- -
- 100%
- +
– Ну да! А если конкретней и проще, ты мою жопу прикрывать должен, а я твою! Согласен, Немец? – смеясь и обнимая за шею Артёма, спросил Вера.
– Согласен… Верочка, – в ответ весело рассмеялся Артём. Но потом, вдруг посерьезнев, спросил: – Толян, как думаешь, победим? Слышал… мужики говорят: пять к одному… Кстати, а почему так-то? У нас же народу больше…
Сделав минутную паузу, Вера таким же серьёзным голосом ответил:
– Я перед нашей отправкой поздно вечером телик смотрел. Не спалось что-то… Президент выступал. Наш, в смысле. Долго. Правильно так… Об Украине, Европе, про нас с тобой упомянул…
– И что он про нас? – улыбнувшись, поинтересовался Немец.
– Да так… точно не помню уже. Но одну фразу про тварей про этих запомнил. Знаешь, что Путин сказал? Замучаетесь, говорит, пыль глотать, суки бандеровские. Ясно тебе?
– «Суки» он не говорил, я его тоже слушал, – перекрикивая гул двигателя БТР, поправил друга Немец.
– Может, и не говорил… но подумал точно! – поставил «точку» в разговоре Вера. – А то, что нас пока меньше, так это временно. Подтянется… подтянется братва.
* * *Вновь прибывшая на авансцену театра военных действий отдельная бригада оперативного назначения должна была усилить давление на участке фронта в районе Горско-Золотого котла. Ей была поставлена задача перерезать и блокировать основные дороги с тем, чтобы затянуть горловину создаваемого огневого мешка. Вторая рота первого мотострелкового батальона прибыла на позиции одна из первых. Подошедшие свежие силы меняли черноморских морпехов. Порядком измотанных в крайних боях под Мариуполем моряков отводили на отдых и пополнение. Но на своих позициях оставались пока подразделения кубанских казаков. Кубанцы вот уже восьмой год в донецких степях «махали шашками», помогая своим братьям-славянам отстоять свою землю от других славян, но уже не-братьев.
Отделение Гуся заняло ещё не совсем восстановленный после прямого попадания снаряда блиндаж. Было видно, что ещё недавно это было вполне себе приличное помещение, профессионально обустроенное и универсально подготовленное товарищами укронацистами как убежище, схрон, место отдыха и приёма пищи, арсенал для боеприпасов и оружейка. Тут даже небольшая банька была когда-то. Полы были вымощены стругаными досками, а стены изолированы от грунта пенопластом и фанерой. Всему этому комфорту положил конец всего один снаряд 152-х миллиметровой гаубицы, попавший точно в цель.
Новые «апартаменты» разведчикам показывал специально «прискакавший» казачок из разведвзвода кубанского сводного добровольческого батальона. Краснодарец был приветлив и весел и подозрительно источал запах самой настоящей бражки.
– А чего тут брёвна не поменяли? – глядя на потолок, спросил у мужика с запылённой кубанкой на голове Череп.
– А на хрена козе баян, дядя? Зимовать, что ли, собрался? – криво улыбаясь, спросил в свою очередь казак. – Вы тут долго сидеть не будете. Наступаем. Слышал? Меня тут Бесиком зовут. Я по части разведки, ну и по житейским вопросам.
– Всё равно… как-то… А что за запах тошнотный? Аж глаза слезятся. Не чувствуешь, Бесик? – сморщив нос, спросил у передающей стороны Гусь.
– А хрен его знает, мужики. Мы как-то не принюхивались. «Двухсотых» всех вроде выкопали. Может, кому-то что-то оторвало и землёй привалило. Но неглубоко, видно… Вот и пованивает. Ничего, привыкнете, – обнадёжил парней казак, быстро выходя на воздух. – Пошли «немцев» ваших покажу.
– Кого? – удивлённо переспросил Немец.
