После развода. Благодаря тебе

Это было страшно. Для мамы. Я же восприняла все, что тогда случилось, включая группу быстрого реагирования с автоматами, как веселое приключение. Будто я оказалась в одной из его историй, которые он мне рассказывал, когда я подолгу зависала в его кабинете. Там не было жести, конечно, но именно папа научил меня, что незнакомцы — это всегда потенциальная угроза. Он избегал подробностей, но аккуратно рассказывал мне, чем может закончиться чрезмерное доверие к людям, которых ты не знаешь.

Жаль, что он не научил меня, чем может закончиться абсолютное доверие к людям, которых ты знаешь…

Для нас семья всегда была чем-то особенным. Меня воспитывали в любви, и пусть маме иногда бывало очень сложно из-за специфики папиной работы, но они всегда были, как попугаи-неразлучники. Мама могла рассказать отцу абсолютно все, что было у нее на душе. А он обычно хмурый и скупой на разговоры, светился только рядом с ней. Наши друзья Титовы очень похожи на моих родителей, если честно. Ян у Полины тоже вечно молчаливый, спокойный, как в танке, но когда он смотрит на свою жену — там все меняется.

Я думала, что и у нас все меняется. По крайней мере, я видела в глазах Димы счастье, которое длилось вот уже почти пятнадцать лет, а теперь что же?…

Я всегда любила закон и порядок. С самого детства знала, что буду работать в сфере если не в папиной, то хотя бы близко. Он был против, чтобы я шла в органы. В шестнадцать мы сильно поругались, вплоть до того, что я собиралась сбежать из дома и поступить в МВД без его ведома. Мама отговорила. Она объяснила, что папа сильно боится за меня и не хочет, чтобы я тоже страдала, ведь…работа у него, мягко говоря, сложная. И если раньше он старался не рассказывать мне, то теперь мама всем поделилась и напомнила о той ситуации с «плохим дядей». Забавно, как мы видим произошедшее по-разному, да? Ведь нас с мамой чуть не убили…и забавно, что даже это меня в тот момент не остановило. Я не восприняла ее слова серьезно, даже фразу:

«Вот когда у тебя будут свои дети…»

У меня не было своих детей, но было много амбиций и желания тоже быть своего рода супергероем. Я знала, что справлюсь, и была уверена, что меня ничто не сможет остановить. Конечно, я не сбежала из дома в тот год, но лишь из-за того, что понимала: до поступления еще два года, и что я буду делать? Логичным выходом стало "затихариться". А потом все перевернулось с ног на голову...

Так распорядилась судьба, что разговор с мамой был своего рода вещим. Через год, когда я заканчивала десятый класс, в наш дом заехали новые соседи. Я познакомилась с Димой, в которого влюбилась с первого взгляда, а к концу школы перед самыми экзаменами узнала, что беременна.

И вот тогда меня накрыло.

Абсолютно все! Как только я поняла, что внутри меня растет маленькая жизнь, словно тумблер в голове перещелкнуло, и я представила, что «плохой дядя» придет в мой дом, к моему мужу и моему ребенку, а я буду на месте папы почти в беспомощном положении. Ведь это фарт, по большому счету, что мы с мамой отделались всего лишь испугом и парой ссадин. Все могло закончиться очень плохо, а он ничего не мог с этим сделать.

Поэтому о карьере в правоохранительных органах не было больше смысла даже заикаться, и я решила пойти на юрфак. Адвокат — это тоже дело опасное своего рода, и все-таки больше похожее на компромисс. Мне удалось совместить приятное с полезным, но я очень долго не могла определиться с вектором. Адвокат тоже может быть разным: работать в гражданском направлении, по уголовным делам, корпоративный, налоговый…Ладно, последним я быть никогда не хотела — это скука смертная! Я долго перебирала, пока не остановилась на еще одном компромиссе: корпоративный адвокат, который занимается делами большого бизнеса, и у меня неплохо получается! Но…какое-то время я все равно засунула жало в уголовку.

