Неправильный солдат Забабашкин
- -
- 100%
- +
Не прекращая наблюдение за врагом, стал обдумывать план ликвидации.
Мой арсенал был невелик, но, в общем-то, его должно хватить, чтобы избавить мир от семи гадов, пришедших на нашу землю и убивающих наш народ.
У меня имелся револьвер с семью патронами, винтовка системы Мосина, в которой находилось пять патронов, а ещё целых две гранаты.
Но главным моим оружием в предстоящем бою должна была стать внезапность. Атака должна быть настолько неожиданной для противника, чтобы он не смог ничего сделать в ответ.
И тут сразу же возникала первая сложность. И заключалась она в том, что мне, грубо говоря, противостояли три разрозненные группы, и каждая из них оказалась более многочисленна, чем моя, в который был лишь один боец – я.
Выиграть бой и при этом остаться живым я мог только при условии, что нападу на них всех сразу и при этом не дам им возможность стрелять в ответ. Но как это сделать, если я всего один? Вот вопрос так вопрос. И ответ мне необходимо было найти как можно скорее.
Быстро прикинув в уме, понял, что собственно вариантов у меня немного. Один из них – я подкрадываюсь к немцам на расстояние броска гранаты и затем кидаю поочередно две «колотушки» в выбранные цели. Одну в секрет, другую в броневик, после чего начинаю дуэль со вторым секретом.
План казался хорошим, но в нём имелось несколько ощутимых подводных камней. При его выполнении не было никакой гарантии, что после взрывов гранат все немцы погибнут, и я смогу спокойно начать удачную для меня перестрелку с оставшимися противниками, а уж тем более выйти из неё живым. Всем известно, что пуля – дура, а это значит, что при близком контакте словить своим телом эту самую дуру можно очень даже легко. Следовательно, данный вариант был не очень перспективным, если я собирался в бою не только победить, но и остаться живым.
Второй вариант – точечное нанесение гранатами урона обоим секретам, а затем расстрел тех, кто останется в броневике. Этот вариант, нужно сказать, оказался ещё более самоубийственным, чем первый. В одиночку противостоять с винтовкой и револьвером трём солдатам вермахта, находящимся за бронёй и имеющим пулемёт, конечно, можно, но результат такого противостояния будет для меня, скорее всего, очень печальным. Я был небезосновательно уверен, что после близкого взрыва гранат пулемётчик начнёт щедро поливать всю округу свинцом, не жалея боекомплекта. А пулемёт – это всё же пулемёт. Он так лес проредит, что вряд ли я смогу выжить. Думаю, лент с патронами в броневике более чем достаточно. Немцы приехали на охоту, на всю ночь, а значит, с лихвой запаслись огненным боеприпасом, поэтому, скрываясь за своей пуленепробиваемой броней, они легко смогут меня нейтрализовать. Да и с одномоментным закидыванием гранатами двух секретов, тоже, скорее всего, возникла бы проблема. Как бы я смог это сделать, если расстояние от секрета до секрета более ста метров? Я же не Рембо какой-нибудь – кидать гранаты на такие дистанции. Да, попал в тело юноши и чувствую себя очень уверенно. Я молод, бодр и силён, но всё же изрядная дистанция между секретами мне даже в хорошей физической форме вряд ли будет подвластна. Стало быть, данный способ нападения пришлось тоже отложить в сторонку.
Вариант же, при котором я в начале боя беззвучно с помощью финки ликвидирую один секрет, потом переползаю на противоположную сторону и ликвидирую второй секрет, а уже затем забрасываю броневик гранатами, я даже рассматривать не стал, всё по тем же причинам.
