Грань

– Что, слабо? – не унимался Решето. – Фармазон, он и есть фармазон.

– Я просто так не играю, – твёрдо сказал Миша. – Мои условия прежние.

Решето задумался. Драться нельзя, мильтон ему довольно-таки доходчиво это объяснил. А отступать, значит потерять авторитет. Задача.

– Сдавай, – решился Решето.

Миша взял карты и стал их тасовать. Сдал. Решето взял свою карту и глянул на неё.

– Давай. Где наша не пропадала. – Решето протянул руку и буквально выхватил карту у Миши.

Глаза его загорелись.

– Себе, фраер недобитый.

Миша, как и там, на хате, перевернул свою карту. Дама пик. Далее он быстро накидал к ней ещё картинок и объявил:

– Двадцать одно.

Решето побледнел так, что веснушки стали почти чёрными. Он обвёл глазами своих подопечных.

– Играем ещё. Теперь я сдаю.

Он забрал карты, перетасовал их и дал Мише подснять колоду, затем сдал по одной карте. Миша взял ещё, затем ещё и остановился.

– Себе.

Решето на Мишин манер перевернул свою карту. Десятка крестей. Руки банкомёта затряслись. Он кинул ещё карту. Семёрка червей. Решето заелозил на парте. Семнадцать очков очень мало. Это он знал, но риск был большим. Решето плюнул на пол и кинул третью карту. Туз пик.

– Перебор, – объявил Крыса. – Ваши не пляшут. Пардон, мерси, на-ка выкуси.

– Заткнись, паскуда. – Решето, зло сверкнув глазами на Крысу, уставился на Мишу. – И что? Дырку тебе от бублика, а не власть. Ты шулер. Сам говорил.

– Подавись ты своей властью, зануда, – ответил Миша. – Много чести сопливыми шкетами управлять. Вы кроме как на кухне пайку стянуть и дел-то не знаете.

От такого обидного обвинения Решето аж передёрнуло.

– Мы…, да мы вчера у Хромого пятерик стырили. Да мы…

– Засохни, – резко перебил его Миша. – Пятерик они у инвалида стырили. Вот дело, так дело.

– А ты? – встрял тихий с виду паренёк лет пятнадцати с большим рваным шрамом во всю щёку. – Ты чего такого сделал, что комедь тут перед нами ломаешь?

– Чего я сделал, то урки стреляные ведают, да собаки из уголовки. А вам этого знать не положено.

Это было последней каплей, переполнившей терпение ребят, повидавших в своей коротенькой и никому не нужной жизни всякой гадости. Шпана шустро повыскакивала с парт и быть бы Мише снова битому, если бы не Решето.

– Ша, братва! – крикнул он. – Мне легавый такого про этого шкета наговорил, что, похоже, он прав. Мы не суки, фраерок, своих не сдаём, но и ты не шебурши лишка, а если есть у тебя верное дело, то не темни, говори. Вместе пойдём.

– Замётано, – согласился Миша. – Как только время придёт, все узнаете, а сейчас рты позатыкали и молчок. И помните, ветер веет, собаки разносят.

– Чего? – не понял Крыса и тут же получил звонкий подзатыльник.

– Молчи, урод, – проговорил тихий паренёк. – Своих мозгов не нажил, так не лезь в разговор.

Миша запомнил этого серьёзного малого. Он точно сказать не мог, но ему казалось, что тот в избиении Миши не участвовал. А может просто хотел так думать, но парня взял на заметку и в тот же вечер подловил его одного в коридоре.

– Разговор есть, – коротко сказал Миша.

– Есть, так идём, – не удивился паренёк и направился в большую комнату, которую использовали для занятий физкультурой.

Там, как и в любом спортзале висели, стояли и лежали снаряды для занятий. Парень сразу подошёл к гирям.

– Говори, коль пришёл, – сказал парень. – Толковый разговор, так послушаю, а нет, лучше не начинай.

– Тебя как зовут? – спросил Миша.

– Денис, – ответил парень и поднял среднюю гирю. – Здесь меня знают как Шрам. Пояснять надо?

– Нет. И так понятно. Я буду звать тебя Денис.

– Не сомневался. Ты же не как они, не с отбитыми мозгами.

– Да и ты не из компании, – согласился Миша.

– Чего тогда по фене ботаешь? – Денис десятый раз поднял гирю, поставил её на место и посмотрел на Мишу.

– За своего пытаешься сойти? Зря. Они хоть и тупые, но своих за версту чуют. Как звери, хотя они и есть звери. Потому ты и получил по полной. Говори, чего хотел.

