет. И это просто удивительно! Ведь теперь я не только прекрасно в темноте вижу, но и вдаль смотрю так глубоко, что никакой бинокль не нужен. Да что там бинокль, даже в бинокль детально рассмотреть то, что рассмотрел я, вряд ли возможно. Разве что в подзорную трубу?»
– Ты чего остановился? Уже ничего не видишь? – напомнил о себе лейтенант ГБ.
– Признаюсь: я давно не вижу.
– Т-то есть как? – аж запнулся Воронцов от удивления. – Как же ты ехал?
– Исключительно по памяти, – в который раз не стал я рассказывать правду.
– Ты что, тут уже был?
Я посмотрел на него с удивлением.
Тот пояснил свою мысль:
– Помнишь дорогу?
– Нет, конечно! Откуда я её могу помнить, если никогда тут не был? Я помню карту, что мы смотрели. И запомнил, что от поворота, который через километр после выезда с деревни, дорога идёт почти прямая. Вот и ехал, прикидывая в уме. Теперь, когда она начала петлять, дальше ехать опасно. Так что предлагаю вот что: спешиваемся и идём пешком. Нам ещё реку преодолеть надо будет, которая у нас на пути вот-вот появится.
– Выходим, – согласился Воронцов.
Он повесил на шею пистолет-пулемёт, взял портфель с немецкими документами и вылез из грузовика. Я вылез следом, не забыв захватить винтовку.
– Что с немцем будем делать? Как мы его через реку перетащим? – спросил меня чекист, заглядывая в кузов.
– Предлагаю дойти до реки и попробовать найти брод. Ну а если не найдём, то переправимся вдвоём. Немца придётся ликвидировать, – ответил я и тоже посмотрел в кузов.
– Что-то я его не вижу? Где он? Сбежал? Или, может, вывалился на ходу?
– Никуда он не делся. Под лавку спрятался, – сказал я, глядя на прячущегося немца, и тут же быстро поправился, вспомнив, что до конца собирался скрывать свою необычную способность: – Или ближе к кабине перелез. Сейчас найду.
Запрыгнул в кузов и, естественно, нашёл вражеского офицера под лавкой.
В четыре руки вытащили его оттуда, и лейтенант госбезопасности предложил скинуть пленного вниз на землю:
– Пусть полетает.
Но я решил воспрепятствовать этому, сказав, что немец нам нужен исключительно в хорошем физическом состоянии.
– Что, Забабашкин, тебе его жалко, что ль, стало?! – тут же набычился Воронцов.
– Естественно, нет! – категорически ответил я. – Просто мы его сейчас скинем, он ногу подвернёт или того хуже – сломает. Как мы его потом волочь будем? На носилках?
– Гм, а ты прав, – грустно согласился командир и прошипел: – Ещё со сволочью всякой аккуратно обходиться приходится. Нет в жизни справедливости!
С этими словами мы аккуратно спустили немца на землю, развязали ему ноги и, держа пленного под руки, пошли в лес.
Вскоре из-за туч вышла луна, немного осветив местность. Идти лейтенанту ГБ и пленному было теперь чуть легче, однако эту лёгкость сразу скомпенсировала другая сложность – лес стал более густым, и продвигаться втроем между деревьев перестало представляться возможным.
– Забабашкин, ты вроде в темноте видишь получше меня. Иди первым, – приказал Воронцов.
Не стал с ним спорить и пошёл ведущим. За мной угрюмо топал немец со связанными за спиной руками, а замыкал нашу небольшую колонну чекист, держа перед собой пистолет-пулемёт.
Где-то через час после того, как мы углубились в чащу, лес начал немного редеть и среди деревьев стал виден просвет. Сконцентрировался на том, что вижу, и понял, что движемся мы в правильном направлении – вдалеке виднелся небольшой город. Но, чтобы туда попасть, нам необходимо было преодолеть небольшое поле, затем реку, затем вновь поле, и только после этого мы бы могли рассчитывать на то, что встретимся с нашими воинами, которые сейчас занимали оборону на краю Новска.
Через десять минут мы добрались до опушки леса и залегли, чтобы более детально оценить обстановку. Не обращая внимания на жужжание и укусы вездесущих комаров, снял с себя истрёпанный и пропитанный кровью врагов больничный пиджак. Мы с лейтенантом ГБ накрыли им головы и, подсветив трофейным фонариком трофейную же карту, сравнили увиденное перед собой с тем, что изображалось на бумаге.
