- -
- 100%
- +
Пролог
– Не подходите, – говорю я и не узнаю свой голос. Он больше не дрожит.
Он тоже это почувствовал и остановился. Тянет ко мне руки, одновременно меняя выражение лица: с холодного и сосредоточенного на доброжелательно-заискивающее. Так смотрят на капризного ребеночка, схватившего опасную игрушку. Так и есть: я держу оружие.
– Поговорим как разумные люди, – увещевающий тон и через секунду бросок вперед. Мужчина на полу успевает вытянуть ногу, и он не успевает меня схватить. Мой палец жмет на спусковой крючок. Отдача едва не отрывает руку. Я попала в цель: он вскрикивает и мешком валится на ковер.
В зеркале я вижу свое отражение. Кто эта женщина с твердо сжатыми губами и холодным взглядом? Ее руки не дрожат. Она ничего не чувствует. Разве что грохот выстрела, отдающийся в голове.
Он лежит на паркете, и темное, вязкое озеро медленно ползет из-за его спины к ножке дивана. Он шепчет:
– Помоги… Вызови скорую…
Потом он умолкает и замирает. Я смотрю на него без страха, с любопытством. Наверно, я должна что-то чувствовать – ужас, отчаяние, отвращение или торжество. Как подобает ситуации. Но внутри меня пустота, а слышу я только тишину. Пустота и тишина, окончательные и бесповоротные.
Лужа крови течет к моим туфлям, отступаю, чтобы не запачкать их. Кожаные зимние кроссовки, его подарок. Часть моего сценического костюма. Но сейчас конец фильма, и мне пора уходить. Я наконец свободна. Осталось переодеться, снять грим и уйти.
Я неторопливо иду в ванную, умываюсь и мою руки. Протираю полотенцем ручку входной двери, забираю пистолет и кассету с записью. Больше ничего. Заглядываю в гардероб, выбираю мужскую куртку с капюшоном и темную шапку-бини. Заправляю под нее волосы.
Перед тем как уйти, бросаю в комнату последний взгляд и вдыхаю ее запахи. Моя свобода пахнет не морем, не ветром. Она пахнет пороховой гарью, мылом и дорогим коньяком. Когда он бросился ко мне, чтобы схватить, рюмка упала со стола, расплескав коньяк.
Второй мужчина лежит на том же ковре. Он спас мне жизнь. Тот, кого я убила, пытался сначала прикончить его, а потом меня. Но что-то пошло не так. Мы победили. Я говорю ему:
– Я позову кого-нибудь. Сейчас.
Последний взгляд в зеркало на эту новую женщину. Она свободна от него и от себя. Ее прежняя личность умерла благодаря тому, кого она застрелила. Мертва она и в глазах закона. У нее новое имя, и она будет жить свою новую, лучшую жизнь.
Я выхожу из комнаты, надеваю перчатки и открываю входную дверь, собираясь уходить. Второй мужчина затихает. Надо ему помочь. Я оставляю дверь открытой настежь, выхожу в подъезд и иду к лифту. Звуки выстрелов должны были перебудить соседей, но для верности я набираю в легкие побольше воздуха и кричу изо всех сил: «Помогите! Пожар!». Сажусь в лифт и еду вниз.
Влажный воздух тоже пахнет свободой. Кукла сорвалась с веревочек и убежала в ночь.
Я в черной куртке, накинув капюшон, растворяюсь в темноте, как призрак. А позади, в роскошной квартире с видом на Неву, остаются двое мужчин: один мертвый, другой – на грани. Это больше не мое дело.
Глава 1
Кира Марковна возвращалась домой, переполненная чувствами. За окном такси мелькали огни ночного города, которые она почти не замечала раньше. Но теперь в ее душе впервые за долгое время играла музыка. Она чувствовала себя моложе лет на 20, а то и на все 30. «И может быть, на мой закат печальный блеснет любовь улыбкою прощальной», – вертелось в голове. Кира была женщиной ироничной и не склонной к восторгам, но все же чувство грело, разливалось теплом по венам, горячило прохладную кровь. Впервые за много лет у нее было самое настоящее свидание. Она, примерная жена чуть за пятьдесят, приняла ухаживания мужчины на 20 лет моложе ее.