– Кого… немцев! А как ещё этих сук назвать? – протягивая Немцу бинокль, сказал Бесик. – Смотри… правее пятнадцать… над блиндажом телепается.
До позиций ВСУ, судя по извилистой линии обороны, было от шестисот до восьмисот метров. В «полевой» бинокль Немец чётко рассмотрел на крыше блиндажа флаг. Полотнище вяло болталось на каком-то ржавом штыре. Сам флаг был красного цвета, а в центре «красовалась» знакомая по военным фильмам чёрно-белая фашистская свастика.
– Ну как? – передавая пропахший салом и чесноком бинокль Черепу, спросил казачок.
– Это не немецкий… – ошарашенно сказал Артём, прикрывая ремнём автомата свой бейдж на груди. – Это фашистский флаг. Точно, как настоящий.
– Я и говорю – фашисты. Наш Пастух его два раза сбивал, пока эта тряпка на деревянном древке болталась. Так они начали его цеплять на какую-то ржавую арматурину. Ну не суки, а? Времени сколько?
– Десять тридцать, – посмотрев на часы, ответил Вера.
– Всё! Давайте все в мой блиндаж. Он у меня правильный, в три наката, как учили. А в вашем и правда какой-то дух нездоровый. Я собачку приведу, найдёт. Сейчас мины набрасывать будут. Расписание у них такое. Я ж и говорю – фашисты! – вкусно дохнув на Черепа бражкой, хмыкнул Бесик и повёл всех в укрытие.
К блиндажу они бежали бегом, потому что мины засвистели уже через минуту. Первые разрывы вспахали землю, когда бойцы уже сидели в укрытии, прислонясь вспотевшими спинами к вздрагивающим стенкам.
– Обычно наши отвечают, но сегодня – другое дело. Думаю, морпехи вашим миномётчикам пока позиции передают, ориентиры показывают и таблицы переписывают. В последние дни у нас тут передышка. Мы силы копим, потому как наступать нечем и некем. А нацики заткнулись, потому что их конвой с боеприпасами наши штурмовики расхерячили. Экономят. Сколько так ещё будем друг другу нервы трепать, знают только командиры в Ростове и Москве. Так что отдыхайте, пока дают, – охотно вводил в курс дела вновь прибывших словоохотливый Бесик. – По ходам перебежками перемещайтесь. Бошки высоко не поднимайте. Особенно это тебя касается, сержант.
– Снайпера работают? – спросил Гусь, понимая, что на его рост под два метра окопы не заказывали.
– Точно. Видно, что вы парни с опытом. Снайперская группа здесь недавно появилась. Дальнобойщики. Чётко стреляют, собаки. Из нашей «сотни» за последние пару недель уже четверых выбили. Только один «трёхсотый», остальных наповал. Вон там, за балкой, рота «вагнеровцев» стоит. Ну, как стоит… Они как раз на месте не стоят, бегают. Отчаянные черти. Так вот и у них двух «вагнеров» подстрелили. Мне наши парни рассказывали, что «дирижёр» «музыкантов» хорошую награду за головы «немецких» снайперов обещает, – доверительно сообщил Бесик, почему-то подмигнув Вере.
– А сколько денег, не говорили? – вдруг поинтересовался Череп.
– Дядь Петь, успокойся, – насмешливо порекомендовал Черепу Вера, похлопав того по объёмному брюшку.
– А чего? Я выслежу, а вы с Немцем возьмёте. Я усидчивый, целый день на одном месте могу просидеть, – не на шутку загорелся Череп. – А бабки пополам!
– Опаньки… коммерция пошла. Ты откуда, дядя? Из Москвы? – поинтересовался казачок, лихо сдвинув кубанку на затылок. – Ничего себе… работают трое, а премию пополам! Жадный, да?
– Нет… – ответил никем не понятый дядя Петя и отвернулся. – Семья у меня большая, и у бати онкология, – прошептал мужик.