«Нет, не Рембо я, не Рембо! И не ниндзя тоже. Легко сказать: подкрасться незаметно и взять их в ножи. А как так подкрасться к живым людям, которые находятся при оружии и бодрствуют? В лесу под ногами ветки да листва, а солдат в секрете не дурак, тем более понюхавшие пороху немцы. Один раз за спиной раздался шорох, второй раз хруст. А когда третий раз что-то шелохнётся, находящийся в засаде боец уже обязательно напряжётся, ведь ему тоже хочется жить. И тогда он либо сам пойдёт проверять подозрительное движение, либо тревогу поднимет. И в том и в другом случае его будет прикрывать напарник, а значит, и такая миссия тоже изначально обречена на провал.
А раз так, раз те варианты, что пришли мне на ум, оказались непрактичными с точки зрения моего выживания, то необходимо было придумать такой план, в котором я бы сначала бесшумно ликвидировал оба секрета, а уже потом начинал заниматься бронетранспортёром.
Но как это сделать? Как нейтрализовать фашистов, сидящих в разных концах оврага?
Задача оказалась крайне сложной, но через несколько минут вдумчивого анализа я смог найти вполне подходящее решение.
Суть стратегии была достаточно проста и основывалась на том, что немцы за лязгом мотора и гусениц не сразу сообразят, что по ним ведётся огонь из винтовки.
Броневик стоял в овраге, и его стены хорошо резонировали звук, добавляя в шум от работы механизмов эффект эха, тем самым многократно усиливая и размывая его. Этим эффектом я и собирался воспользоваться.
Непонятным был только один момент – смогу ли быстро и качественно поразить намеченные цели или же нет.
В той жизни я неплохо стрелял. Не раз бывал на стрельбище и в общем-то имел какое-никакое представление о стрельбе из винтовки. Сейчас же, с превосходным зрением, которое я мог ещё и фокусировать, у меня имелись все шансы на успех. Правда, нужно сказать, существенной проблемой являлось то, что «мосинку», которая у меня сейчас находилась, я сам лично не пристрелял. Конечно, шанс, что она пристреляна предыдущим погибшим владельцем, был. Сейчас война, и боец, что нёс караул, наверняка в обязательном порядке стрелял на полигоне и сдавал нормативы по стрельбе, а сдать их с непристрелянной винтовкой возможно только с помощью запредельной удачи, которая, как известно, дама капризная. И это уже не говоря о том, что солдат, раз за разом проваливающийся на занятиях, и мимо увольнений пролетает, и из нарядов не вылезает. А наряд – это взваленные на и без того натруженную спину бойца все возможные и невозможные санитарно-технические потребности подразделения, часто вместо сна, которого тоже нехватка…
«Что ж, неизвестный боец, чьё оружие сейчас находится у меня в руках, надеюсь, ты честно заботился о своей винтовке, и она умеет попадать в цель», – сказал себе я, глядя на то, как немцы в овраге начали суетиться и переговариваться.
Снял «мосинку» с плеча, перезарядил и, услышав, что мотор завёлся, прицелился в ближайшего лежащего в секрете фашиста.
Водитель бронеавтомобиля немного прогрел двигатель, и Sonderkraftfahrzeug 251, он же Hanomag, лязгая гусеницами, не спеша двинулся в горку.
Ну а я, не став больше ждать, впервые в этом времени нажал на спусковой крючок.
«Бах!» – сухо хлопнул выстрел, и фриц, нелепо дёрнувшись, уткнулся лицом в землю. Грузно и сразу, как положено убитому.
Его напарник изумлённо начал крутить головой, стараясь всмотреться в темноту, но в этот момент я, перезарядившись, вновь выжал спуск, и второй фашист мгновенно поник вслед за товарищем.
Сразу после второго выстрела сфокусировал зрение и посмотрел на второй секрет, который находился с другой стороны оврага.
С удовольствием отметил, что лежащие там фашисты за шумом мотора не слышали звуки выстрелов и продолжили смотреть в сторону поля. В течение следующих шести секунд они умерли, так и не поняв, кто и откуда их атакует. Вначале, отбросив на метр каску в сторону, отправился на тот свет один «дойч», а затем к нему присоединился другой. К чести последнего, тот был не в пример шустрее солдата из предыдущей пары, успел вжаться в землю и даже открыл рот, чтобы подать сигнал тревоги, но я оказался быстрее.