Они были в кинотеатре на вечернем сеансе (идею похода в театр Кира не поддержала, боясь встретить знакомых). Как в юности, держались за руки, целовались и ласкали друг друга, как подростки. Он жил неподалеку и уговаривал Киру отправиться после сеанса прямиком к нему. Но это был бы перебор. Ей нравилось внимание Артура, нравилось быть желанной. В ее браке все это осталось в далеком прошлом. Они с мужем Ленечкой не ссорились, обсуждали текущие проблемы, обменивались мнениями, но настоящая близость ушла. Больше они не смеялись вместе, забыли, как понимать друг друга с полуслова. Она уже забыла, когда они вместе куда-то ходили, кроме как на дни рождения немногих близких друзей и родных.
Но останься она до утра в квартире Артура (а так бы и вышло, можно не сомневаться), Ленечка бы это точно заметил. Или нет? Может, он и недельного ее отсутствия не заметил бы? Его глаз замылился за годы брака, их прошлое счастье ушло.
– Приехали, – сказал таксист, остановив машину у подъезда.
Улица была пустой, свет в окнах жилого комплекса почти не горел. Кто-то уже спал, кто-то предавался пятничному разгулу. Расплатившись, она вошла в подъезд и поздоровалась с консьержем Борей, дремавшим вполглаза, как кот. Он мигом проснулся (если вообще спал) и тепло улыбнулся.
– Борь, я совсем забыла про рецепт. Завтра с утра, хорошо?
– Не беспокойтесь, Кира Марковна, я могу и в клинику зайти.
– Ну вот еще. Зачем ходить, когда мы тут рядом? Забыла, что сегодня твоя вахта. Ладно, до завтра.
– Спасибо. Спокойной ночи, Кира Марковна.
Боре было за сорок. Несколько лет он был кириным пациентом – тяжелый алкоголик, которого считали безнадежным. Пьянка, как корова языком, слизнула все, что у него было: работу, семью, квартиру, друзей… ну и так далее. Ни о чем потерянном он не переживал, хоть и испытывал некоторые неудобства. Кира наткнулась на него возле Московского вокзала, возвращаясь с дачи, где он спал в каком-то дворе на Лиговском проспекте, растолкала, вызвала такси и доставила в клинику. Он не особо сопротивлялся. Сначала Боря просто отъедался и спал, потом проявил беспокойство и попытался уйти: организм требовал алкоголя. Кира уговорила его остаться на месяц и попробовать новое лечение. То ли под воздействием лекарства, то ли под влиянием Киры Боря перестал рваться наружу, где никто его не ждал.
Документы при нем были. Паспорт, пенсионное удостоверение и военный билет. Из них следовало, что Боря военный пенсионер, несмотря на относительно молодой возраст, что долго был прописан в ведомственной квартире, из которой не так давно был выписан – видимо, в связи с увольнением. Было несколько временных регистраций – должно быть, снимал комнату или кто-то пускал его к себе.
Кира понимала, что вылечить его только для того, чтобы вернуть на улицу, глупо и жестоко. С тем же успехом она могла оставить Борю валяться на лавочке и пройти мимо. Она пристроила Борю консьержем: в их жилой комплекс как раз требовался консьерж-мужчина, который и за порядком присмотрит, и по хозяйству, и за лифтами, и тревогу поднимет в случае чего. Спал он в комнатке консьержей, а кроме того, ему выделили небольшую каморку, дополнительно оформив дворником. Боря уважал Киру – может, понимал, что она его спасла. По крайней мере, ей хотелось так думать. Но что-то в глубине его карих глаз, всегда смотревших на нее с теплотой, говорило, что он принял ее помощь, как принял бы все, что поднесет ему судьба. Что на самом деле ему совершенно все равно, умрет он у вокзала или поживет еще в каморке дворника. Он почти ничего не рассказывал о себе. Но таблетки, прописанные Кирой, принимал регулярно, и пьяным она его больше не видела. Еще бы: она испробовала на нем инновационный метод лечения, когда не сработали все остальные. Если он продержится еще год-другой, можно будет писать научную статью.
Квартира встретила ее темнотой: видимо, муж уже спал. Киру это вполне устраивало, тем более спальни у них давно уже были отдельные.