– Мне уходить надо. Пойдёшь со мной?

– Кто же зимой в бега подаётся? И куда это ты собрался? Говори, если позвал. Я в тёмную не играю. Это тебе не карты.

– В Питер. Там у меня дом. Его милиция забрала, но там есть вещи, которые мне нужны. Я в долгу не останусь.

– Вещи, говоришь? – Денис прищурился. Шрам на щеке исказился так, что лицо приобрело зловещее выражение. – Вещи – это хорошо. Ты кому говорил об этом кроме меня?

– Нет, – Миша засомневался, что сделал правильный выбор на этом непонятном парне.

– Молодец. А зачем мне рассказал?

– Одному не справиться.

– А ты меня знаешь?

Миша промолчал. Денис засмеялся. Засмеялся как-то снисходительно, как смеются над несмышлёнышами.

– Дурак ты, Миша, – сказал он, погасив улыбку. – Говоришь с первым встречным о деле. А если я убийца? Вот помогу тебе, потом убью и отниму всё. Как тогда?

– Ты не такой, – неуверенно сказал Миша.

– Такой, не такой. Здесь собрали сброд малолетних уголовников. Здесь все такие. Другие у мамки дома сиську сосут, – Денис подошёл к турнику и стал делать на нём упражнения.

Миша молча наблюдал за ним, ругая себя, что завёл этот разговор. Денис со знанием дела и совсем без натуги сделал несколько подъем-переворотов и красиво соскочил на пол. Занялся гантелями.

– Спортом не желаешь заняться? – неожиданно предложил он. – Здесь кроме меня никто в этом не разбирается, да и не хочет. Идиоты. Спорт – это здоровье и сила. А у тебя данные есть. Чем занимался?

– Французской борьбой, – ответил Миша. – Ты не ответил на мой вопрос.

– Ладно. Если ты настаиваешь, сходим, но только летом. Когда тепло будет. Сейчас околеем где-нибудь в овраге и все дела. Тебе это надо? Мне нет.

– А ты где учился? – поинтересовался Миша.

– Кадетский корпус. Мой отец офицер. Полковник.

– А я в лицее учился. У меня брат полковник. Сейчас воюет где-то.

Денис перестал тягать гантели, положил их на пол и подошёл к Мише. Внимательно посмотрел на него, словно увидел в первый раз.

– А родители?

– Погибли. Все.

– Вот и у меня нет никого. – Денис отвернулся к окну и задумчиво посмотрел в темноту зимней ночи. – Я им никогда не прощу…

– И ты?

– Да! И я!

– Не кричи, услышат.

– Пусть слышат, – уже тише ответил Денис, невольно взглянув на дверь. – Думаю, что это здесь не секрет. Наш корпус разгромили, я чудом жив остался. Из лазарета ихнего сбежал и угодил прямиком к этим тупоголовым. Месяц с ними промотался, пока под облаву не попал. Там меня и опознал один из бывших сослуживцев отца. Продался, сука большевикам. Начальником стал. Сослали сюда. Считай, по знакомству. Ты про Козыря не врал?

– Нет. Его застрелили, а я Боцмана застрелил.

У Дениса лицо вытянулось от удивления.

– Боцмана? – воскликнул он. – Ну, ты даёшь. Не зря тебя милиция пасёт. Только молчи про Боцмана.

– Что так? – не понял Миша.

– Мы под ним ходили. На него половина беспризорников работала. Кто в форточки лазил, кто на стрёме стоял. Ты что, и в карты их обыграл?

– Обыграл, да только кто-то сдал их. Всех там и положили. Один уйти успел, да недалеко. Сейчас в тюрьме сидит.

– А ты ничего шкет, толковый, хоть и из лицея. Только помни мои слова. Никому не доверяй. Понял? Никому.

С тех пор жизнь Миши в приюте немного наладилась. Днём учились, вечером с Денисом занимались спортом. Миша учил Дениса борьбе, а Денис Мишу жизни. Решето на них смотрел искоса, но не трогал. Толи боялся, толи слово своё держал, а скорее всего, ждал Мишиного обещания. Но события внесли некоторую коррективу в планы беспризорников. Сбежал из тюрьмы Юра Вьюн и в приют приехал Сиверцев.

– Запомни, Миша, твоя судьба сейчас в твоих руках, – сказал он, вызвав Мишу в кабинет заведующего. – Мы, конечно, присмотрим за тобой, но Вьюн человек опытный и жестокий. Он, скорее всего уже знает про золото и будет искать тебя. Будь начеку. Наш человек, товарищ Власов предупреждён. Если что, обращайся к нему.