Убедившись, что на флангах все немцы из нашего мира отбыли в сторону Вальхаллы, или даже, скорее всего, прямиком в ад, стал действовать дальше.
Вообще, по уму, мне нужно было бы подождать, когда фашисты, вдоволь настрелявшись, вернутся назад. Именно тогда, когда они, расслабившись, выйдут из бронированного чудовища, чтобы отдохнуть, не ожидая нападения, мне бы и следовало на них напасть. Но выжидать удобный момент в данной ситуации я, естественно, не мог. Любое промедление означало гибель ещё нескольких наших бойцов. Этого я допускать не собирался. А потому, держа наган в одной руке, а гранату в другой, абсолютно не испытывая страха, бросился вслед за поднимающимся по склону броневиком.
Вокруг была кромешная тьма, освещаемая лишь фарами бронемобиля. Но они светили в противоположную от меня сторону, поэтому я, абсолютно невидимый для противника, подбежал на расстояние броска и, убрав пистолет в карман, отвинтил крышку в ручке гранаты и затем, дёрнув за верёвку, метнул «колотушку» в открытый корпус «Ханомага».
Я упал на землю и стал приводить в боевое состояние вторую гранату, которую собирался метнуть сразу же после первого взрыва, если немцы после него выживут.
«Бу-бух!» – раздалось внутри бронетранспортёра, после чего ещё раз жахнуло: «Бу-бух!»
После повторного взрыва я понял, что и одной гранаты хватило за глаза. Взрыв «колотушки» вызвал детонацию боеприпаса, который хранился в броневике. Не знаю, что там находилось. Может быть – противопехотные мины, может быть – мины для миномёта, может быть – ящик с гранатами, но судя по взрыву и взрывной волне, что последовала за ним, этого самого боеприпаса там было в избытке: жахнуло так, что меня не только оглушило и забросало землёй с листвой и ветками, но и чуть не прибило насмерть упавшей в двух метрах бронированной металлической дверцей.
На несколько мгновений поднял голову и увидел, как два немца вывалились наружу, по разные стороны броневика.
Третий же остался внутри и встретил ещё одну детонацию.
«Бу-бух!»
Я закрыл голову одной рукой, а во вторую взял револьвер. Полежал так с полминуты, ожидая, что в корпусе рванёт ещё что-нибудь. Однако вскоре понял, что, похоже, фейерверки закончились. Полугусеничный бронетранспортёр уверенно пылал ярким пламенем в ночи и больше взрываться не собирался. Поняв это, вскочил на ноги и, держа наган наготове, подошёл к ближайшему бездыханно лежащему на траве гитлеровцу.
Глава 5
Бег
Поднял немецкий пистолет-пулемёт, валявшийся возле одного из тел, пощёлкал изуродованным затвором, убедился, что оружие находится в нерабочем состоянии, и выбросил его, как ненужный хлам. На ходу взвёл курок нагана.
Я прекрасно помнил закон подлости, по которому главный плохой злодей в последний момент всегда стреляет в спину хорошему герою, поэтому решил такую гипотетическую возможность пресечь на корню. Провёл контрольные выстрелы в головы двум солдатам, находящимся возле бронетранспортёра, что позволило исключить любые возможные сюрпризы в будущем. Живы они были до этого или нет, неважно. Вполне ведь могло быть так, что кто-то из них после болевого шока остался жив и просто валялся без сознания. И такой очнувшийся в самый неподходящий момент недобиток мог причинить множество бед, начав стрелять. А потому патроны я не жалел.
Копаться в обожженных телах в поисках документов и прочего не стал, решив, что таких страстей мне не надо. Вместо этого обошёл секреты. Никакого «контроля» там проводить было не нужно, ведь все мои выстрелы из «мосинки» попали точно в головы врагов. Поэтому просто забрал у них документы и три магазина к MP-40, которые по возвращении собирался отдать Воронцову. Увидев немецкий походный ранец, открыл его и, кроме ненужного хлама, обнаружил там кое-что интересное. А именно: две банки консервированных сосисок и кожаную куртку. Находка порадовала. Еда нам явно лишней не будет, а куртка тем более.
