Грань

– Кто на стрёме? – тихо спросил Кучер.

– Пузырь.

– Голову отверну, шкету, – прошипел Кучер и осторожно подкрался к лазу.

– Эй, шантрапа, – услышал он знакомый голос нищего. – Выдь на минуту.

– Всё тип топ, свои, – успокоился Кучер и выполз на свет.

У входа на карачках стоял нищий в своей неизменной кепке.

– Чего припёрся? – недовольно спросил Кучер. – Лягавых наведёшь.

– Не бзди, пацан. Своих не сдаём. Новенький с вами? – Спросил нищий.

– А тебе чего?

– Лягавые его ищут. Ромка сейчас на рынке был. Картинку новенького показывал всем.

У Кучера испуганно забегали глазёнки.

– И чё?

– Избавиться от него надо, иначе он всех под уголовку подведёт, – прошептал нищий. – Ночью в посёлке стрельба была. Говорят, Козыря с Боцманом положили.

– Кто? – вытаращил глаза Кучер.

– Собаки, кто же ещё, – разозлился нищий. – Пацан ваш там был. Он один в живых остался. Его найдут. Весь посёлок перевернут, а найдут. И вас с ним загребут. Чуешь?

– И чё?

– Чё, чё, – зашипел нищий и достал нож. – Кончим мазурика и подкинем собакам. Успокоятся и нас не тронут. Вот чё. Отойди.

Кучер отполз в сторону, а нищий лёг на живот и забрался в берлогу. Сидевшая ребятня за столом молча следила за ним. Следом вполз Кучер. Нищий обернулся и посмотрел на него. Тот испуганно хлопнул глазами, нерешительно кивнул головой в дальний угол. Нищий взял в руку нож и стал подкрадываться к спящему Мише, но подойти к нему так и не успел.

– Замри, падло, – на нищего в упор смотрел ствол револьвера. – Брось перо.

Нищий растерянно мигнул и бросил нож на землю.

– Все в сторону, – скомандовал Миша. – Быстро.

Проход в один момент освободили, прижавшись к стене и со страхом глядя на револьвер.

– Дуню берегите. Приду, проверю. Если что, всех порешу, – сказал Миша и, бросив прощальный взгляд на девочку, выскочил из берлоги.

Выскочил и сразу попал в цепкие руки Сиверцева.

– Не торопись, парень, – милиционер ловко выхватил револьвер из Мишиных рук.

Миша не стал сопротивляться. Поздно, да и не безопасно. Он огляделся. У входа в берлогу стояло с десяток милиционеров. Стволы их наганов смотрели на вход в берлогу.

– Вот суки, – грустно усмехнулся Миша. – На горстку нищих пацанов со стволами. Тоже мне, герои.

Из берлоги стали появляться на свет несчастные оборвыши, враз потерявшие весь свой блатной налёт. Не сдавался один лишь Кучер. Его вытащили за ногу, как нашкодившего котёнка из-под кровати. Кучер яростно упирался и лягался ногами так, что пару раз заехал по физиономии милиционеров.

– Лярвы ментовские, собаки драные, всех попишу, – орал благим матом Кучер, не переставая отбиваться. – Пусти, мусор поганый, харю начищу. Кузьмич, сука блохастая, продал, иуда. Задушу, паскуда…

Последней из тьмы подземелья в обнимку с куклой, вышла маленькая Дуня. Она в надежде глянула на Мишу, инстинктивно потянулась к нему, но, увидев рядом с ним милиционера, вздрогнула и тут же горько заплакала, опустив голову. Беспомощная косичка свалилась на плечико девочки. Миша дёрнулся было к Дуне, но сильные руки Сиверцева крепко держали его. Миша поднял голову и взглянул на Сиверцева. Тот опешил. Это не был взгляд подростка. Это был взгляд взрослого человека, взгляд, от которого даже у видавшего виды милиционера по спине пробежали неприятные мурашки. Не ненависть и уж точно не страх, а что-то такое, что не подвластно пониманию отразилось в глазах мальчика.

– Ты это… Ты не беспокойся. Девочку мы в обиду не дадим. – Сиверцев растерянно пошарил глазами по сотрудникам. – Осипов, займись… Остальных в приёмник.

Он взял Мишу за руку и молча повёл его по знакомой им обоим тропе в город. Сзади продолжали раздаваться истошные крики беспризорников.

– Конец берлоге, – подумал Миша. – Хотя, это к лучшему. Иначе им не выжить.