Наскоро перекусив на кухне, она отправилась в душ и легла в постель голой, как делала это с юности. Шампанское, выпитое в буфете кинотеатра, почти выветрилось. Она попыталась представить рядом с собой Артура, его молодое тело, которое еще нескоро состарится. Неужели она поддастся поздней страсти, в омут с головой? А почему бы и нет? Возможно, тогда Ленечка посмотрит на нее другими глазами? Говорят, ревность освежает чувства. Но в глубине души Кира понимала: рефлекс павловской собаки, может, в муже и сработает, но все, что было между ними, умерло слишком давно, чтобы воскреснуть.
Кира была почти уверена, что муж ей изменяет. Наверно, ничего серьезного: просто при его профессии возможностей хоть отбавляй. Мужчине за пятьдесят надо подтверждать мужскую состоятельность, и непременно на стороне. Потом этот период пройдет, муж успокоится, и все войдет в свою колею. По крайней мере, так ей казалось. Женщины тянулись к нему, к ее Ленечке. Мягкий голос, доброе лицо, очки и золотые руки. Настоящий доктор Айболит. А уж если ты пластический хирург и вокруг тебя постоянно вьются дамы всех возрастов и сословий… В их глазах он бог, создатель их новой внешности, а значит, и новой судьбы. Проводник в лучшую жизнь. Когда он только пошел в пластическую хирургию из челюстно-лицевой, ему не хватало уверенности. Кира подбадривала его, говорила: ты даришь им другую жизнь, лучшую – дай им ненавязчиво это понять. Тогда Ленечка нуждался в ее поддержке, а женщине важно чувствовать себя нужной. Наверно, переборщила с этим, и теперь он смотрит на нее как на мамашу или сестру.
Их любовные игры, когда-то дававшие столько радости, примерно с год прекратились вообще. Да что там секс – Кира забыла, когда муж ее просто мимоходом обнимал или чмокал в щечку перед уходом. Он разговаривал с ней доброжелательно, но рассеянно, полностью уйдя в собственный мир, куда ей не было ходу. Другая женщина? Или он скрывает от нее что-то еще?
Кире вдруг показалось, что в квартире душно. Она вышла на балкон и открыла окно, едва не споткнувшись о складной пластиковый контейнер, который Леня притащил из клиники. «Для рыб, – сказал он. – Для каких-то особых рыб, которым нужна невская вода». Она удивилась: какие рыбы могут жить в невской воде? Крошечные карасики? Контейнер стоял уже неделю, пахло от него сыростью и чем-то чужим. Кира поморщилась и вернулась в комнату.
Кира до встречи с Артуром была верной женой. Работа Киры была сплошной прозой: ее пациентами были алкоголики и наркоманы, которые нуждались в медицинской помощи. Их не интересовали женщины вообще и Кира в частности. У них была другая страсть, и Кира это знала. Она тоже пыталась давать им новую жизнь, и радовалась от души, когда это получалось. И хотя пациенты у нее были самые разные, из всех мыслимых сословий и слоев, и некоторые пытались с ней заигрывать, она знала, что это несерьезно.
Кира любила семью. Мужа, до поры до времени, их дом, который они создавали вместе. Их общую жизнь. Правда, у них не было общих детей. Ленечка был вторым ее мужем. Лера, дочь от первого скоропалительного брака, отделилась от них еще в 14 лет, съехала к деду с бабушкой. Сейчас она вполне самостоятельная, к матери относится с легкой прохладцей и навещает их только на дни рождения. Скорее всего, роман матери на стороне ее не очень огорчит, а возможно, даже обрадует. Скорее всего, Лера просто пожмет плечами. Ей не нравился новый муж матери, да и он не слишком жаловал падчерицу.
Время от времени она вспоминала, что даже толком не знает, кто этот Артур. Дней десять назад он подсел к ней в кофейне, куда она часто заглядывала после работы ради прекрасного кофе.
…Он присел за ее стол, не спросив разрешения, поставил на него свою чашку и открыл потрепанный скетчбук. Развернув его, он подтолкнул альбом к Кире. Сбитая с толку, она не сразу поняла, что от нее требуется, пока не взглянула на бумагу. На нее смотрел ее портрет, набросанный акриловыми маркерами. Она за столиком поднесла чашку к губам, выражение лица – усталое и слегка насмешливое. Сходство было впечатляющим. Кира растерянно спросила:
– Это… я? – Довольно глупо, ведь это было очевидно. – Ну да, я. Как вы это… Когда вы успели?
