Грань

Глава 7.

Махно и красные отряды.

У окна, скромно сложив руки на колени, сидела симпатичная девчонка и внимательно рассматривала уходящий перрон. Но, вот исчез вокзал, складские помещения и поезд вырвался на просторы России. Замелькали поля, леса и мелкие деревеньки, засыпанные снегом по самые окошки. Девчонка расслабилась, откинулась на спинку жёсткого дивана и закрыла глаза. Неугомонные соседи повели нудные и бестолковые дорожные разговоры о ценах, большевиках и о Деникине. Последний вызывал наибольший интерес, так как его армия была ещё очень сильна и популярна. Девчонка слушала вполуха этот вагонный трёп, пока не заснула.

На третьи сутки пути, в каком-то захолустном украинском городишке поезд встал и дальше идти категорически отказывался. Впереди шли бои. Как такового фронта не было. Городишко уже несколько раз за последнюю неделю переходил из рук в руки. Над бывшей управой не успевали менять флаги. Доходило до того, что под императорским стягом заседали красные командиры и строили планы по разгрому всех, кто не признавал советской власти. А таких в округе было предостаточно. Основным противником, конечно, была белая армия. Кроме неё по лесам шныряли бесчисленные банды самостийных атаманов, а по соседству качалась то вправо, то влево лихая, а потому такая привлекательная армия батьки Махно.

Девчонка вышла из вагона, огляделась, направилась вдоль перрона к баракам и там пропала из вида. Вскоре оттуда в обратном направлении вышел паренёк и отправился в город. Это был Миша. В Москве он рассудил правильно. Искали парня, не обращая никакого внимания на девчонок. Этим он и воспользовался. Город, в который он прибыл, в этот шальной период был наполнен войсками доблестной красной армии.

– До брата рукой подать, но как? – бродя по городу, размышлял Миша. – Лошадь что ли купить? Так не доеду. На таком морозе и замёрзнуть недолго. Ещё пристукнуть могут. А это что? Никак штаб.

Возле двухэтажного дома без конца сновали военные. У коновязи стояла целая вереница коней. Миша подошёл поближе.

– Завтра наступаем, – услышал он разговор двух военных, дымивших махоркой у крыльца штаба. – Митрофанову скажи, чтобы он, сукин сын снова фортель не выкинул. Уж больно горазд стал самогон хлестать. Ежели снова на рогах будет, расстреляю как саботажника. По всей строгости военного времени. Так и передай ему.

– Так ведь спокойно вроде. Какое ещё наступление?

– Шкуро наших покромсал. Вёрст с десяток отселе. Отчаянный стервец. По нашим тылам идёт. Если сейчас не урезонить его, то завтра он нас из города выкинет к чертям собачьим.

Миша, не придумав ничего стоящего, решил действовать напролом.

– Товарищ командир, – вытянувшись на манер бывалого вояки, гаркнул Миша. – Разрешите мне тоже пойти с вами.

Военные от такой бравады сначала удивлённо оглядели странного малого, потом дружно рассмеялись.

– А ты у мамки разрешение спросил? – кинув окурок в сугроб, поинтересовался военный. – И откуда ты такой храбрый взялся возле важного военного объекта?

– У меня всю семью бандиты сожгли. Отомстить кроме меня некому, – Миша сунул по привычке руки в карманы и со злостью посмотрел на красных.

Холодная сталь нагана придала ему уверенности.

– Вы возьмёте меня с собой? – продолжил он. – Иначе я сам пойду.

– Шёл бы ты хлопец отседова, – ответил второй военный. – Много вас таких сейчас бродит. А отомстить мы и сами за тебя отомстим.

– Вы за кого тут мстить собрались? – на крыльце стоял крепкий и ладный человек в полушубке и бараньей папахе. – Майданников, я тебя куда послал? И ты Прохоров чего тут лясы точишь? В ротах бардак бардаком, а они тут прохлаждаются.

Военные козырнули и тут же исчезли за углом штаба.

– Я командир дивизии. Зовут меня Василий Кузьмич. Жаров, – представился командир Мише. – А тебя как зовут?

– Миша, – ответил Миша. – Шумилов.

– С нами идти хочешь?

– Хочу.