А тем временем обстрел закончился. Прилетевшие с той стороны десять-двенадцать мин большого урона не нанесли. Правда, одна 82-миллиметровая мина не разорвалась, и теперь её хвостовик торчал из вязкой, как пластилин, земли, метрах в десяти от основного входа в блиндаж. Гусь тут же приказал её оградить и вызвал по рации сапёров. Разведчикам, можно сказать, повезло. Ничего изобретать и придумывать по схеме обороны, распределению огневых точек не нужно было. Это всё грамотно обустроили морпехи из черноморской бригады. Поэтому командир отделения вместе с взводным расставили личный состав по закреплённой линии обороны, как и было до них. Единственно, что сделали дополнительно, так это оборудовали в первую же ночь дополнительные ложные огневые точки, замаскировав их специально нарубленными свежими ветками деревьев. Это Вера предложил. Пусть бандеровцы думают, что нас больше стало.
* * *Первая неделя в зоне ответственности отдельной бригады прошла более-менее спокойно, хотя в направлении Золотое – Камышеваха с утра до вечера долбили крупными калибрами.
Временным затишьем старались воспользоваться все службы бригады, настраиваясь на боевую работу. По полной программе заработал тыл. Бойцы начали регулярно получать горячую пищу. По окопам зашастали, разыскивая санинструкторов, злые медики из полевого госпиталя, недовольные пустыми прогонами на своих двоих. Откуда ни возьмись, появилась дама средних лет привлекательной наружности в костюме цвета хаки в сопровождении двух серьёзных пацанов в балаклавах. Они бесцеремонно заходили в блиндажи, и дама вкрадчивым голосом спрашивала, нужна ли психологическая помощь. Кто-то из разведчиков сказал ей, что, мол, казаки совсем с ума посходили и что ночью не спят, а песни орут. Психолог озаботилась этим обстоятельством и попросила её проводить в расположение роты кубанцев. Больше женщину никто не видел.
Ночью подвозили боеприпасы, и дежурная смена рвала спины, перемещая опасный груз на временные хранилища. Днём работы было меньше. В основном вели наблюдение за противником и прятались от беспилотников. Но все понимали: так долго ровно на заднице просидеть не удастся, да и не дадут. Лето – время наступлений… или активной обороны.
Во вторник, сразу после подъёма, у входа в блиндаж командира разведроты бригады случилась «пробка» из двух групп людей в камуфляжной форме. Их ждали. Котик настойчиво попросил личный состав из своей команды «выйти на свежий воздух» и, поставив часового у входа, пригласил пришедших внутрь. Присутствующий на совещании командир разведвзода старлей Корень раздал всем по бутылке минералки. Как говорится, чтоб не «на сухую». Первым заговорил командир без знаков различия в форме непривычных для этих мест песочных оттенков:
– Мужики, нужно что-то делать. Мы ещё ни на метр вперёд не продвинулись, а потери несём. У меня таких парней выбили… Вчера ещё одного… Правда, ранение средней тяжести, но сам факт. Наша разведка группу посылала два дня назад на поиск и ликвидацию этой снайперской тусовки. Вчера только половина вернулась. Одного «двухсотого» с собой принесли, а второго на мине порвало. Нечего было мамке возвращать… – тяжело выдохнув, сообщил «вагнеровец».
– У нас тоже пока тупик. Вчера наш Пастух нащупал их. Эти ж твари каждый день с нового места работают. Но Пастух «уловил алгоритм», как он говорил. Ждал, что будут работать из района, где ещё в мае укропы наши бензовозы пожгли и БТР раздолбали. Там всё чёрное. Земля вокруг чёрная, машины, кусты, деревья… – быстро докладывал разведчик «кубанцев» Бесик. – И вчера мне наш снайпер по рации шепчет, типа, Бес, они все в чёрном прямо в проволоке сгоревших шин «Уралов» лежат. Двое их. Но я своей «плёткой» их не достану. Далеко. А у их винтовок стволы длинные, как у зениток. А потом – щёлк… и тишина. Мои ребята к нему, а у него из-под козырька бейсболки кровь по лицу… И бинокуляр разбит. Два выстрела было. Один по оптике, а второй в голову Пастуха.