«Интересно, где этот мародёр её взял? Впрочем, и так ясно – украл где-то», – понял я очевидное, рассматривая предмет одежды чёрного цвета.
По фасону куртка напоминала те, в которых красные комиссары времён революции представлены в художественных фильмах. Решив, что немцу она больше не понадобится, и учитывая, что продолжал идти дождь и мне было холодно, решил провести конфискацию.
Надел на себя кожанку, поверх нацепил оружие и, повесив на плечо ранец с банками, направился к Воронцову.
Куртка размером оказалась мне чуть великоватой, но тем не менее защищала от дождя и ветра, а потому можно считать, что была самый раз.
Осмотрелся и, поняв, что мне делать тут больше совершенно нечего, стараясь не шуметь и в очередной раз пригнувшись, побежал к точке лёжки командира и пленного.
Через пять минут был почти на месте. Не доходя двадцати метров до лежащих в траве, для привлечения внимания сломал сухую ветку и, заметив, что лейтенант госбезопасности, услышав звук, всматривается в темноту, ладонью негромко три раза стукнул по дереву:
– Командир, это я.
Чексист автомат опускать не стал, продолжая шарить им из стороны в сторону.
Не спеша приблизился и, не дойдя четырёх-пяти метров, аккуратно выглянул из-за дерева, повторив:
– Да я это, Воронцов. Не стреляй!
– Забабашкин? Ты?!
– Я, конечно! Кто ж ещё? – Видя, что тот чуть отвернул ствол, подошёл и обессиленно упал на землю. – Уф!
– Ну ты, Забабаха, даёшь! Такую «забабаху» там устроил! Такой салют, что за версту видно! Ты что, склад боеприпасов взорвал? Здесь аж уши заложило. – И тут он, скорее всего, увидел, что вместо больничной пижамы на мне что-то надето, и потрогал меня за плечо. – Откуда это?
Пришлось рассказать про ранец, после чего добавить:
– Я ещё и провианта немного добыл. Немецкие сосиски.
Воронцов похвалил меня, но предложил позавтракать тогда, когда мы пробьёмся к своим, и спросил:
– Так что там немцы? Сколько их? Что с бронетранспортёром случилось? Вопросов нашлось много, и интерес лейтенанта госбезопасности понятен. Я бы на его месте тоже проявлял любопытство. Но дело в том, что нам было не до разговоров. Время поджимало и работало против нас.
Однако в двух словах описать ситуацию было необходимо, и я доложил:
– Семь фашистов уничтожено. Что же касается взрывов, то вначале произошёл взрыв от гранаты, а дальше пошла детонация боекомплекта в уничтоженном броневике.
– Ты его взорвал? Уничтожил? Как? Гранатами?
– Так точно. Одной гранатой даже. Но повторю: предлагаю эту тему оставить на потом. Сейчас времени нет. Нам нужно срочно выдвигаться по намеченному маршруту и пробовать прорваться на тот берег. Думаю, что очень скоро сюда немцы нагрянут, и в большом количестве. Ясное дело, что рвануло всё в овраге, но взрыв всё равно был слишком громким, а вспышка слишком яркой, чтобы их никто не заметил. Так что давайте ноги в руки, и бегом к реке. А пока вот, возвращаю револьвер. Там пять патронов осталось.
– Да потом отдашь.
– Нет. Забери. А то потеряю ещё. Ты ж сам говорил, что память.
– Да, память… – коротко признал Воронцов, убрал в карман наган и, протянув мне парабеллум, встал сам и стал поднимать с земли немецкого офицера.