В кабинете Сиверцев усадил Мишу на стул, сам сел за стол и закурил, с нескрываемым интересом рассматривая парнишку.

– Ты как в банде оказался? – наконец, спросил Сиверцев.

– Чаю зашёл попить, – нагло ответил Миша. – А что, нельзя?

– Ещё один любитель чаю, – усмехнулся Сиверцев. – Ладно. Пусть будет по-твоему. А где золото?

– Какое золото?

– Которое ты унёс из дома.

– Не было золота, – Миша спокойно выдержал взгляд Сиверцева и тоже усмехнулся.

– А револьвер у тебя откуда? Или его тоже не было? – Сиверцев выложил на стол Мишино оружие.

– Был, – просто ответил Миша. – Я его у Козыря одолжил.

– Зачем?

– Хорошая вещь всегда может пригодиться. Война идёт, а меня защитить некому. Сирота я.

– Почему же? У нас есть закон, власть, милиция.

– Есть? – Миша нахмурился. В его глазах мелькнул нехороший огонёк. – Тогда скажите мне, почему убили моих родных? Почему Дуня умирает в землянке? Кто её защитил? Почему за мной все гоняются как за преступником? Письмо брату заставили написать. Кому я нужен? Сдохну под забором, так вы же и скажите, что ещё один буржуй откинулся. Ещё и посмеётесь. Что, не так?

Сиверцев откровенно удивился такой речи четырнадцатилетнего мальчишки. У него создалась впечатление, что перед ним сидит взрослый, повидавший жизнь человек. Он даже несколько растерялся. Как там, у берлоги. Совсем не так представлялся ему разговор с ребёнком.

– Недаром за ним Краснов гоняется, – подумал он. – Такой сразу не расколется, если вообще расколется.

– А ты не спеши, – ответил он. – Не всё сразу делается. Это как с людьми. Человек сначала ходить учится, говорить, думать. Так и государство.

– Вот, вот, – снова усмехнулся Миша. – Пока вы ходить учитесь, мы все передохнем.

– Зато потом будет прекрасная жизнь, справедливая и счастливая.

– Что мне ваше завтра, если я живу сегодня? – упрямо продолжал Миша. – Убьют-то меня сегодня. Зиночке всё равно, что будет завтра.

– А кто такая Зиночка? – спросил Сиверцев.

– Сестрёнка моя. Её бандиты сожгли. Заживо, – голос Миши дрогнул, и он отвернулся.

Сиверцев задумался. Он уже понял, что с этим странным ребёнком нужно разговаривать как-то совсем по-иному, не как с взрослыми, но и не как с детьми.

– Пусть отдохнёт, подумает, – решил Сиверцев и отдал команду. – Уведите задержанного. И проследите, чтобы накормили.

– Куда его, товарищ начальник?

– В отдельную. Только аккуратно.

Мишу вели по коридору, и он ловил на себе откровенно любопытные взгляды. Многие даже оглядывались. Весть о необычном уголовнике вмиг разлетелась по учреждению. Его завели в маленькую комнату без окон с одной кроватью и заперли.

– Плохо не то, что попался, плохо то, что теперь здесь меня каждая собака знает, – лёжа на кровати подумал Миша. – Видно напрасно говорил мне гусар, что выживает не тот, кто смел да удал, а тот, кого нет. Золото я им не отдам. Смысла нет. Всё равно посадят. А так хоть деньги потом будут. Папино состояние могу и не добыть. Интересно, куда меня посадят? В тюрьму? Ничего, выдержу. Друзей нет, кругом враги, а мне вы ничего не сделаете. Ничего.

Миша от таких мыслей даже как-то успокоился и заснул. Проспал до вечера. Принесли ужин. Он без аппетита съел уже привычную кашу, выпил кружку неизвестного напитка, который почему-то назывался чай. Такого чая ему ещё пробовать не доводилось.

Весь следующий день он провёл в этой комнатёнке. Его выводили только в туалет. На третий день за ним пришёл сам Сиверцев. Они прошли в кабинет. Сели по своим местам.

– Декрет Советской власти отменил суды над малолетками, – сказал Сиверцев. – А тебе и вообще ещё четырнадцать. Я должен был направить тебя на комиссию, но думаю, что это лишнее. Скажи, Миша, а как ты собирался дальше жить?

Миша удивлённо посмотрел на этого странного милиционера. До него никто не спрашивал его, как он собирается жить. Да и сам Миша весьма смутно себе это представлял.