– Да прямо здесь и успел. Вы пьете уже вторую чашку, времени хватило. Нравится?
Кира молча подняла большой палец вверх.
– Почему я? – удивилась Кира.
– А почему нет? – он пожал плечами. – Лицо-то интересное.
Это было сказано будничным тоном, как говорят: «Время-то позднее», «погода-то дождливая». Констатация факта.
– Артур, – сказал он, протягивая руку.
– Кира, – отозвалась она.
Внешность Артура можно было бы назвать безупречной, если бы не сломанный нос, который сросся криво, и смешно оттопыренные уши. Синие глаза и темные волнистые волосы, слегка похож на Габриэля Бирна. Когда они встали из-за столика, обнаружилось, что он намного выше ее, и фигура что надо.
Так они и стали встречаться. Гуляли по городу, заглядывали в кафе. Он рассказывал, что в его работе нет ничего интересного, но она хорошо оплачивается и оставляет свободное время для «художеств», как он выражался. У него есть свои страницы в разных сетях, где он постит свои картинки, но комментарии читать давно перестал. Иногда ему заказывают портреты или обложки для книг. Он часто говорил Кире, что с удовольствием нарисовал бы ее портрет маслом. Ну или акрилом.
На третьей встрече Кира сказала, перейдя на ты:
– Все медики бесстыжие. И я, как медик, спрошу прямо: чего ты хочешь от женщины в годах?
– Тебя, конечно, – ответил Артур своим будничным тоном, будто его спросили, какое вино он предпочитает. – Пойдем-ка ко мне.
Его маленькая квартира была чистой и уютной. В ней чувствовался армейский порядок, но не женская рука, и это Киру радовало – непонятно почему. Ведь не строит же она, в самом деле, планов на будущее с человеком лет на 20 моложе ее. Пусть он останется приключением на склоне лет. Они не говорили ни о прошлом, ни о будущем: только здесь и сейчас. С ним она чувствует себя как в двадцать, а «остальное стоит полкопейки».
На работе заметили перемены.
– Ты прямо светишься, – сказала ей подруга Тома. – Любовник? Чего краснеешь? Ага, в точку! Кто он? – Она помрачнела. – Надеюсь, не наш пациент?
– Боже упаси. Молодой художник, познакомились в кафе.
– Насколько молодой?
– Лет тридцать-сорок.
Тома заулыбалась.
– То, что надо. Тебя он преобразил, выглядишь – просто пушка! Полный апгрейд… Твой Ленечка заметил, как ты цветешь?
Вопрос почему-то испортил Кире настроение. Ленечке было все равно. В глубине души у нее теплилась надежда, что муж начнет ревновать и поймет, как был глуп, когда не замечал ее. А теперь у него соперник лет эдак на 20 моложе. Произойдет бурное объяснение, возможно, какая-нибудь сцена с криками и скрежетом зубовным – а потом все у них пойдет как прежде. Сколько фильмов об этом снято? Но пока что ничего подобного не происходило.
Кира вздохнула.
– Ничего он не заметил. Он не заметит, даже если я приду домой через неделю, с побритой головой, босиком и в пальто наизнанку.
От Томы не укрылась нотка боли в голосе Киры.
– Ну что ты, подруга? Наслаждайся моментом и забудь обо всем. Только не теряй голову.
Вскоре Кира должна была уйти в отпуск. Она думала, что встречаться с Артуром в отпуске будет сложнее: на работе можно задержаться или поменяться сменами. Если ее целый день не будет дома, когда она в отпуске, муж спросит хотя бы из любопытства, где она была. И придется что-то врать, чего она не любила и не умела. А спросит ли? В глазах мужа она пустое место, и с любовником, и без.
Узнав об отпуске, Артур сказал:
– Может, съездим куда-нибудь вместе? На Балканы, а? В Албанию, там Адриатика. В Болгарию…
Взгляд его затуманился. Кира поняла: он уже представил, как упругая соленая вода плещется у самых его ног.
Кира давно не была за границей. Идея о поездке ей понравилась. Смена обстановки, не придется прятаться от знакомых…
– В целом поддерживаю, – задумчиво сказала она. – Но туда нужны визы. И у меня истек загранпаспорт.
– Так поторопись. Оформи биометрический, сейчас с пятилетним могут быть проблемы.