Сиверцев уехал, а Миша весь вечер просидел один в классе.

– Будет искать, – думал он. – Это что получается? Он меня найдёт, а они его? Как на живца? Нет, граждане, так не пойдёт. Им моя жизнь без надобности, как и Юре. Все только золото хотят заполучить. Пора уходить. А Денис? Может его с собой взять? Хотя… Никому не доверяй. Его слова. Нет. Уходить надо одному.

Глава 9.

Побег.

Метель разыгралась не на шутку, да и вообще подобные явления в средней полосе вещь непредсказуемая и опасная. Ещё вечером с неба стали срываться белые комочки снега. Вначале они легко ложились на высокие сугробы, поднимая их всё выше и выше, затем закружились в воздухе, а вскоре летели с ужасной скоростью, ни на секунду не задерживаясь на одном месте. В один миг сдуло все свежие сугробы за забором и забросило их чёрт знает куда. В печных трубах монотонно выла непогода, словно жалуясь на свою в конец задрипанную судьбинушку. Даже приютский дворняга Гаврош забился в конуру и носа оттуда не показывал. Приют после трудового дня привычно разошёлся по своим норкам и залёг в кровати, слушая разбушевавшуюся за стеной стихию.

Пропажу заметили только утром за завтраком.

– Назар Григорьевич, Таркова нигде нет, – в кабинет заведующего вбежала Лариса Владимировна. – Одежды тоже нет.

Заведующий поднял голову и сердито посмотрел на учительницу. Подумал, затем с силой ударил кулаком по столу.

– Сбежал, сукин сын! А где этот, Власов? Куда он смотрел!?

– Так кто знал, что он побежит в такую погоду? – испуганно пробормотала учительница.

Милиционер Власов, молодой и весьма симпатичный парень в эту, да и не только в эту ночь мирно спал в постели всё той же Ларисы Владимировны и ни о какой такой бдительности даже и не думал. За то время, что он тут обитал в роли соглядатая, совмещая для конспирации с должностью завхоза, Власов уверовал, что подопечный никуда не денется и, вовсе потерял эту самую бдительность. От нечего делать он всеми днями ухлёстывал за смазливой учительницей, в чём и добился небывалых успехов.

Назар Григорьевич, взбешённый такой новостью, вылетел из кабинета и нос к носу столкнулся с Власовым.

– Что собираетесь предпринять, молодой человек?

– До города десять вёрст. По такой погоде он мог и не дойти, – быстро заговорил Власов. – Мне нужна лошадь.

Из-за плеча заведующего испуганно выглядывала Лариса Владимировна. Власов покосился на неё и уставился на Назара Григорьевича.

– Нужна, так берите! – вспылил тот. – Чего ждёте?! Мальчишка отчаянный. Если замёрз, вы и ответите.

Власов кивнул головой и кинулся по коридору к выходу.

Искали весь день. Всем приютом мотались по заметённой дороге и её окрестностям, но так ничего и не нашли.

А Миша в это время сидел под мостом и отогревался возле чахлого костерка, разведённого в пустой берлоге. Но промёрзшая насквозь берлога не согревала, а наоборот, отнимала оставшееся тепло. После новости о бегстве Вьюна он, не раздумывая решился на побег. Его не пугала ни метель, ни сугробы. Хуже того, он специально дождался такой круговерти, что бы уж наверняка не нашли. Шёл он почти всю ночь, кутаясь в украденный тулуп сторожа, и только чудом не сбился с пути и не замёрз. Пройдя из последних сил город, уже на рассвете Миша добрался до берлоги. Первым делом он проверил саквояж. Всё было на месте. Он достал ледяной револьвер и сунул его за пазуху. Подумал и взял с собой пригоршню золотых монет. Остальное положил на место. Что делать дальше, Миша представлял себе с трудом. Он поломал стулья и развёл костёр. Стало немного теплее. Вынул запасённую корку хлеба и немного подкрепился.

– На вокзал нельзя, – размышлял он. – Первым делом начнут искать там. Здесь тоже опасно. Берлогу знают… Малина. Точно. Туда не сунутся.