Не знаю…может быть, это у меня в ДНК, а может быть, так как я до ужаса педантична, похоже больше на незакрытый гештальт. Так что, да. Какое-то время я работала в этой сфере, точнее, проходила практику. А еще точнее, папа пристроил меня к одному своему старому другу на пробу. Мол, посмотри, поварись, послушай, а потом принимай решение.

Решение, конечно, было очевидным. Старый друг отца здорово напугал меня своими историями, и я приняла решение, что все-таки эта тема не для меня. Подумать, что с Марком может что-то произойти? Нет, ни за что! И все-таки я хорошо помню некоторые вещи, которые вынесла из той недолгой «пробы пера», так сказать.

А именно навыки, которые я приобрела с той странной «практики», использую сейчас.

Ни в какую командировку я не собираюсь уезжать. Сказать и сделать — разные вещи, но я рада, что у меня получилось так чисто схалтурить, потому что Дима даже не подумал, что это может быть неправдой. Он ласково поцеловал меня, а потом посадил в машину и отправил по долгу службы с чистым сердцем. И, как мне показалось, с большим облегчением.

Чтобы не налажать в деталях, я действительно доехала до Владимира, оставила там свою машину, на которой стоит маячок от страховой. И да, я об этом знаю, хотя уверена, что мой благоверный думает, что нет. Не виню его, женщины редко интересуются такими вещами.

Потом я заселилась в номер, где оставила свои вещи и свой телефон, который Дима тоже мог отслеживать через приложение. Забавно, кстати, следующее. В ту неделю, пока я сходила с ума, я решила заглянуть в это приложение, чего не делаю почти никогда, и вот вам еще одна новость: его геолокация была отключена, а когда он написал мне, что едет домой, снова включена.

Вот так.

Я свою отключать не стала — пусть думает, что самый умный. Пусть. Я написала ему, что очень устала в дороге и сразу лягу спать, а завтра буду на переговорах и, скорее всего, до глубокой ночи не смогу с ним связаться.

Дима ответил:

Любимый

Хорошо, малыш) Сделай их всех! Я тебя люблю ❤️

Мне пришлось соврать, что я тоже, хотя отвечать на сообщение не хотелось вообще. Больше всего на свете мне хотелось схватить его за грудки и трясти, пока не посыпется правда! Но, с другой стороны, именно это я и собираюсь сделать.

Переодеваюсь в удобную одежду. Черный спортивный костюм, кроссовки, никакой косметики. Отставляю туфли-лодочки в сторону, потом убираю свой костюм и открываю чемодан, откуда достаю новый, дешевенький телефон и ключи от арендованной Рено, которую мне пригнали к гостинице.

Да, я подошла ко всей ситуации с присущей мне ответственностью и подумала обо всем, включая несколько бутылок воды и успокоительное.

Наверно, я действительно чокнутая…

Но все должно быть под контролем, а главное — все нужно просчитать. Это издержки моей профессии. Кому угодно, профдеформация. Это неважно сейчас, я даже не собираюсь всерьез думать о том, что похожа на психопатку-неврастеничку. Плевать! На! Кого! Я! Похожа! Я в своем безумии дошла до той стадии, когда уже на все плевать, поэтому с чистой душой собираю свои вещички в черный пакет, потом выхожу из номера и иду на улицу к той самой Реношке.

От Владимира до Москвы ехать около трех часов. Нас разделяет двести километров. Точнее, меня от правды отделяет вот такое вот расстояние, потому что нас с Димой на самом деле разделяет гораздо большая пропасть. Наверно, я по натуре пессимист, а может быть, просто сердце, которое столько лет знало Диму, теперь чувствует, что он стал другим. Я не знаю, но я еду, чтобы узнать правду, и я к ней готова.

***

Следить за своим мужем — странное мероприятие, если честно. Я стараюсь не думать о том, как это жалко выглядит, что это ненормально и далее по списку. Встаю рано и выселяюсь из еще одной гостиницы, в которой провела эту ночь, а потом еду к нашему дому.

Дима много перемещается. Я и не думала никогда об этом…да! Отлично! Концентрируйся на этих деталях, пожалуйста. Думай только об этом.