– Ты когда последний раз ел? – неожиданно спросил Жаров.

Миша смутился. Он и сам точно не помнил когда. Последнее время не до этого было, а запасов с собой он не имел. Так, перебивался случайными покупками у торговок.

– Понятно, – не дожидаясь ответа, проговорил Жаров. – Идём со мной. Там и обсудим твоё дальнейшее положение. Заодно и пообедаем.

В кабинете Жаров сбросил на стул одежду, папаху и сел за стол. Миша тоже разделся.

– Присаживайся. В ногах правды нет, – кивнув на стул, пригласил Жаров. – Топорков!

В дверь заглянул молодой румяный порученец.

– Сооруди нам на двоих что-нибудь поесть, – распорядился командир и достал пачку папирос. – Рассказывай, Миша, как ты здесь оказался и откуда? Ты ведь не местный?

– Нет, – не стал скрывать Миша. Он уже знал, что лучше всегда говорить правду, но не всю. – Я из Петербурга.

– Вот как. Далековато.

– Мы были в имении, – продолжил Миша. – В своём имении. Вечером напали бандиты. Я успел сбежать. Сел на поезд и вот я здесь.

Жаров подымил папиросой, глядя в замёрзшее окно, постучал пальцами по столу.

– Коротко и ясно, – наконец, ответил он. – Твои родители дворяне, судя по твоему рассказу. Чем они занимались?

– Папа занимался торговлей.

– Торговлей, – задумчиво повторил Жаров. – А ты знаешь, за что мы воюем и с против кого?

– Знаю.

– И все равно пришёл к нам?

– Пришёл. Вы же за порядок и против бандитов.

– Правильно. Но мы и против эксплуататоров. Это как?

– Я знаю. Много дворян сейчас воюет за советскую власть. Ленин ведь тоже дворянин. – Миша раскраснелся и говорил уверенно, чётко продумывая ответы.

– Тоже, верно, – улыбнулся Жаров. – Убедил. Хорошо. Деваться тебе всё равно некуда. Пропадёшь в такой круговерти ни за что, а паренёк ты серьёзный. Будешь пока при мне, а там посмотрим. Топорков! Ты долго там?

Дверь открылась, и на пороге появился порученец с двумя котелками в руках.

– Дык товарищ командир. Пока то, да сё, – поставив на стол котелки, оправдывался Топорков.

– То, да сё, – передразнил Жаров Топоркова. – Как я учил тебя докладывать? Забыл? Не у тёщи на блинах, в армии находишься.

– Есть, товарищ командир, – вытянулся порученец. – Дык я пойду?

Жаров только махнул рукой на бестолкового красноармейца и вынул из стола две ложки.

– Вот видишь, Миша, с кем воевать приходится. Одни лясы во дворе точат вместо службы, другой никак из деревенского пастуха не вылезет. А завтра в бой. Дисциплина должна быть железной. Именно железной. Иначе не победить. Ты ешь, Миша, ешь, – орудуя ложкой, рассуждал Жаров. – Я в прошлом приказчиком у купца состоял. Потом война, школа прапорщиков. Так что давно воюю и эту самую военную науку изнутри знаю. Беда наша, Миша, что мало у нас кадровых военных ещё. Учимся на ходу, в бою. Потому и ошибок много делаем, а это недопустимо. Каждая ошибка стоит многих человеческих жизней. Судьба государства на кону. Потому проиграть мы не можем, не имеем на это права. Ты понимаешь меня?

Миша кивнул головой. Этот простоватый на вид командир нравился ему. Почему, он пока не знал, но нравился. Может потому, что принял его без всякой корысти. Просто принял и всё. Не пожалел, как остальные, а именно поверил. Миша с удовольствием слушал Жарова, и ему было стыдно, что он обманывает человека, готового помочь ему. Но рассказать правду он не мог. Слишком много натворил за последнее время, чтобы надеяться на прощение.

После обеда Миша до самого вечера ходил за командиром как привязанный. Вначале они обошли город и проверили каждое подразделение, затем долго сидели в кабинете, куда набились командиры и обсуждали завтрашнее наступление. Миша долго слушал их, пока не заснул. Проснулся он уже утром следующего дня в кровати. В комнате, куда перенёс его Жаров, было прохладно. Со двора доносились крики людей. Миша быстро оделся и выглянул в окно. Вся улица была заполнена конными и пешими солдатами.