Передал чекисту магазины для пистолета-пулемёта, что ранее изъял у прятавшихся в секрете гитлеровцев, схватил немца под локоть и вышел с ним на опушку. Посмотрел по сторонам и, приказав пленному командой «шнель» бежать вперёд, помчался за ним по голому полю.
Как нельзя некстати, не обращая внимания на продолжавший накрапывать дождь, из-за туч вышла луна, заставившая вновь вспомнить о законе подлости. И хотя лейтенанту ГБ и пленнику свет от неё помогал, ведь они теперь хоть что-то могли различать в темноте, этот же свет играл против нас, демаскируя и освещая наши силуэты.
Но прошла минута, за ней другая. Мы продолжали бежать, а нам в спину никто не стрелял. Ну а вот я чуть не высадил половину обоймы парабеллума, прежде чем понял, что неожиданно ожившая почти под ногами кочка – это не вылезавший из земли вурдалак, а наш боец, что полз в направлении реки.
– Ты, ёлки-палки, кто? – навёл я пистолет на оживший холм, коря себя за то, что перестал использовать свой неожиданно развившийся талант.
Воронцов отпихнул за спину немца, закрыв собой, и направил трофейный MP-40 на вставшего с земли человека, которому на вид было лет тридцать – тридцать пять.
Это оказался здоровый, метра под два ростом деревенский мужик с огромными лапищами, в которых он, словно игрушку, держал винтовку.
– Красноармеец Садовский, – пробасил он, оглядываясь по сторонам. – А вы кто будете?
– А мы твои командиры, – ответил я и, толкнув немца, приказал тому: – Шнель! – А заодно и новенькому: – И ты давай за нами.
Услышав немецкую речь, назвавшийся Садовским широко выкатил глаза и стал трясущимися руками передёргивать затвор винтовки.
Но в этот момент пришёл в себя Воронцов и, вытирая лицо от влаги, что оставил мелкий дождь, прохрипел:
– Отставить! Это пленный. Ещё раз: фамилия?
– Садовский! – повторил красноармеец, скрипя зубами.
– Так вот, Садовский, я лейтенант госбезопасности Воронцов. Поступаете в моё распоряжение. У нас ценный язык. Поможете его довести до наших.
– Слушаюсь! Но зачем нам немчура? Давайте его шлёпнем! Ненавижу их!
– Для допроса, зачем же ещё? Это ценный офицер, поэтому его нужно беречь как зеницу ока. Так что отставить разговоры! – рявкнул Воронцов и побежал. – За мной! Не отставать!
Не сбавляя предложенный темп, я сфокусировал зрение, пробежался взглядом по полю и, увидев ещё около десяти ползущих и таившихся «кочек», громко закричал:
– Бойцы! А ну все подъём! Хватит ползать, как тараканы! Сейчас тут будут немцы! У нас максимум пять минут! Все бегом к реке и на другой берег!
От неожиданности Воронцов аж поперхнулся и зашипел на меня:
– Ты чего орёшь, Забабашкин? Ты же нас выдаёшь на всю округу!
– Надо кричать, товарищ лейтенант государственной безопасности, – пояснил я, отдуваясь на бегу. – Очевидно, что тут пока никого нет, иначе по нам бы уже давно вели огонь. Но наши отступающие бойцы-то этого не знают, вот и продолжают ползти, как черепахи. А сейчас не ползти надо, а бежать!
– А ты что, видишь что в поле кто-то ползёт? – Воронцов подтолкнул рукой с портфелем начинающего задыхаться пленного.
– Товарищ лейтенант госбезопасности, мы тут чуть на Садовского не наступили, причём тут вижу я или нет? – делано возмутился я. – Да ты же сам был свидетелем того, что фрицы ракеты в воздух запускали чтобы подсветить и куда-то стреляли. Значит знают, что там наши есть!
Пробежав ещё пару десятков метров, увидел невдалеке двух затаившихся красноармейцев. Когда мы стали приближаться к ним, я их окликнул и сказал, чтобы они перестали в нас целиться и поднимались.