– Двухсотый? – коротко спросил Корень, закуривая.
– Да в том-то и дело, что живой, – улыбнулся уголками губ Бесик, – в тыл увезли. Просил «плётку» его никому не отдавать, сказал, вернётся.
– А что за алгоритм? Ты говорил, что Пастух ваш алгоритм вычислил, по которому снайперская группа передвигается вдоль линии соприкосновения, – напомнил один из парней группы ЧВК.
– Начал объяснять, но не успел с подробностями, – развёл руками командир разведвзвода кубанцев. – Вася показал на карте четыре их лёжки. Я их отметил на ваших экземплярах планов. Но всё это так… не точно. И в какие дни они с них работают, тоже неясно.
– Жалко. Пастуха вашего жалко. Близко он к ним подобрался. Ладно. Есть предложение. Волчары эти работают вот на этом отрезке. Работают каждый день. Но не рискуют. И мы рисковать не будем… – приглашая всех ближе к карте, сказал разведчик из «музыкантов».
– Опытные черти, – перебив «вагнеровца», констатировал командир разведроты капитан Котик. – Все в чёрном, в жжёных колёсах. У нас в Сирии был случай такой же примерно. Шайтаны в золе сгоревшего дома вывалялись и на пожарище у фундамента залегли. А у нас зачистка… Идём, на верхние этажи смотрим…
– Капитан! – недовольно перебил Котика наёмник, глядя на свои часы. – Я по существу. Могу? Ещё раз… рисковать не будем. Высылаем ночью три группы, численностью три-четыре человека. Каждая группа работает в своей зоне ответственности. Задача – обнаружение снайперской группы противника. Цель – её уничтожение. Теперь внимание. В боевое столкновение не вступать. Вот коды для нашей артиллерии. Обнаружили группу, сигнал нашим пушкарям, и они плотненько накрывают этих сволочей. Местность пристрелянная до метра, не уйдут. Геройствовать типа «вызываю огонь на себя» не нужно. После условного сигнала время на отход группы, чтобы не попасть под артналёт, ровно десять минут. Вопросы?
– Разрешите? – неожиданно поднял руку Котик, тяжело глядя на «музыканта». – Я, конечно, понимаю… А кто вы по воинскому званию, если не секрет, товарищ… военный?
– Майор запаса. Носил погоны два года назад, – снисходительно улыбнувшись, ответил разведчик. – Ещё вопросы по существу?
– Время выхода групп? – спросил командир разведвзвода кубанцев.
– После восьми вечера артиллеристы откроют отвлекающий беспокоящий огонь. Наш шеф с вашими договорится. «Пукать» будут минут тридцать – тридцать пять. За это время нашим ДРГ нужно успеть добраться до линии обороны ВСУ. Схемы прохода минных полей я дам, там разобраться несложно. Накидали как попало. И ещё. Их не двое, а трое. Два полноценных профи-снайпера, а обеспечивает и прикрывает их очень грамотный наблюдатель с ручным пулемётом. Это нужно помнить, – закончил «музыкант» и неожиданно для всех одним шлепком прилепил на штатное место своей разгрузки бейджик с позывным «Адам».
* * *Командиром диверсионно-разведывательной группы, по согласованию с вышестоящим начальством, взводный назначил старшего сержанта Гуся. В состав группы вошли младший сержант Вера, рядовые Немец и Череп. Гусь и Вера имели боевой опыт Сирии, а Череп, или, как его иногда называл Вера, дядя Петя, почти полтора года гонял басмачей по горам Кавказа во вторую чеченскую. И, кстати, был награждён медалью «За боевые заслуги». Без боевого опыта и, честно говоря, без особого желания стать героем был только Немец.