Миша убрал остаток краюхи, затоптал костерок и вышел. Метель всё ещё кружила над городом. Знакомой тропой, занесённой снегом, он заспешил в тот самый дом, куда его когда-то привёл Юра. Зашёл с огорода, с трудом пробираясь по сугробам. Огляделся. Тихо. Перед крыльцом следов нет. Двери были не заперты. Он осторожно зашёл в коридор. Постоял, прислушиваясь к вою ветра, затем проскользнул в комнату. Там стоял полумрак. Ничего не изменилось с тех пор, когда здесь была перестрелка. Валялась мебель, мусор. Пахло котами и сырость. Миша содрогнулся от холода и воспоминаний. Подошёл к окну. Сзади послышались осторожные шаги. У Миши по спине поползли мурашки.

– Я знал, что ты сюда придёшь, – раздался знакомый голос. – Ну, здорово, шкет.

– Здорово, Вьюн, – как можно спокойно ответил Миша, не поворачивая головы. – Узнал, что ты сбежал и пришёл.

– А что, в приюте плохо кормят? Или воли захотел? Или что?

– Моя воля всегда со мной, – сказал Миша. – Где моя доля, Юра? Я за ней пришёл.

– Ты чего, шкет? – в голосе Вьюна послышались злость и некая растерянность. – Ты же её… Или…

– Вот именно, – Миша повернулся к Вьюну. – Или. Карточный долг нужно вернуть. Ты законы знаешь.

Тот стоял в тёплом пальто и меховой шапке. В руке у него был зажат револьвер.

– Так ты не со мной играл, а с Боцманом, – заговорил Вьюн, напряжённо думая о своём. – С Боцмана и спрашивай.

– Ты меня сюда привёл, значит, ты за всё в ответе, – сурово, как приговор, произнёс Миша, сунув руки в карманы и нащупывая там револьвер.

– Хитришь, шкет, – неуверенно сказал Вьюн и опустил руку с оружием.

Достал папиросы, закурил. Прошёлся по комнате. Подошёл к окну и заглянул в него. Там по холодной и неприветливой улице, низко опустив голову, печально, словно на казнь, брела лохматая собака. Это было последнее, что увидел в этой жизни вор Юра по кличке Вьюн. Прогремел выстрел, затем второй. Вьюн дёрнулся, судорожно схватился за подоконник и медленно сполз на пол. Собака на улице на один момент подняла несчастную морду и тут же кинулась прочь со всех своих собачьих лап.

– Как со мной, так и я с вами, – прошептал Миша и вышел из дома.

В кабинете Сиверцева было накурено так, что бесперечь мигала керосиновая лампа по кличке "Летучая мышь". Свет в городе последнее время периодически отключали. Буран порвал провода, а чинить, как всегда, было некому. Половина персонала ушла на фронт, остальная часть просто разбежалась. Новички, набранные из случайных рабочих в электричестве ровным счётом, ничего не понимали и больше ломали, чем чинили, то и дело дёргаясь от разрядов тока. Обывателям и учреждениям приходилось обходиться керосиновыми лампами. Кроме Сиверцева там сидел Колесников и Дятлов, помощник Сиверцева, мужик из старой партийной гвардии. Дятлов бывал и в тюрьмах, и в ссылках. Даже бежать приходилось не раз. Он был послан от партии большевиков на борьбу с бандитизмом. Семьи у него не было, и все свои недюжинные силы он отдавал работе.

– Это ваша вина, товарищ Сиверцев, что Тарков сбежал, – нервно постукивая пальцами по столу, говорил Дятлов. – Не надо было говорить ему о побеге Вьюна. С ваших слов этот мальчик обладает сильным характером и острым умом. Он понял, что вы его решили использовать как наживку, но при этом забыли, что он не простой беспризорник с посёлка. Он князь. Помимо того, что я сказал, у него ещё есть честь. Поверьте, Игнат Борисович, я таких повидал на своём веку. Такие не ломаются. Они лучше смерть примут, чем будут нам помогать.

– Отчаянный мальчишка, – задумчиво произнёс Сиверцев. – Прекрасно понимал, что мы про их место под мостом знаем, а всё-таки пошёл туда.

– Вы думаете, это он там был? – спросил Колесников.

– Он, – уверенно сказал Сиверцев. – Вьюна ждал, даже костерок запалил, а когда понял, куда придёт Вьюн, ушёл. Это он Жилина застрелил. Всё точно рассчитал. Хотя, это могло быть и простым совпадением. В любом случае он нас обхитрил. Теперь ищи ветра в поле.

– И куда, думаете, он направится? – Спросил Колесников.

– Не знаю, Рома, ох, не знаю. У него здесь никого нет, – ответил Сиверцев, закуривая новую папиросу от старой. – В Питер ему самое место уехать, но он не поедет.