Встреча прошла точно так же, как и ранее с Садовским. Воронцов представился, объявил новоприбывшим красноармейцам с фамилиями Якименков и Зорькин, что те поступают в его распоряжение, и приказал следовать за нами.
Путь до реки Багрянка, которая являлась притоком реки Волхов, занял не более десяти минут. Река была шириной около двадцати метров, однако скорость течения говорила о том, что она довольно стремительная. В отличие от своих спутников, я видел, как быстро бежит в ней вода, а это значило, что переправа нам предстоит непростая.
Спустившись по небольшому уклону, посмотрели на противоположный берег, который оказался метра на три выше того, где находились мы. Покрытый травой крутой склон резко обрывался, превращаясь в небольшой песчаный пляж. И это было не очень хорошо, ведь, поднимаясь по склону наверх, мы могли бы стать отличной мишенью, если противнику в момент подъёма удастся нас обнаружить.
Но до этого ещё далеко. Сейчас во главе угла стояла другая задача – нам предстояло преодолеть реку.
– Так, бойцы, будем переправляться. Но вначале нужно проверить глубину. Все умеют плавать? – Воронцов осмотрел нас.
Все красноармейцы покивали, кроме…
Немец отрицательно покачал головой, когда я ему перевёл вопрос.
– Алексей, а ты откуда немецкий знаешь? – тут же зацепился чекист.
– В школе учил, и дома дополнительно занимался, – стараясь отвечать как можно спокойнее, с безразличием в голосе пояснил я.
– Хорошо тебя научили, раз он понимает. И судя по тому, что он мотает головой, плавать он не умеет?
– Вы всё правильно поняли.
– Вот же гад, – стиснув зубы, прошептал Садовский и предложил: – Товарищ командир, а давайте его пристрелим, сволочь фашистскую.
– Отставить. Он может быть ценен для нашего штаба, – тут же отверг конструктивное предложение лейтенант госбезопасности.
– Тю, чем же он ценен может быть? Портфель-то его у вас. Там наверняка ценные сведения, – кивнул на саквояж догадавшийся красноармеец. – Так что он ни вам, ни нам не нужен! Кокнем его – и вся недолга!
Немецкий офицер словно бы почувствовал, что речь идёт о нём, и быстро что-то проговорил. Однако вникать в его слова смысла не было. И так всем без перевода понятно, что он просит, чтобы мы его не убивали.
– Отставить! Я сказал: он должен быть доставлен в штаб. Это приказ, и он всех касается! – вновь сказал Воронцов и, вздохнув, констатировал очевидное: – Раз никаких плавсредств у нас нет, будем пробовать найти брод. Якименков, проверь глубину реки, и если она глубокая и по дну перейти нельзя, то плыви влево отсюда. Зорькин, ты плыви вправо. Как услышите свист, возвращайтесь назад. Забабашкин и Садовский прикрывают. Я слежу за пленным.
Названные красноармейцы быстро скинули сапоги, гимнастёрки и, не снимая штанов, полезли в воду.
Река, к нашему сожалению, была приличной глубины. Якименков сделал всего пару шагов от берега и уже оказался по шею в воде.
Чтобы быстрее переправиться на нашу сторону, я предложил развязать руки немцу, перевернуть его головой вверх и тащить на тот берег, словно бы мы спасаем утопающего.
– Гм, мы его, пожалуй, так утопим, – с сомнением в голосе произнёс Воронцов.
Я пожал плечами, выдав прописные истины о том, что пути Господни неисповедимы и что Бог ни делает, то к лучшему.
А потом, увидев ошарашенный взгляд командира, пояснил более атеистическим языком:
– У нас всё равно другого выхода нет. Не бросать же его тут, если уж почти довели.
Глава 6
Ох уж эта переправа…
К этому времени красноармейцы провели разведку глубины, и окончательно стало ясно, что брода они найти не могут. Точнее сказать, что это пока было ясно только мне, потому что никто ничего в темноте разглядеть не мог.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.