– Проспал, – расстроился Миша, – Вот чёрт, так и оставить могут. Жди потом подходящего случая.

Миша вылетел на улицу и чуть не сбил стоящего на крыльце порученца Топоркова.

– Полегче, так и зашибить недолго, – заорал Топорков.

– А где командир? – спросил Миша, шаря глазами по рядам конников.

– Там, в штабе, – удивился Топорков. – Ты что, не видел его?

– Я думал он здесь, – растерянно ответил Миша.

Дверь открылась, и вышел Жаров. Увидев Мишу, он остановился, на секунду задумался и, обернувшись к простоватому на вид порученцу, приказал:

– Топорков! Присмотри за парнем.

– Дык присмотрю, товарищ командир, – преданно, как-то совсем по-собачьи, захлопал глазами порученец. – Куды он денется.

– Ещё раз дыкнешь, накажу, – машинально проговорил Жаров, осматривая строй.

Он шагнул к коновязи и, подойдя к гнедому жеребцу, вскочил на него, по-хозяйски устроился в седле, поправил шашку и дёрнул повод.

– А мы? – спросил Миша.

– У нас с тобой другой транспорт, – лениво ответил Топорков, широко зевнул и сошёл с крыльца. – Вон он дармоед. Всё сено сожрал. Топерь не разгонится. Отяжелел.

В конце коновязи одиноко стояла лошадь, запряжённая в сани, и мирно жевала сено. Вид у лошади был такой домашний и мирный, что у Миши от обиды навернулись слёзы на глаза. Топорков подошёл к коновязи, привычно поправил солому в санях и снова зашёл в штаб, велев Мише ждать его здесь. Миша остался. Он посмотрел вокруг. Никого. Тогда решительно подошёл к лошади и быстро распряг её. Лошадь стояла смирно, словно это к ней совсем не относилось, искоса следя большими слезящимися глазами за проделками шустрого парнишки. И только когда Миша запрыгнул на неё, взволнованно заперебирала копытами, догадавшись о замыслах непрошенного гостя.

– Тихо, не шали, а то на колбасу отправлю, – оглядываясь по сторонам, прошептал Миша. – Не подведи, родная. Но пошла.

– Стой! Куда?! – Топорков выскочил из штаба, рванул следом за Мишей, но тут же запнулся и растянулся на дороге, беспомощно забарахтался в сугробе. – Стой! Стрелять буду!

– Ты сначала копыта отряхни, вояка! – крикнул Миша и, что есть силы, воткнул сапоги в сытые бока лошади.

Внутри клячи что-то утробно ёкнуло, и она дала такую свечку, что Миша чудом удержался на её широкой крестьянской спине, а потом неожиданно пошла бодрым намётом вдоль покосившихся от старости домов этого дряхлого захолустья, спрятанного на окраине бывшей империи.

За городом студёный ветерок враз охладил не в меру разгорячившегося всадника. Миша поднял воротник и пустил лошадь по следу дивизии. Снег был перепахан так, что местами просматривалась промёрзшая напрочь чёрная земля. Жаров успел уйти далеко. Во всяком случае, их нигде не было видно, а местность этим ясным морозным утром просматривалась аж до самого горизонта. Миша, не сбавляя темпа, скакал по оставленной дивизии снеговой каше и до боли в глазах всматривался в мелькавшую за лохматой гривой белую даль. Кляча, как ни странно, показала былую резвость и шла уверенно вперёд, выбрасывая из-под копыт комья снега. Миша стал понемногу сбавлять темп скачки, боясь, что при таком раскладе доходяги на долго не хватит, а оставаться без транспорта в этой неприветливой степи он совсем не хотел.

Так они проскакал почти час, пока справа не появился лес. Дивизия, судя по следам, дальше пошла по кромке леса, подминая попадающийся по пути разномастный кустарник и цепляя ветки деревьев. В одном месте Миша увидел оброненную шапку с красной звездой, в другом вязанную варежку.