– Чё-то я как-то… Может, не так сразу? – узнав о приказе, дрожащим голосом спросил у Веры Артём. – Я же по живой цели ещё ни разу…
– А как же наше соглашение? Не трясись, мужики смотрят. Присмотрю я за тобой, – пообещал Анатолий, дружески похлопав Немца по каске.
Первая неполная кассета «Градов» полетела в сторону окопов ВСУ на линии соприкосновения с ЧВК «Вагнер» в 20:15. Через пару минут и за спинами разведчиков отдельной бригады где-то далеко-далеко «гупнули» три выстрела крупного калибра. Маршрут, по которому группа Гуся должна была скрытно сближаться с линией обороны нациков, изучался, измерялся, проверялся, корректировался и сверялся практически весь световой день. К вечеру от бесконечных тренировок у мужиков слезились от пыли глаза, саднили локти и колени, от напряжения ныли спины и плечи, а результат был нулевой. Вернее, результат был, но не дальше собственных окопов.
Стемнело быстро. Первые пятьсот метров преодолевали практически на корточках. За их проходом наблюдали из первой линии окопов и «секретов». В приборы ночного видения казалось, что четверо инопланетян призрачно изумрудного цвета танцуют матросский танец «яблочко», смешно ползая на карачках. Падали при звуке пролетающих фактически над их головами снарядов и «бежали» на четвереньках, как приматы, пока комья земли после взрывов разбивались по ходу их движения об укатанный гусеничной техникой грунт.
– Лежать! Растяжка! – неожиданно хриплым голосом крикнул Вера и, поймав по инерции «катящегося» вперёд Немца за край разгрузки, рывком уложил на землю.
Попадали и остальные. Вера знаками показал Гусю, что растяжка в двух метрах впереди, а левый концевик перед ним. Сержант подполз ближе и одними губами сказал:
– Если видишь, работай…
Вера кивнул и, помахав перед растерянным лицом Немца рукой, пополз вперёд. Артём, сдув каплю пота с кончика носа, пополз в указанном направлении. Через пару метров Вера не сильно, но резко пнул его берцем в бок, заставив остановиться. Потом постучал костяшками пальцев по каске Немца, привлекая внимание, и подтянул к себе его руку. Шиллер почувствовал, как его пальцы скользят по чему-то гладкому и тонкому. Леска была натянута на высоте сантиметров тридцать от поверхности земли. Вера быстро достал из нагрудного кармана изогнутые хирургические ножницы и одним прикосновением перерезал леску. Проводник быстро выскользнул из рук Немца, это сержант, осторожно перебирая его, полз к правой закладке. Минуты через три растяжка была обезврежена, и пустые наружные карманы разгрузки Шиллера оттянули четыре гладкие на ощупь «лимонки» незнакомого образца.
Вторая линия обороны «вэсэушников» не была сплошной. Не думали «херои», что всего две роты морской пехоты выковыряют их на этом участке из обжитых и, как им казалось, неприступных укреплений. Поэтому наспех отступивший враг, боясь окружения, закрывал минными полями небольшие неподконтрольные территории, стараясь обезопасить себя от непрошеных гостей. В случае сработки одной из растяжек или противопехотной мины хорошо простреливаемые участки обороны выйти противнику без потерь шансов практически не давали. На этом два дня назад попалась группа из ЧВК, о которой рассказывал Адам. По ходу продвижения наткнулись на ещё одну растяжку, которую Вера нечаянно подцепил козырьком каски. Сняли быстро и без суеты. Уже после операции Немец с явным удивлением спросил у напарника:
– Вера, а как ты растяжку ночью увидел?
– Случайно. Мина взорвалась метрах в тридцати. Вот леска и блеснула, – улыбнувшись, ответил Вера, невольно поёжившись. – Была бы не леска, а чёрная капроновая нитка или ржавая проволока… ни хрена бы не увидел.