– Поселился бы где-нибудь, – пожал он плечами.

– А именно где?

– Снял квартиру.

– Хорошо. Допустим, ты снял себе квартиру. А на что ты жить собирался? Есть, одеваться и прочее? На что? На то золото, что ты взял? Ведь именно для этого ты пошёл туда?

– Так вам золото нужно? – обозлился Миша. – Так бы и сказали, а то про жизнь заговорили. Я уже давно понял, что моя жизнь интересует только меня и больше никого. Нет у меня ничего. И точка.

Сиверцев понял, что переборщил. Миша мог замкнуться уже навсегда, а это не входило в его планы.

– Да нет, я хотел узнать, на что ты собирался жить. Работать?

– Почему бы нет?

– Но тебя никуда не возьмут. По возрасту. Да и делать ты ничего не умеешь.

– Тогда пошёл бы учиться, – неуверенно сказал Миша.

– Тоже хорошо, за учёбу денег не платят. А пропитание?

– Я бы нашёл выход, – сказал Миша и тут же спросил. – Так вы меня отпускаете?

– Почему ты так решил?

– Сами сказали, что малолеток у вас не судят. Или что?

– Не судят. Это ты в точку попал. Я направлю тебя в детский дом. Это единственное, что можно сделать. Там кормят, учат и воспитывают.

– Это тюрьма? – спросил Миша.

– Нет, не тюрьма, – ответил Сиверцев. – Ты что, бежать собрался? Только честно.

Миша посмотрел в окно, потом на милиционера и усмехнулся.

– Не понравится, обязательно убегу.

– Спасибо, что честно ответил. Но хочу тебе сказать, что бежать, в общем-то, некуда. Если только снова под мост. Но это временно. Тебя непременно поймают. И это если повезёт. Если жив останешься. Это я тебе тоже честно говорю. Так что время у тебя подумать ещё будет предостаточно.

Глава 8.

Колония.

В детский дом где-то на окраине Москвы они прибыли уже на следующий день. Мишу привезли на машине. Сопровождал его Колесников. За всю дорогу он не произнёс ни слова. Миша тоже не был настроен на разговоры. Да и о чём ему можно было разговаривать с милиционером? Бывшим рабочим. Ни о чём. Приют располагался в старой усадьбе, похожей на усадьбу Тарковых. Единственно, там не было озера. Вокруг дома росло несколько чахлых яблонь и пара берёз. Вот и всё украшение. Вдалеке была видна деревенька. Ничего примечательного. Дом окружал новый стальной забор. Миша прикинул его высоту. Не перелезть, но при желании удрать можно.

В приюте в это время шли занятия. Во дворе шаркал потрёпанной метлой одинокий дворник. Он и открыл ворота. Машина въехала во двор и остановилась напротив высокой парадной лестницы. Когда-то, совсем недавно к этой лестнице подъезжали состоятельные господа. Пьяненькие и нарядные. А теперь здесь бегала босоногая шантрапа, и иногда подвозили со всей округи малолетних урок. Из дверей вышел человек в полувоенной форме. Суровый и сильный на вид. Средних лет. Голова человека была выбрита начисто, как и лицо. Кем он был до революции, трудно было сказать, но не рабочим, это точно.

– Здравствуйте, Назар Григорьевич, – поздоровался с лысым Рома. – Вот его документы. В остальном мы вас предупредили. Всего хорошего.

Рома сел в машину, даже не глянув на Мишу, и укатил обратно в Москву. Миша хмуро посмотрел вслед Колесникову.

– Здравствуйте, молодой человек, – обратился лысый к Мише. – Я являюсь заведующим детского дома, где вы будите жить и учиться.

Миша повернулся к заведующему.

– Здравствуйте, Назар Григорьевич. Позвольте представится. Князь Тарков Михаил Иванович. К вашим услугам, – Миша картинно шаркнул ногой.

Назар Григорьевич внимательно выслушал Мишу и на его вызывающее поведение не обратил ни малейшего внимания. Он ещё не таких речей выслушивал от своих питомцев, поэтому не удивился. Тем более что из Москвы его уже известили о необычном воспитаннике с трудным характером.

– Прекрасно, – сказал заведующий. – Прошу за мной ваше сиятельство в апартаменты. Слуг у нас нет, так что уж простите меня грешного.