– А у тебя-то самого с паспортом все в порядке?
– В полном. – Он улыбнулся. – Как оформишь, возьмем билеты. Я пока посмотрю отели.
Кира представила себя у моря с Артуром. До чего странно: ей проще попасть на море с красавчиком почти вдвое моложе ее, чем с собственным мужем. Надо поставить его в известность за несколько дней до отъезда. Или просто оставить записку – «Уехала в отпуск, не жди», или типа того. Как он отреагирует – рассердится, удивится, обрадуется? Пожмет плечами? Да какая теперь разница…
Отношение Киры к Лене изменилось, когда она случайно обнаружила у него в ноутбуке письмо. Это было за несколько месяцев до встречи с Артуром.
Как-то раз Леня ушел, оставив крышку ноутбука открытой. Кира дотронулась до нее, чтобы закрыть, и компьютер ожил. На экране висел текст письма на английском – от клиники пластической хирургии в Лондоне.
«Дорогой сэр,
Рады вам сообщить, что ваша кандидатура на позицию хирурга одобрена главным врачом клиники и вашими коллегами. Мы готовы предложить вам годовой оклад в 300 тыс. фунтов и оплачиваемое жилье для вас и членов вашей семьи с начала следующего года. Сообщите нам, пожалуйста, состав семьи и пришлите их отсканированные документы, чтобы мы могли оформить приглашение и визу».
Первой реакцией Киры была радость. Клиника в Лондоне – это другой уровень, следующая ступень в карьере, да еще какая! Даже если он заключит контракт на год и потом не продлит, здесь с таким опытом его возьмут в любую клинику. Или он заработает в Лондоне и откроет собственную клинику в Питере. А может, и она пройдет какие-нибудь курсы повышения квалификации и сможет поработать в английской медицине? Это снова их сблизит: два иностранца в чужой стране, с общими проблемами и целями, как давным-давно, когда их роман только начинался.
Кира совсем было замечталась, когда увидела, что письмо из лондонской клиники не было первым. Вверху во входящих она увидела еще четыре письма, первое из которых он получил еще год назад. Почему Леня ничего ей не сказал? Не планирует брать ее с собой? «Не планирует, вот именно, – хихикнув, сообщил ей внутренний голос. – Он планирует уйти по-английски, в буквальном смысле. В Лондон».
Кира плотно сжала губы. Ладно. Она не будет устраивать сцен, даст ему время сообщить ей потрясающую новость. Будет наблюдать. Она лихорадочно рылась в его почтовом ящике, из которого он забыл выйти – когда еще представится такая возможность? Ей даже не было неловко. Ничего особенного она не нашла: письма старых друзей, письма от нее, поздравления с праздниками, какие-то письма с вложениями с работы… Она залезла в учетную запись и увидела, что у ее Ленечки есть вторая почта, резервный адрес на случай взлома. Кира попробовала войти во второй ящик – ничего не вышло. Она набирала буквы и даты в разных комбинациях, пытаясь подобрать к нему пароль, – день рождения, номер паспорта, имена, любимые словечки. Это ничего не дало. Кира выключила ноутбук. Леня не должен знать, что она рылась в его почте и видела письмо.
После этого ничего не происходило. Леня, ее муж, тихий ласковый увалень с добрыми глазами, если и не изменяет ей, то ведет жизнь, о которой Кира ничего не знает. Но она попытается узнать. Может, просто спросить его? Сказать, что она случайно увидела письмо, изобразить радость, поинтересоваться, почему он так долго молчал? Тогда он вынужден будет взять ее с собой. Но что-то мешало ей это сделать. Кира думала, не проследить ли за мужем, чтобы понять, что именно он скрывает. Она отмела и эту идею: уже полгода, как секс между ними практически прекратился. Он мягко отстранялся, когда Кира пыталась его обнять, а в кровати бубнил, что устал на работе и хочет спать. Зачем убеждаться в том, что и так очевидно? А потом появился Артур.
Незадолго до встречи с Артуром Кира не выдержала. Она приперла Леню к стенке, напрямую спросив о Лондонской клинике. Обычно спокойный, увалень Леня побелел от гнева.
– Ты рылась в моей почте? – спросил он.