Сложнее оказался другой случай… Вера полз в «голове» группы, за ним старался не отстать Немец, следом «пыхтел» Череп, а замыкающим, до рези в глазах всматриваясь в темноту, сучил коленками Гусь. Продвигались медленно, часто останавливались, прислушиваясь, насколько это позволяли нечастые паузы между обстрелами артиллерии. Неожиданно Немец почувствовал, как что-то крепко вцепилось в его правую штанину и держит. Он обернулся, подал чуть назад и увидел перед глазами искажённое от ужаса лицо Черепа.
– Нем… Немчик, я рукой в мину влез… кажется, – прошептал Череп, подрагивая всем телом.
Артём почувствовал, как внезапно похолодел затылок и по шее побежала холодная струйка пота. Инстинктивно попытался освободиться от железной хватки Черепа, но не удалось.
– Дядь Петь, пусти… – чуть слышно, но жёстко попросил Артём.
– Отпусти пацана… Петя, – горячим шёпотом ожёг ухо Черепа сержант. – Какой рукой влез?
– Правой. Я её сдвинул, Жора, – уже чуть успокоившись, ответил дядя Петя и отпустил штанину Немца.
– Сверху нажимал? Никому не шевелиться! – зашипел Гусь.
– Нет… кажется. Да что я помню? Минута прошла… – явно психуя, раздражённо ответил Череп, вытирая пот с лица грязной перчаткой.
– Предупреждал же… Граблями своими машет, как в огороде. Немец, давай осторожно к Вере. Тихо лежи, Петя… я сейчас, – еле слышно прошептал Гусь, шумно и протяжно выдохнув.
Немец осторожно, прощупывая пальцами каждый сантиметр грунта впереди себя, пополз в сторону Веры. А сержант, навалившись сверху на Черепа, начал медленно тянуться своей рукой к кисти его правой руки. Нащупав мину, Гусь начал осторожно, будто боясь обжечься, трогать её со всех сторон. Убедившись, что нажима не было, аккуратно, по одному убрал от противопехотной мины пальцы Черепа. Потом, зачем-то присыпав «круглую пластмассовую коробочку» сухой землёй, начал отползать. Через пару метров остановился и, принюхавшись, насмешливо спросил:
– Петруха, ты чё? Обоссался?
– Если бы… – с обидой в голосе ответил Череп. – Ты давай ползи, Жора, ползи… обоссышься тут.
«Тревожащий» обстрел позиций укропов закончился, когда ДРГ уже добралась до неширокой лесополосы, разделяющей непаханое поле и старый, заросший колючим шиповником и крапивой фруктовый сад. Между редкими деревьями и густым кустарником лесополосы и раскуроченным воронками от «градов» садом шла разбитая, когда-то асфальтированная дорога. На обочине дороги стоял танк Т-64 с деформированным стволом и аккуратным отверстием в основании башни. За танком огромной бесформенной глыбой угадывалась кабина «КРАЗа» с разбитым металлическим кунгом. Рядом чернели три сгоревших легковых авто, марки которых определить уже было невозможно. Чуть дальше был виден силуэт «УАЗа» с поднятым капотом, открытой водительской дверью и «севшим» на диск задним правым колесом.
– Смотри, – негромко сказал Вера, показывая в сторону «уазика», – свежак…
– Всё. Мы на месте. Лежим, дышим носом десять минут, – скатываясь по крутому склону обочины, устало произнёс сержант. – Линию обороны укропов мы прошли. А тут горочка. Отсюда наши позиции хорошо просматриваются. Возможно, эти черти сегодня здесь лёжку устроят. Будем ждать, – тихо сказал Гусь и, перевернувшись на спину, замер.
– Жора, а почему мина не взорвалась? Я же её сдвинул… – неожиданно спросил Череп, придвигаясь ближе к Гусю.
– ПМН – мина нажимного действия. Сработка происходит при нагрузке не менее двадцати пяти килограмм. Вот если бы ты на неё локтём или коленом… – устало покачав головой, тихо ответил Гусь.