– Торопятся, – подумал Миша. – Интересно, долго ещё? Холод здесь совсем собачий. Надо было тулуп из саней взять. Так и околеть недолго.

– Стоять!

Миша от неожиданности пригнулся к холке коня и резко обернулся. Сзади из леса к нему спешили всадники. Человек пять. Миша хотел было прибавить ходу, но лошадь по всей видимости исчерпала свой небольшой ресурс резвости и неожиданно встала.

– Не торопись, паря. Приехали.

Удила Мишиной лошади ловко подхватил одной рукой пожилой здоровенный мужик на высоком гнедом жеребце. Во второй руке у него была шашка. Миша хотел было достать револьвер, но пятеро всадников уже обступили его. У всех было оружие. У кого обрез, у кого наган. На красноармейцев эти граждане похожи явно не были. Одеты добротно, но всяк на свой манер. Кони тоже были ухоженные, здоровые, не чета Мишиному одру. Но больше всего их выдавали глаза. Не солдатские, готовые выполнить любой приказ командира и покорно отправиться чёрте куда и чёрте зачем, а какие-то шальные, дюже вольные и наотмашь лихие. Таких глаз в регулярных армиях уж точно не было и эти ребята если и пойдут в бой, то только по обоюдному согласию и не без личной выгоды.

– Бандиты, – первое, что пришло на ум Мише. – Вот вляпался, так вляпался.

– Откуда и куда? – коротко спросил тот, что держал лошадь.

– Туда, – неопределённо махнул рукой Миша.

– Харитон, чего ты к парнишке пристал? – подъехал поближе один из конников. Мужик с длинной бородой в новом, но уже порядком драном огромном тулупе и такой же объёмной мохнатой шапке. – Пусть едет. Батька велел красного взять, а это дитё неразумное.

– Дитё, говоришь? – зло сверкнув глазами на мужика, прорычал Харитон. – Сейчас посмотрим, чего это он к карману всё время дёргается. А ну, пазволь.

Он ловко швырнул шашку в ножны и мигом обшарил Мишу.

– А ты говоришь дитё, – в руке Харитона сверкнул Мишин револьвер. – Забыл, как такие вот дитятки позавчерась чуть батьку не пристрелили? Лёвка, Гришка, ведите его прямо к батьке. В случае чего, шлёпните. А мы ещё по округе порыскаем. Могёть быть, что этот хлопец тут не один шляется. Красные только что прошли. Ухи надоть держать востро, а то такие вот хлопчики их в один момент поотрубать могуть. Оч-чень даже просто. За мной!!!

Двое, включая бородатого дядьку, захватив Мишину лошадь, поскакали прямо по лесу. Миша только успевал нагибаться от веток. Скакали долго. Он совсем было замёрз, когда лес неожиданно закончился, и за глубоким оврагом показалось село. В центре села стояла шикарная церковь с высокой колокольней. Церковь по всему периметру окружал высокий кирпичный забор со стальными прутьями. Село, по всему видать, было богатое. Много домов в два этажа окружал добротный дощатый забор. За заборами гремели пудовыми цепями мощные кобели, оберегая хозяйское добро. В селе жизнь кипела. Причём весёлая и разухабистая. Гуляли пьяные в усмерть мужики. Слышались визги таких же пьяных баб. Тут и там играли гармошки, в одном открытом окне торчала патефонная труба и орала густым шаляпинским басом на всю округу про сатану и всякую такую непотребную канитель. Мишу подвели к большому дому в центре села, сняли с лошади и повели к крыльцу. Над крыльцом дома болтался большой чёрный флаг с намалёванным белым черепом, покоящемся на перекрещённых, добела обглоданных костях. Путь в дом преградил высокий парень с винтовкой наперевес.

– Куда прёшь, харя неумытая! – заорал он. – Батька отдыхать изволють.

– Один? – спросил Лёвка, проигнорировав слова парня.

– Один.

– Плохо, – проговорил Лёвка. – Опять батька не в духе. Зарубить могёт. Потом приведём…

– Кого поймали? – из раскрытого окна высунулась сердитая лохматая голова. – Веди!

Голова исчезла, и створки окна захлопнулись.

– Ну, парень, не в добрый час ты здесь оказался, – сказал Лёвка и толкнул Мишу в дверь.