Миша оценил поведение заведующего и понял, что если ему и будет здесь непросто, то непросто с умным человеком, а это, как он считал, уже неплохо. Дураков он и на дух не переносил. Хотя сейчас о дальнейшей жизни в приюте он и вовсе не думал. Пару дней отсидеться, пока всё не уляжется. Это максимум, на что Миша рассчитывал. А пару дней он уж как-нибудь протерпит.

Процедуры с мытьём, одеванием и прочими необходимыми мероприятиями Миша перенёс более чем стойко. Сейчас его волновало больше всего общество усадьбы. Пока он ни одного воспитанника не видел и не слышал.

– Идёмте, Миша. Я представлю вас вашим товарищам, – приняв Мишу на выходе из канцелярии, сказал заведующий. – Вы какой класс закончили?

– Я учился в лицее.

– О, тогда вы профессор среди наших оболтусов. Ваше место в старших классах. Впрочем, мы уже пришли.

Заведующий открыл дверь и вошёл в класс. Миша вошёл следом. Помещение было просторное с огромными окнами. За самодельными партами сидело с десяток учеников разного возраста. От Мишиных ровесников и старше. У доски стояла молодая высокая учительница. При появлении заведующего дети встали, а учительница оборвала на полуслове урок и повернулась к вошедшим.

– Здравствуйте, дети, – поздоровался Назар Григорьевич. – Представляю вам нового ученика. Зовут его Тарков Миша. Надеюсь, вы подружитесь. Лариса Владимировна, определите новенького и продолжайте занятие. Прошу вас.

Назар Григорьевич вышел и класс, словно по команде "вольно", тут же с треском уселся за парты, не спуская глаз с новенького, словно удав с потенциальной жертвы. Этому безжалостному убийце тоже было необходимо вначале оценить несчастного, а уж потом нападать. В противном случае охотник сам мог превратиться в жертву. Таков закон жизни у населяющих планету тварей, к коим, к сожалению, относиться и человек. Учительница, не теряя напрасно время, усадила Мишу за свободную парту и продолжила прерванный урок. Это была математика. Что говорила учительница, Миша не слушал. Он как сел, так сразу отвернулся к окну, благо место было почти вплотную к подоконнику, да так и просидел до конца урока, созерцая качающиеся на ветру берёзы. После звонка Лариса Владимировна моментально покинула класс. Мишу тут же обступили воспитанники. Рядом сел пухлый парнишка, сплошь покрытый веснушками с всклоченными рыжими волосами. Возраст парнишки был, по всей видимости, приблизительно Мишин. Выражение лица наглое, злое.

– Главарь, – понял Миша. – Ну что же, будем знакомиться.

– Новенький? – спросил рыжий.

– А что, так непонятно? – нагло ответил Миша.

– Нет, не понятно, – сдвинул брови рыжий. – Где взяли?

– В берлоге, – не растерялся Миша. – Козыря завалили, а я уйти не успел. Собаки ходы перекрыли.

– Кого? – не понял рыжий. – Какого Козыря?

– Ты чего, Решето, про Козыря не слышал? – толкнул его парнишка поменьше ростом и возрастом. – Это же урка с посёлка. Законник. Про него много звонили. Фартовый вор. Сейфы бомбил, как орехи щёлкал. Так чего, нет больше Козыря? Жаль.

– Нет. Пара дырок и к четям на сковородку, – ответил Миша.

– А ты там чего делал? – не поверил Решето. – Чую, братва, он нам тут горбатого лепит. А ты, Крыса лучше помолчи. Не суйся, покуда я говорю.

– Не веришь, дело твоё, – откинулся на спинку парты Миша. – Я с ними в карты играл.

– И что? – не стерпел Крыса.

Решето резко повернулся, но Крыса уже предусмотрительно нырнул под парту.

– Выиграл, – ответил Миша.

– Ты что, шулер?

– Шулер.

Решето подумал немного и достал из кармана замусоленную колоду карт.

– Слабо, в очко со мной сыграть?

– Сдавай, – согласился Миша.

– На что играем? – тасуя колоду, спросил Решето.

– На власть, – жёстко сказал Миша.

Решето замер и уставился на Мишу. Даже рот открыл.

– Выиграешь, я под тобой ходить буду, нет, ты власть сдашь. И поддувало закрой, ворона залетит, – пояснил Миша.

Решето машинально закрыл рот и обвёл ребят сердитым взглядом.

– Видали, чего шкет захотел? Власти. А вот это видел? – Решето резко выбросил прямо к Мишиному лицу внушительный кукиш. Миша зло усмехнулся и, схватив руку главаря, рванул её в сторону и вверх. Решето взвыл от дикой боли и неслыханной наглости.