Естественно, я знал наше точное местонахождение, ведь всё прекрасно видел, но участвовать в этом спектакле мне было просто необходимо, потому что раскрой я свой уникальный талант перед Воронцовым – и тот по нашем возвращении обязательно доложит о столь странной способности наверх. Ну а дальнейшее можно и не представлять – вряд ли мне понравится быть подопытным кроликом, пусть даже и живущим в золотой клетке. Я такого поворота событий не хотел, а потому и впредь собирался по максимуму участвовать в подобных постановках одного актёра. Главное – случайно не забываться.
– Вероятно, так оно и есть, – выключая фонарь, произнёс Воронцов, а потом прислушался, вынырнул из-под пиджака и, пока я его надевал, показал пальцем вперёд: – Слышишь, река журчит.
Я застегнул пуговицы и напряг слух. И действительно, услышал звук журчания воды.
– Вроде бы не быстрая речка, – предположил я.
– Возможно, – согласился лейтенант и, вновь прислушиваясь, недовольно добавил: – А может быть, и нет. Слышишь, течение как усилилось?
Я вновь прислушался. И правда, звук текущей воды стал явно громче, чем несколько мгновений назад. Более того, с каждой секундой звук всё усиливался и усиливался.
– Баржа? – предположил Воронцов.
– Какие баржи на линии соприкосновения? Это же огромная мишень, – отмёл я мысль коллеги по несчастью, вглядываясь в сторону приближающегося звука.
От горизонта до горизонта никакой баржи или корабля видно не было.
Предположив, что, возможно, звук каким-то образом отражается от чего-то и источник звука находится на самом деле не слева от нас, а, быть может, в Новске, осмотрел позиции наших войск, которые видел ранее.
Подводы и бойцов с ящиками разглядеть не удалось. Зато появилось кое-что другое. Метрах в ста перед окраиной города в земле суетились около трёх десятков бойцов Красной армии и гражданских с лопатами в руках.
«Ясно, окоп роют и готовятся к завтрашнему бою», – сожалея, что не могу поделиться своими наблюдениями с лейтенантом ГБ, вздохнул я.
Вновь всмотрелся вдаль, но источника шума так заметить и не смог.
И тут лёгкий шум многократно усилился. Более того, в нём появился отчётливый механический лязг.
Теперь можно было более точно определить направление, откуда слышался звук. Уже не оставалось сомнений, что шёл он именно слева от нашей опушки, где лес чуть углублялся в поле, образовывая небольшую рощу.
Мы втроём уставились в ту сторону.
Неожиданно там вспыхнул свет от фар, и из оврага, словно из капонира, на поле начал выезжать немецкий полугусеничный бронетранспортёр. Когда он выполз, из его корпуса взлетела осветительная ракета в сторону поля, и как только она поднялась вверх и осветила окрестности, немецкий пулемётчик сразу же стал стрелять по кочкам, что лежали на земле. В одну, другую, третью. И вот одна из кочек поднялась и, превратившись в нашего бойца, побежала в сторону реки. Пулемётчик хладнокровно нажал на спусковой крючок, и боец, получив косую очередь в спину, замертво рухнул наземь.
Я это видел прекрасно, в деталях, поэтому для меня зрелище стало более тяжёлым испытанием, чем для лейтенанта государственной безопасности.
– Забабашкин, дай винтовку. Я сейчас эту падлу достану, – прохрипел Воронцов, тоже увидев всё своими глазами, пусть и не с такими подробностями, что я.
– Отставить, товарищ лейтенант госбезопасности, – вновь позабыв про субординацию, отрезал я и пояснил ощерившемуся коллеге по несчастью свой отказ: – Выдадим себя и, как тот боец, тут ляжем.
– Так что же, смотреть, как эта сволочь наших расстреливает?! – зарычал тот.
В этот момент взлетела ещё одна ракета, после чего фашист продолжил стрелять по полю.
И опять вскочили две кочки, превращаясь в красноармейцев. И опять немецкая пуля настигла их. И опять в неистовстве скрежеща зубами, чекист попытался отобрать у меня «мосинку».