– Ты скрыл от меня, что едешь в Лондон? Меня, как понимаю, брать с собой не собирался? Ну так у меня для тебя новость: я еду с тобой.
– Я еду один, – медленно сказал он. – И да, тебя с собой я брать не собираюсь. Это не обсуждается. Хотел уйти по-английски, но ты полезла в почту. И теперь надо вести бессмысленные разговоры и выяснять отношения, которых нет. Давай просто разведемся – и все.
Кира прищурилась.
– Я еду с тобой, – спокойно сказала она. – Может, и разведемся, да. Где-нибудь через год. В Лондоне. Можешь, конечно, ехать без меня. Но сначала вспомни о своем длинном языке. Ты кое-что мне выболтал, и я молчать не стану.
Это была пустая угроза. Кира не стала бы ему вредить. Ей и Лондон-то не очень был нужен. Просто хотелось дать сдачи. Но она видела, что он испугался, хотя и выскочил из комнаты, хлопнув дверью.
Да, она отправится на Балканы с Артуром. И не только оформит загранпаспорт, но и снимет деньги с их общего с мужем счета. Пусть знает, каково это – понять, что ты совсем не знаешь человека, с которым живешь.
Глава 2
Леонид принимал посетительниц. В основном это были женщины, хотя встречались и мужчины, обычно актеры или модели. Он оперировал два дня, а следующие два дня принимал желающих улучшить свою внешность, а заодно и судьбу. Сам он в улучшение судьбы не очень верил, а поговорку «Не родись красивой» вспоминал постоянно. Конечно, если человек вбил себе в голову, что все его несчастья из-за длинного носа или оттопыренных ушей, то чувствовать себя после пластики он точно будет лучше, несмотря на похудевший кошелек. И многие действительно менялись не только внешне, но и внутренне. Но были и другие пациенты. Спустя год-полтора они приходили с новыми проблемами. Нос идеален, но надо подправить веки (сделать круговую подтяжку, убрать комки Биша и так далее). Там убавить, здесь подправить – и так до бесконечности. Они подсаживались на пластику. Все хотели быть похожими на звезд, но в итоге становились одинаковыми, будто сошедшими с конвейера: пухлые губки, большие глазки, высокие скулы, маленький изящный носик. Прекрасные сестры по пластике. Уму непостижимо, почему они так не хотят быть собой.
Да какая разница? Разве это не его хлеб? В начале своей карьеры пластического хирурга Леонид был настолько наивен, что пытался отговаривать некоторых от операции. Потом понял: не он, так другой хирург, а ему нужна практика. Кроме того, свою работу он любил. И далеко не все его клиентки были пустоголовыми куклами.
Леонид радовался, когда под его рукой исчезали страшные последствия ожогов, автомобильных аварий, огромных невусов, врожденных уродств и травм. Когда из изуродованной оболочки показывалось настоящее лицо человека, о котором не подозревал даже сам этот человек. Когда сходили послеоперационные отеки, такие люди подолгу рассматривали себя в зеркале, не веря своим глазам, привыкая к своему новому обличью. Он знал, что порой это привыкание длится долгие месяцы, будто человек никак не может осознать до конца, что же с ним произошло, не может поверить, что их главное несчастье исчезло.
Леонид ощущал себя добрым волшебником. Этих людей заколдовали, а он смог разрушить злые чары. Правда, не все радовались: кое-кто чувствовал опустошенность. Главное несчастье прочно срослось с их жизнью. Когда мечта сбывалась, и оно вдруг исчезало, некоторые пациенты не понимали, как жить дальше. На этот случай в клинике были два штатных психолога, которые учили людей, как им жить с новым лицом.
– Доктор, так вы согласны? – Перед Леонидом сидела стареющая красавица под шестьдесят. Он уже делал ей подтяжку (весьма удачно), подправил скулы, поработал над веками. Но эликсира вечной молодости у него не было. Шея и руки соответствовали возрасту, как ни крути. Теперь она хотела поработать над ушами – мочки выглядели увядающими, слишком крупными и отвисшими. А какими им быть у женщины на шестом десятке? У его жены Киры они выглядят так же. Интересно, как бы выглядела Кира, поработай он над ней скальпелем? В принципе есть где разгуляться, есть что подправить… да уж.
Он вздохнул.
– Конечно, как я могу вам отказать? Но, по-моему, вы и без того прекрасно выглядите.