В чисто убранной большой комнате посреди пола стоял огромный стол, покрытый разноцветной скатертью. На столе стояла разнокалиберная посуда, наполненная всевозможной едой. Тут были и солёные огурцы, без которых на Руси не обходилось не одно застолье, и варёное мясо, блины, картошка с капустой. Даже маринованные грибочки лежали на тарелке как игрушки с новогодней ёлки. И, конечно, традиционные куры в глубокой миске задирали свои голые коленки к белому высокому потолку. Возле всего этого богатства одиноко стоял маленький человек в полувоенном френче, перекрещённом новенькими ремнями и колючими, пронизывающими насквозь глазами смотрел на вошедших.

– Вот, батька, хлопца на опушке споймали, – доложил Лёвка.

– И на что вы его ко мне привели? – тихо спросил батька, потом вдруг ни с того ни с сего страшно выкатил глаза и заорал. – Я кого вам велел поймать?! А вы кого мне тут суёте?!

Батька в гневе пнул стул и так треснул по столу кулаком, что посуда задребезжала. Лёвка в момент пригнулся, словно от пули, и быстро залепетал:

– Он за красными шёл, а в кармане револьвер нашли. Вот.

Лёвка осторожно вынул Мишин револьвер и положил его на край стола, а сам предусмотрительно встал возле двери, ухватившись за скобу, как за спасательный круг. Батька успокоился так же быстро, как и разозлился. Словно детский резиновый шарик сдулся. Он взял в руку револьвер, осмотрел его и снова положил на стол.

– Твой? – спросил он Мишу, сверля его глазами.

– Мой, – ответил тот.

– Зачем?

– Стрелять всех, кто меня убить захочет, – просто ответил Миша.

Батька уже с интересом посмотрел на Мишу.

– Всех? – переспросил он.

– Всех, – ответил Миша.

– Знаешь, кто я?

– Нет, не знаю.

– Я комбриг батько Махно. Слыхал?

Миша что-то слышал в поезде о вольном анархисте Махно, о его государстве, но так, мельком и ничегошеньки не запомнил, о чём сейчас очень пожалел. Помнил только то, что там вольготно живётся всем, кто не признаёт никакой власти и всё. Так, во всяком случае, рассказывали в купе мужики. Некоторые восхищались отчаянным атаманом, некоторые откровенно боялись. Остальные ругали на чём свет стоит и упорно называли его лиходеем. Но соваться к нему одинаково не хотел никто.

– Вы анархист, – ответил Миша. – Слышал, но мало.

– Сословие? – коротко спросил Махно.

– Князь. Тарков Михаил, – так же коротко ответил Миша.

– А тут как оказался?

– Брата ищу.

– У Жарова?

– У Деникина. Заплутал немного.

– Да, твоему брату у Жарова делать нечего, – задумчиво произнёс Махно. – Лёвка, выйди отсель и никого ко мне не пускай.

Тот облегчённо вздохнул и исчез за дверью, словно растворился. Батька постоял немного, покачал головой и неожиданно предложил:

– Есть хочешь?

Миша не стал привередничать и кивнул. Последнее время ему все наперебой предлагали еду, словно именно за ней приехал в такую даль Миша.

– Ладно хоть пока кормят, а не расстреливают, – подумал он. – Если предлагают поесть, то последнее мне не грозит. Надеюсь.

– Садись. Перекусим, чем бог послал. Пьёшь?

– Нет, – садясь на стул, ответил Миша.

– Правильно. Я тоже не люблю. Эти, – Махно кивнул головой на дверь, – пьют все, что горит. Хоть расстреливай. Ты ешь, не стесняйся. У нас просто. Хочешь, бери, не хочешь, не бери.

За едой Махно молчал. Ел он, не торопясь, запивая каждый раз компотом из кружки. Ел и о чем-то сосредоточенно думал. Миша последовал совету батьки и брал всё, что на него смотрело без особого разбора. Приготовлено было со вкусом. Миша ел с удовольствием.

– Этот вояка тоже думает, как меня использовать, – размышлял Миша. – Жаль, наган у него, да и обстановка не та, а то бы я тебе, морда твоя анархистская, пустил бы пару пуль между глаз. Однако это тебе не Жаров. Этот с меня глаз не спустит, а при случае спустит шкуру. Очень даже просто. Тут главное не ошибиться.