– Забабашкин, приказываю тебе! Отдай немедленно! Отдай, говорю! Иначе под трибунал пойдёшь! Иначе я тебя прямо здесь, прямо сейчас расстреляю за помощь врагу! – рычал он, размахивая перед моим носом трофейным парабеллумом, что мы забрали у пленного офицера.
А тем временем бронетранспортёр выключил фары и, сдав назад, вновь скрылся в овражке.
Я посмотрел в ту сторону, потом повернулся к лейтенанту ГБ и констатировал очевидное:
– Тут мы с пленным точно не проползём.
Воронцов, ничего не ответив, устало отпустил винтовку, убрал немецкий пистолет в кобуру и, закрыв глаза, опустил голову.
Его переживания были понятны. Вот так смотреть на гибель своих боевых товарищей и при этом ничего не делать ужасно больно. Но что могли сделать мы – два раненых, измотанных человека? Мы пробивались к своим, чтобы набраться там сил, чтобы отдохнуть, чтобы получить оружие и боекомплект и только после этого вступить в равный бой с врагом. Да даже пусть неравный! Сейчас же, голодные, оборванные, почти без вооружения и с, возможно, ценными для советского командования на этом участке фронта документами, мы просто не могли, а возможно, даже и не имели права вступать в какой-либо бой с любым, даже минимальным риском для себя.
А потому очевидно, что любой обычный здравомыслящий боец должен был, невзирая на боль потерь, стиснув зубы, стерпеть это и попытать счастья в другом месте, уйдя правее, от засады подальше, чтобы сохранить как свою жизнь, так и жизнь пленного. Но я был не совсем обычным красноармейцем.
Неожиданно в голове возникли сомнения в правильности своих действий.
«И чего я так цепляюсь за жизнь? Я ведь уже прожил её однажды. Так почему бы сейчас не принести пользу нашим окруженцам и не попытаться уничтожить врага? Убьют? Ну и пусть. Мне терять уже нечего. Глядишь, и кого-нибудь из этих гадов с собой на тот свет заберу. Что же касается немца, то его и без меня лейтенант ГБ сможет доставить куда следует. Я же попробую уничтожить врага и тем самым, возможно, спасу не один десяток жизней наших бойцов».
Меня обуяло чувство священного гнева и жажда справедливости!
– Что ж вы, твари, припёрлись на нашу землю, да ещё и в спину расстреливаете, – прошипел я и, посмотрев на коллегу по несчастью, сказал: – Короче говоря, я пошёл. Я уже пожил, так что, если погибну, ничего страшного. Зато их кого-нибудь обязательно заберу. Дайте мне две гранаты и свой пистолет на всякий случай. А вы сидите тут и немца берегите. Если через полчаса не вернусь, идите вдоль реки вправо и пробуйте перебраться там.
– А ты куда? – поднял на меня глаза лейтенант госбезопасности.
– Пойду с немчурой посчитаюсь. Если всё получится, то тут переправимся. А если нет, то уходите без меня.
Глава 4
Броневик
Пришедший в себя после приступа ярости Воронцов был категорически против предложенного мной плана. Он в очередной раз стал мне говорить, что я слишком молод, чтобы лезть на рожон.
– Да ты чего, Алексей, что, совсем умом тронулся?! Как ты их собрался ликвидировать? Да их там целый взвод, наверное!
– Хочу напомнить тебе, товарищ Воронцов, – тут я решил перейти на «ты», раз тот мне уже давно тыкает, – что полминуты назад ты сам собирался атаковать врага.
– Это было естественное минутное стремление отомстить за товарищей. И хочу тебе напомнить, раз памятью слаб, что и ты только что отговаривал меня открыть по ним огонь! И отговорил! Абсолютно ясно, что если бы мы обнаружили себя, то нас уже в живых бы не было. А у нас ценный пленный на руках!
– Радует, что ты так здраво мыслишь.
– Я командир и должен думать, – хмыкнув, согласился со мной он, а затем попробовал отдать приказ: – Поэтому считаю, что нападать на немцев нам нельзя. Так что: отставить! Попробуем пробраться на противоположный от них дальний конец поля и уже там проползти к реке.