– Эту хрень ещё называют «Чёрная вдова», – негромко отозвался Вера и, махнув рукой, пополз в сторону перекособоченного «УАЗа». – Посмотрю, что за аппарат.
– А у меня что? На нашу вроде не похожа, – спросил Немец, достав из кармана разгрузки ручную гранату с абсолютно гладким корпусом, по форме напоминающую «новогодний» лимон.
– Классная штука… американка. М26 собственной персоной. Внутри – металлическая спираль с насечками. Больше тысячи осколков после взрыва. Зажимаешь предохранительную скобу, дёргаешь за колечко и бросаешь, – снисходительно пояснил Гусь.
– Желательно прямо в лоб «нацику», – оживился Череп, насмешливо глядя на немного испуганного Немца.
Лёгкий шорох привлёк внимание группы. Это, низко пригнувшись к земле, бежал к своим Вера. Проехав на спине до самого дна овражка, он подполз к ребятам и возбуждённо заговорил:
– А пушкари-то не зря свой хлеб едят. «УАЗ» это они долбанули. Буквально минут двадцать назад. Движок горячий… Понятно, что случайно, но главное – результат. Прямо у машины труп водилы лежит, шея тёплая ещё. Водительскую дверь осколками снаряда сорвало, вот он, бедолага, и вывалился. Смотри, что у меня… – разжимая кулак, произнёс Вера.
Прикрыв руку каской, Череп подсветил фонариком. На ладони Веры лежала небольшая связка ключей. Выключив фонарь, Череп насмешливо спросил:
– И что это? Ключи от бункера с Зеленским?
– Дядь Петь… Я их из замка зажигания вытащил. Правда, надо бы ещё проверить, заведётся или нет?
– А колесо пробитое? – не сдавался Череп.
– А запаска? – напирал настырный Вера. – Колесо поменяем, и поехали… Мы ж не негры… Кто нас от хохлов отличит? По-украински говорит кто?
И тут вдруг Немец каким-то утробным низким голосом:
– «Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарищество. Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша… Всё взяли бусурманы, всё пропало. Только остались мы, сирые да как вдовица после крепкого мужа…»
– Стоп… стоп, Немец. Какая на хрен «вдовица»? Ты чего завёлся? – удивлённо зашептал Гусь.
– Это из монолога Тараса Бульбы… – пожал плечами будущий заслуженный артист России. – Бульба – он же хохлом был.
– И где тут украинский? Гоголь на русском писал. Так, всё! Предлагаю вот что. Череп с Немцем здесь остаются и присматривают за этим железом, – кивнув в сторону «мёртвой» техники, сказал Гусь. – Если по «расписанию» стрелки сегодня здесь работают, то мимо вас не пройдут, – уверенно заявил сержант. – А мы с Верой ближе к позициям «нациков» подвалим. Там по плану разведки кубанцев есть высохшая речушка. Речушка высохла, а камыши остались. Позиция – пальчики оближешь, я вам доложу. Из камыша видно всё, а если в него смотреть, ничего не разберёшь. Камыш на ветру шевелится, бликует. Я слышал, даже в прибор ночного видения не поймёшь, что за ним скрывается.
– Вы тут повнимательнее, мужики. Засекли снайперскую группу – нам кодовое слово пулей передали… Хотя я всё-таки думаю… – сомневаясь, пожал плечами Вера.
– Потом расскажешь, – перебил его Гусь, – работаем по плану.
Уже через несколько секунд их не было ни видно и ни слышно. Нет, они не были невидимками. Просто со стороны укропов неожиданно по тылам бригады открыла беглый огонь артиллерийская батарея, заглушая выстрелами ночные естественные звуки. Позиции пушкарей были недалеко, где-то метрах в восьмистах от засады разведчиков. Снаряды, набирая высоту, с чуть заметным шелестом вкручивались в ночное небо и улетали далеко в тыл российских боевых порядков.