– Сука легавая! Бей фармазона!

Как ни пытался Миша сопротивляться, но с такой отчаянной ватагой он справиться не смог. Били вчерашние беспризорники жестоко. Пинали ногами, утюжили кулаками. Шум поднялся большой. Орали все. Спасла Мишу Лариса Владимировна. Она одним махом раскидала шантрапу в сторону. Беснующего Решето оттащила за ногу. Тот отчаянно лягался и скрёб пол ногтями. Он вошёл в раж и остановить его было не так-то просто. Учительнице пришлось его вытягивать в коридор и держать до прихода мужчин. Прибежал заведующий и, мельком глянув на беснующегося Решето, вошёл в класс. Миша к тому времени без чувств лежал на полу и ничего уже не слышал.

Очнулся он в небольшой светлой комнатке на кровати. С трудом разлепил глаза. Один глаз открылся лишь наполовину. Болело всё тело, голова, лицо. Перед глазами без конца плавали радужные круги. Миша хотел привстать, но не смог и лишь мучительно застонал. Страшно хотелось пить. Миша облизал сухие распухшие губы. Хлопнула дверь.

– Очнулся? То уже неплохо, – услышал он женский голос и перед его глазами замаячил белый халат.

– Пить, – попросил Миша.

Звякнула кружка, и Миша почувствовал, как в рот полилась вода. Он поперхнулся и натужно закашлял. В груди словно бомба взорвалась. Он снова потерял сознание.

– Ну что, живой? – в комнату вошёл заведующий.

– Удивительно, но живой, – ответила врач приюта, Роза Львовна. – После таких травм редко кто выживает, а этот ничего, в себя приходил. Правда, ненадолго.

– Я прошу вас не докладывать наверх, Роза Львовна. К нашему дому и без того много внимания со стороны милиции, комиссии, а помощи чуть. Мальчика привезли особо, просили контролировать каждый его шаг. Даже сотрудника прислали. Он сам доложит, что посчитает нужным.

– Его по-хорошему необходимо в город отправить, но, боюсь, не довезём.

– Последствия могут остаться?

– Могут. Но организм молодой. Думаю, он справится.

Назар Григорьевич ещё раз посмотрел на Мишу и вышел. Доктор осталась.

Миша болел долго. Месяц не вставал с кровати, боль в груди не проходила. Миша терпел. Терпел молча. Роза Львовна вначале пыталась поговорить с ним, но Миша каждый раз закрывал глаза и не отвечал на вопросы. Приходил заведующий, но и с ним он не разговаривал. В конце концов, его оставили в покое. Ещё через месяц Миша стал понемногу вставать. Боли в груди уже не так мучили его. Держась за спинку кровати, он подходил к окну и смотрел на мир. Там уже вовсю хозяйничала осень. Листья на деревьях скукожились, пожелтели и стали жёлтым ковром устилать двор. Дворник несколько раз в день гонял их из угла в угол, сжигая в старой бочке. Воспитанники по вечерам тоже выходили во двор на прогулку под присмотром воспитателей. Миша каждый день видел шпану, которая так жестоко избила его. Не хватало только главаря. Решето не появлялся. Миша не боялся их. Он их ненавидел, и ненависть с каждым днём только усиливалась в нём. Всеми днями мечтал о том, как будет мстить, как эти плебеи будут у него в ногах валяться и просить прощения, а он их прощать не будет.

– Мне бы только поправиться, – думал он. – Сбежать отсюда можно. Доберусь до саквояжа, там револьвер. Вот тогда и посмотрим, как вы запоёте. Первого главаря застрелю. Я из него настоящее решето сделаю.

Так прошёл ещё месяц. Миша уже почти полностью поправился и мог обходиться без посторонней помощи. Во дворе лежал первый снег, и дворник сменил метлу на лопату. В усадьбе усердно топили печи. Дрова таскали сами воспитанники под присмотром учителей.

Настало утро, когда в комнату вошёл заведующий с незнакомым человеком. Незнакомец взял стул, и присел возле кровати.

– Знакомьтесь, Миша, это Василий Петрович. У него к вам есть несколько вопросов. – Сказал Назар Григорьевич и вышел.

– Здравствуйте, Миша, – поздоровался Василий Петрович. – Я сотрудник уголовного розыска. Вопросы у меня к вам по делу о пропавшем золоте.