– Почему? – спросил Дятлов.

– Он знает, что его на вокзалах и в поездах искать будут. Потому и не поедет.

– Не поедет… Не поедет… – Задумался Дятлов и, вдруг вскинул на Сиверцева встревоженный взгляд. – А зачем Жилин вообще пошёл в этот дом? Что он там забыл?

Сиверцев не ответил. Дятлов продолжил:

– Сами подумайте, какого рожна ему там надо было? А?

– Не тяни, Семён, – рассердился Сиверцев. – Что за манеру взял, ей богу. Сам понял и не говорит. Тянет жилы, аж тошно становится. Говори!

– Жилин точно знал, что Тарков унёс золото.

– Откуда узнал? – спросил Колесников.

– И не только это, – продолжил Дятлов, не обращая внимания на Колесникова. – Он узнал, что Тарков сбежал. Поэтому и пришёл в дом. Такой ход событий тебя устраивает, Игнат Борисович?

Сиверцев подумал, помял папиросу в пальцах, обжёгся и сказал:

– Допустим. Но ты не всё сказал. Рома правильно спросил. Откуда он узнал?

– А ты не понял? – Хитро прищурился Дятлов.

– Хочешь сказать у Жилина свой человек в милиции?

– В точку, – Дятлов поднял вверх указательный палец, – В самую суть вопроса смотришь, товарищ Сиверцев.

– Чушь. Пустая болтовня, – махнул рукой Сиверцев. – Не может быть.

– Может, Игнат, ещё как может. Мы работаем с тобой без году неделя. Не всё у нас ещё налажено. С одной стороны мы гоняемся за преступниками, а с другой преступники следят за нами. Думаешь, все устоят перед соблазном денег? Чёрта с два. Такой куш на горизонте замаячил, что голову враз сносит. Такое раз в жизни бывает.

– Ну, что же, убедил, – сказал Сиверцев. – Подведём итоги, товарищи. Что мы имеем? Пропавшее золото можно найти только через Таркова. Тарков в бегах. Вывод. Будем искать Таркова. И ещё. С сегодняшнего дня все планы операции будем знать только мы. А о предателе я подумаю. Он, скорее всего, тоже будет пытаться найти мальчишку. В одном я ошибся. Не сообщил о парне Краснову. Ну да теперь уже поздно.

– Согласен, – сказал Дятлов. – Добавлю ещё только одно. Предатель будет интересоваться ходом поисков. Проявлять, так сказать, интерес.

– Верно, Семён, – согласился Синельников. – Ну, что же, товарищи, за работу.

Миша шёл по городу, подняв воротник и прикрывая лицо рукой. Дул холодный ветер, гоняя снежную пыль по ледяной мостовой. Миша шёл и присматривался к домам, к оставшимся магазинам. Несмотря на непогоду, по улицам сновали прохожие, кутаясь, кто во что горазд. Нередко попадались беспризорники. Их Миша определял безошибочно. И не только по одежде. По взгляду. У них был особенный взгляд. Так смотрят бездомные собаки в поисках какой-нибудь корочки хлебы или добела обглоданной косточки. Связываться с этим ненадёжным племенем Миша уже не хотел и обходил их стороной. Что он искал в этом незнакомом, чужом и неприветливом городе, он пока и сам не знал. Надеялся больше на интуицию, нежели на здравый расчёт. Вот он миновал ещё один магазин с женской одеждой на витрине и остановился.

– То, что нужно, – понял он. – Эти пинкертоны красные ищут мальчишку. А я… Так и в поезд можно сесть. А куда? К брату, больше некуда. Надо монеты продать. Так, где тут рынок?

Миша остановил старушку, бредущую неизвестно куда с корзинкой в дряхлых бессильных руках. Та клюкой указала в конец улицы, объяснила, как пройти на рынок. Миша заспешил. День уже перевалил за вторую половину, и скоро должно было уже начать темнеть. Пройдя рынок вдоль и поперёк, он, имея уже некоторый опыт в структуре рыночной жизни, выделил из всех торгашей несколько человек, торгующих явно совсем никому не нужным хламом. Встал неподалёку и стал наблюдать. К торгашам иногда подходили люди, но ничего не покупали. Обменивались несколькими фразами и расходились. Двоих он отбросил сразу, а вот одного оставил. Прошло около часа. Рынок стал потихоньку сворачиваться. Засобирался и этот человек. На вид ему было лет сорок. Одет более, менее прилично. Миша подождал, когда тот отойдёт подальше от рынка и, поравнявшись с ним, тихо спросил:

– Товаром не интересуетесь?