Махно наконец-то наелся, вальяжно отвалился на спинку кресла, громко рыгнул и спросил Мишу:

– Ты думаешь, что я отпущу тебя?

– А зачем я вам? Со мной хлопот не оберёшься.

– Смело. Очень смело, – батька в упор посмотрел на Мишу своими колючими глазками, словно выстрелил. – А что, если я тебя просто расстреляю как шпиона и всех делов? Или ты думаешь, что мне заняться нечем, как с тобой тут разговаривать?

– Не расстреляешь, – твёрдо сказал Миша.

– Почему? – даже как-то опешил Махно.

– Сегодня праздник. Грех, – ответил Миша. – Я тебе нужен. Иначе не кормил бы меня тут.

Махно весело рассмеялся.

– А ты не трус. Уже хорошо. Многие, кто здесь сиживал, тряслись от страха. Так зачем ты мне нужен? Поясни.

– Если бы не был нужен, то не разговаривал бы, а просто шлёпнули за околицей и всего делов-то. А зачем нужен, ты и сам знаешь.

Махно изумлённо смотрел на Мишу некоторое время, затем резко и громко рассмеялся. Потом так же резко замолчал. Походил по комнате и остановился напротив окна, за которым бродила развесёлая публика. Публика гуляла, не обращая никакого внимания на стоявшего и смотревшего на них маленького, но такого властного и страшного в гневе человека, от которого всецело зависела их судьба.

– Молодец, что не боишься, – сказал он, не поворачиваясь к Мише. – Не многие здесь храбрость свою показывают. Но ты мал и глуп. Потому и ведёшь себя соответственно. У меня с Жаровым мир. С Петлюрой тоже перемирие. Они сейчас хлыщутся там. Идейные. Я тоже идейный, а сижу здесь и у меня своё государство. Свободное, не как у них. Здесь нет ни хозяев, ни батраков. Анархия. Сегодня мой человек переправит тебя к белым. Передашь брату письмо. Сейчас он там. Я слышал о нём. Серьёзный человек. Тоже идейный. Монархист до мозга костей. Жаль, что не со мной. Мне такие сейчас до зарезу нужны.

Миша думал, что ему предстоит трудный и опасный путь по заполненному врагами пространству. Стрельба и погони, но всё оказалось куда проще. Вечером в сопровождении всё тех же мужиков, что поймали его на опушке, Мишу в течение какой-то пары часов доставили в штаб белых. Словно на прогулку съездили. Полковник Пётр Тарков как раз был там.

– Миша? – Пётр встал и подошёл к брату. – Ты… Ты что здесь делаешь? Ты как вообще попал сюда?

Миша устало сел на стул и, сам не ожидая от себя такой слабости, заплакал. Всё, что накопилось в нём за последнее время, что он с таким трудом сдерживал в себе, в один миг вырвалось наружу. Гибель родителей, сестры, в которой Миша души не чаял, его путь к брату, всё это перемешалось у него в голове и давило со страшной силой, требуя выхода. Миша глядел в родное лицо Петра и плакал. Полковник подошёл к брату, молча обнял его. Он понимал, что слова сейчас не нужны. Они лишние, да и что он мог сказать? Чем утешить? Ничем.

До полуночи Пётр расспрашивал Мишу, слушал. Временами вскакивал и нервно ходил по комнате.

– Дома, говоришь у нас теперь нет? Ничего, Миша, дом – это ещё не вся Россия. У нас сила. Казаки поднялись, а это дорогого стоит. Поверь мне. Махно тоже задумался, к кому перекинуться. Сволоч, конечно, порядочная. На таких нельзя надеяться, но сейчас не до сантиментов. С запада оружие идёт. Я понимаю, что монархию уже не вернуть, но и отдавать власть этой черни мы не намерены. Ты сам видел, что кругом творится. Я бы понял, если бы воевали дворяне с холопами как при Пугачёве, Стеньке Разине. Нет. Всё гораздо страшнее. Брат на брата пошёл, Сын на отца. Вот в чём суть вопроса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.