Я посмотрел в ту сторону, куда показывал командир, и, оценив расстояние, которое нам предстояло преодолеть, в свою очередь сказал:
– Тут километра три… По полю идти нельзя. И по опушке тоже нельзя. Немцы заметить могут. К тому же у них могут быть, а скорее всего, и есть наблюдатели, которые внимательно следят за обстановкой. Следовательно, нам придётся сначала углубиться в лес и только затем начать движение в нужном направлении. Учитывая то, что лес нам незнаком, то очень вероятен шанс, что мы можем просто заблудиться. К тому же нельзя забывать, что в этих лесах есть болота… Думаю, нам вряд ли понравится прогулка по ним. Там и днём-то утопнуть недолго, а уж ночью – тем более. К тому же очень вероятен шанс, что пока мы будем совершать такой обход и заблудимся, то начнёт светать. И тогда наши шансы на успех вообще станут мизерными.
Чекист проскрипел зубами, но вынужденно согласился с моими доводами. Однако от идеи нападать на броневик он тоже не был в восторге.
– Я тебе говорю, там не меньше взвода. Их всех не перестрелять.
– А я думаю, их там меньше, – неуверенно произнёс я, заметив, что неподалёку от ямы, в которой спрятался броневик, лежит в охранении пара немецких солдат.
Я их прекрасно видел. Они лежали между берёз и, направив свои винтовки в сторону поля, о чём-то переговаривались.
– Да сколько бы их там ни было, как ты с ними справишься? Тут тебе не детская игра. Тут война. И тут могут убить!
– Знаю, что война. Но мы к ней, и я в том числе, были готовы. Ты же сам сказал, что я ГТО сдал на отлично, вот сейчас и проверим мои знания на практике. Что же касается способа уничтожения противника, то собираюсь я провернуть это с помощью гранат, – сказал я, решив на споры больше времени не тратить, и вытащил из лежащего рядом портфеля две немецкие «колотушки».
Это были противопехотные ручные гранаты Stielhandgranate. В простонародье их именовали «колотушками» из-за их характерной формы. Из множества фильмов о войне, которые просмотрел в своей жизни, я помнил, что перед тем, как кинуть подобную колотушку, нужно было открутить внизу ручки крышку и потянуть за верёвку.
– Ты что, правда гранаты взял? – шаря рукой в кромешной темноте, прошептал Воронцов. – Где портфель с документами?!
Не стал его заставлять нервничать, а, подсунув ему портфель под руку, прошептал:
– Я нападу на них, когда они вылезут из оврага. – И, не прощаясь, согнувшись, пошёл в сторону немцев, больше не реагируя на шипящие приказы «немедленно остановиться».
Нам надо было выбираться из этой ситуации, а другого выхода, кроме как идти через поле, не находилось, стало быть, требовалось решить возникшую проблему.
Я намеревался обойти противника по дуге, зайдя противнику в тыл.
Лейтенант ГБ всё ещё что-то пытался кричать шёпотом мне вслед, но я его больше не слушал – ведь уже всё для себя решил, а потому отступать был не намерен.
Через пять минут очутился на месте, не дойдя до немецкой засады около сотни метров. Выпрямился, прижался к крупной берёзе и, аккуратно высунув из-за ствола голову, стал внимательно осматривать местность, буквально прочёсывая взглядом метр за метром.
Основательность принесла свои плоды. Я нашёл ещё одну группу прикрытия – теперь полная диспозиция врага стала мне предельно ясна. Бронетранспортёр, в котором находились три человека, прятался в овраге, а по обеим сторонам от него среди деревьев были обнаружены два секрета противника. Каждый секрет – один слева от броневика, другой справа (ближайший ко мне) – состоял из двух солдат вермахта, которые и обеспечивали прикрытие действий бронетранспортёра.
Броневик атаковал наших бойцов, пытающихся вырваться из окружения, расстреливая их из стоящего на корпусе пулемёта, а двойки солдат обеспечивали расстрелу прикрытие от возможного ответного нападения разрозненных групп окруженцев. Конечно, эти секреты не смогли бы противостоять организованному сопротивлению советских воинов, ну так и задачи такой явно не ставилось. Сколь-нибудь значимых советских воинских соединений тут уже не осталось. Все, кто мог, отступили за речку и ушли либо в Листовое, что слева от Новска, либо в Прокофьево, что справа от Новска, либо же в сам Новск. Для того же, чтобы отбиться от двух-трёх уставших и раненых отступающих советских красноармейцев, этих двух охранных засад вполне достаточно.