– Я ничего не знаю, – буркнул Миша и по привычке закрыл глаза.

– Вполне допускаю, – согласился Василий Петрович. – Но мне не нужно доказывать, что вы его не брали. Я уверен, что это не так. Вы помните вашего знакомого Юру? Кличка Вьюн.

Миша промолчал, но глаза открыл.

– Вижу, что помните. Ведь это он вас привёл в дом Козыря. Юра сейчас у нас. Он выжил после той перестрелки.

Миша никак не отреагировал, но лицо его побледнело. Василий Петрович заметил это.

– Хорошо держится, – подумал он. – Не зря меня Сиверцев предупреждал.

– Юру мы посадим, это не вопрос, – продолжил Василий Петрович. – Дело тут в другом. Он пока не знает, что золото пропало. Думает, что мы его забрали. Пока так думает. А если он узнает, что оно исчезло, а выжили только он и вы? Как вы думаете, Миша, где Юра будет искать золото? Ведь он когда-то выйдет на свободу, а может, и сбежит. Допустим, прямо с этапа. Найти вас ему не составит труда, а дальше дело техники. У него вы молчать не будите. Да и разговаривать такие как он не любят. Даже если вы отдадите ему золото, он убьёт вас. Так что выбирайте, пока есть из чего.

Василий Петрович замолчал. Он не сводил с Миши своих прищуренных глаз, стараясь понять, что происходит с этим взрослым ребёнком. По-другому думать о нём он не мог. Он ждал, а Миша молчал.

– Ну, что же, разговора у нас, к сожалению, не получилось, – Василий Петрович поднялся со стула. – Вы думайте, господин Тарков, пока есть время. Я ещё навещу вас, до свидания.

В класс Миша вернулся вскоре после отъезда сыщика. Вошёл и спокойно сел на своё место. Класс затих. Все участники драки присутствовали на уроке. Даже Решето сидел, как ни в чём не бывало, и с весёлым прищуром рассматривал новенького. Следом за Мишей вошёл пожилой учитель географии и с ходу, даже не поздоровавшись, начал рассказывать об Африке, количестве пустынь и гор, озёр и рек. Миша слушал, а мысли его были далеко.

– Махнуть бы в эту самую Африку. Вот раздолье, – мечтал он. – Сиди себе под пальмой и ешь ананасы. Надоели ананасы, жуй бананы. Как Робинзон. Круглый год без штанов ходить можно. Красота. Скучно станет, заведёшь попугая, болтать с ним будешь или какую-нибудь Пятницу поймаешь.

– Дуров! – неожиданно рявкнул учитель, оторвав Мишу от радужной мечты. – Что у тебя там? Покажи.

– Ничего, Герман Робертович, – нагло ответил Дуров, сидевший рядом с Решетом. – Вам показалось. Зуб даю.

Лицо учителя перекосилось от злости. Только что добродушный старичок, рассказывающий о пампасах, в один момент превратился в злобного тролля. Он рванул по проходу между парт и, отбросив в сторону балбеса Дурова, достал из парты дохлую ворону.

– Это что?! – заорал он, брезгливо держа за тонкие лапы несчастную птицу. – Вон из класса!!! Немедленно!

Дуров нагло усмехнулся и вышел, громко хлопнув дверью. Со стены посыпалась штукатурка. Учитель внимательно проследил за ним, прошёл к окну и выбросил в форточку ворону. Со двора тут же раздался крик дворника:

– Так вашу растак! Сейчас главному доложу, всех в карцер закатаю!

Но, подняв голову и увидев там учителя, дворник опешил и замолчал, а учитель вернулся на своё место и, как ни в чём не бывало, продолжил урок. Раздался звонок. Старик исчез вместе с его последними переливами, как его и вовсе не было. Миша остался один на один со своими врагами. Первым нарушил тишину Решето.

– Ну как, не сдох ещё? – нагло заявил он. – По твоей милости в карцер угодил. Сука легавая.

– Сам ты легавый, – парировал Миша, приготовившись к новой драке. – Соссал в карты перекинутся, так и скажи.

– Кто, я?! – Решето уже привстал, чтобы врезать этому наглому сверх меры барчуку, но вовремя опомнился и сел. – Скажи мерси легавым, что тебя пасут, а то бы отправил тебя к твоему Козырю на пару чертей обыгрывать.

Он достал всё ту же колоду и кинул её на парту.

– Покажь, что можешь, – сказал он.

Миша даже не пошевелился.