Тот покосился на незнакомого юношу и ничего не ответил, продолжая брести по улице.

– Есть хорошее предложение, – не отставал Миша.

Торговец встал и повернулся.

– Тебе чего, пацан, валенки жмут?

– Почему? – не понял Миша.

– А что ещё с тебя взять? – усмехнулся торговец.

– Я же говорю, товар есть, – повторил Миша.

Торговец долго смотрел на него совершенно ничего не выражающими глазами, и, приняв решение, сказал:

– Шагай за мной, там посмотрим.

Торговец отвернулся и пошёл дальше. Миша остался на месте. Пройдя немного, торговец остановился. Миша подошёл к нему.

– Никуда я не пойду. Расчёт прямо здесь. – Жёстко сказал Миша.

– А ты вообще кто такой? – спросил торговец.

– Прохожий, – ответил Миша и, отвернувшись в сторону, мельком показал торговцу пару золотых червонцев.

– Откуда такое счастье?

– Наследство, – коротко ответил Миша. – Так берёшь?

– У меня нет с собой столько денег. Дома есть. Идём?

– Идём. Только без шуток.

– Какие могут быть шутки в наше время? – усмехнулся торговец.

– Могут. Именно в наше время. Идём.

На следующей улице торговец свернул во двор и зашёл в подъезд. Миша следом. Пахло котами, керосином и подгорелой кашей. На лестнице медленно таял грязный снег. Поднялись на второй этаж и вошли в квартиру. Миша сразу понял, что попал по адресу. Квартира больше напоминала ломбард, чем жилое помещение. Картины, вазы, бесчисленное количество статуэток заполняло всё пространство комнат и коридора.

– Жди, я сейчас.

Виляя по узкому тоннелю как по лабиринту, торговец исчез в комнате. Миша остался ждать его у дверей. Послышались голоса.

– В квартире кто-то есть, – подумал Миша и сжал в кармане рукоять револьвера.

Вскоре показался торговец, а с ним прилично одетый наголо бритый мужчина средних лет. Мужчина внимательно осмотрел Мишу.

– Покажи, что у тебя есть, – сказал он.

– Нет, – ответил Миша, – Сначала вы покажите деньги. Товар против денег.

– Хорошо.

Мужчина достал из кармана пачку денег.

– Достаточно? – спросил он.

– Вполне, – ответил Миша, прикидывая, сколько у того денег и сколько показывать товара.

Он наощупь набрал в руку несколько монет и пару колец.

– Ого, – вскинул брови лысый. – Наследство, говоришь?

– Вам какая разница, – рассердился Миша. – Желаете брать, так берите. Нет, разбежимся.

– А ты парень не горячись. Больно уж ты шустрый. Товар надо проверить. – Лысый протянул руку.

Миша дал ему одну монету и кольцо. Тот стал крутить золото в толстых, коротких как обрубки пальцах. Поцокал языком.

– Пойдёт. Давай всё, я не обману, – сказал он.

Миша отдал. Он видел, как загорелись глаза у обоих торгашей и как они быстро переглянулись. Миша взвёл курок.

– А теперь, парень, чеши отсюда, пока я добрый, – лысый сунул золото в карман. – Живо! Наследнички. Боря, покажи товарищу выход.

Торгаш направился было к Мише, но тут же встал как вкопанный, открыв от страха рот. Ствол револьвера смотрел прямо в их сторону. Раздался выстрел, и лысый рухнул на пол. Торгаш в страхе, глядя на Мишу выпученными до предела глазами, попятился.

– Не надо, я всё отдам, – пролепетал он. – Только не стреляй.

– Мне очень жаль, но я свидетелей не оставляю.

Торгаш упал рядом с лысым. Миша забрал своё золото, все деньги, что нашёл в карманах торгашей и спокойно вышел из дома. Ему не было жаль этих убогих, как он считал, спекулянтов, наживающих состояние на горе народа. Миша повторял про себя уже ставшую привычной и успокаивающей фразу:

– Как со мной, так и я с вами…

День только начинался, когда от перрона московского вокзала отошёл пассажирский поезд, набитый неугомонными пассажирами и всевозможной поклажей до самых верхних полок. Народ кое-как утрамбовался, успокоился и замер в ожидании отправления. Наконец, колёса паровоза поскребли немного стальные рельсы и потащили перегруженный состав на юг, в самое что ни на есть пекло гражданской войны.