Так вот. Дима много перемещается. Сначала он идет на пробежку, потом отвозит Марка в школу, они о чем-то смеются на парковке школы пару минут, а дальше сын выходит и здоровается по обычаю со своими друзьями. С Егором и Тимом. Дима на них смотрит с ностальгической улыбкой, а когда парни к нему оборачиваются, он машет им рукой.

Я себя в этот момент чувствую просто законченной идиоткой, но поправляю парик и кепку, отбросив эти мысли в сторону. Как только Дима отъезжает от школы.

Еду следом. Это спортзал, дальше продуктовый магазин, потом он едет в тот самый ресторан, где будет проходить наша годовщина. Там его у входа ожидает Божена, которая, только завидев босса, тут же кидается к нему со стаканчиком кофе. Она начинает что-то быстро говорить, он кивает и идет уверенной походкой к входу.

Рядом с ним продолжает маячить Божена.

Меня расслабляет тот факт, что он на нее почти не смотрит, словно она — это всего лишь тень или, не знаю, степлер? Короче, что-то не особо привлекательное. Да и девчонка, кажется, не выказывает никаких знаков внимания типа томных, долгих взглядов и тем более прикосновений. Все это я фиксирую через бинокль, и да! У меня есть бинокль. Говорю же, я обстоятельная и педантичная во всем, включая слежку за своим супругом.

А тем временем у Димы начинается встреча с какими-то китайцами.

И никаких признаков измены.

А я чувствую себя только хуже. Меня обдает стыдом и какой-то особой гадливостью от себя самой. Дима — хороший муж, который никогда ты не поступил бы со мной плохо, а все эти метаморфозы? Что ж. Может быть, он так старался для меня, почему же я вычеркнула это из списка так быстро? Женщины тоже стараются для своих любимых. Меняют прическу, гардероб, парфюм…что в этом такого?

Но он поставил пароль…

Мотаю головой и поднимаю глаза. Дима и Божена выходят из ресторана, и я, конечно, еду следом, но из чистого…не знаю, упрямства? Он все-таки поставил пароль, и я не могу найти этому объяснение. К тому же эти игрульки с геолокацией. Зачем? И как будто назло, к Диме и тут не прикопаешься. Даже не зная, он делает все, чтобы я себя ненавидела…когда останавливается рядом с шикарной ювелиркой. Это один из лучших магазинов в Москве, где каждое украшение — это произведение искусства.

Через стекло я вижу, как сотрудница передает ему потрясающее ожерелье из рубинов, а еще небольшую коробочку с сережками к нему в комплект. Дальше сотрудница достает еще одну, такую же коробочку, и Демин кивает с улыбкой. Наверно, кольцо…ее он не открывает, но это же логично. А ты, Лара, просто идиотка…

Я отвожу взгляд и закусываю губу.

Вот теперь я себя по-настоящему ненавижу. Клянусь, с этого дня я буду лучшей женой на свете! Я буду… я буду лучшей и никогда не расскажу ему о том, что я сделала…

Хватит.

Я видела достаточно, поэтому не собираюсь больше следовать за ними. Не собираюсь!!! И легко отпущу машину Димы с парковки, когда он уедет.

Но он не уезжает. Проходит пять минут, десять, но он все еще стоит. Сомнения снова проходятся по моим нервам холодной волной, только я их отгоняю.

- Лар, угомонись уже. Он, наверно, говорит по телефону. Или убирает твой подарок. Успокойся!

Я злюсь на себя за то, что не получается так быстро вернуться в момент «до» того, как я нашла эту гребаную сережку! Открываю окно. Надеюсь, что свежий воздух поможет мне немного прийти в себя, и он помогает. Только не совсем так, как я того ожидаю.

Слышу звонкий смех Божены, а потом вижу, как тачка проседает со стороны водителя, слегка качнувшись.

Холод обдает с новой силой, а трещина на душе становится шире.

Что они там делают?...

Я уже тянусь за биноклем, но его машина срывается с места и выезжает на оживленный проспект.

- Твою мать!

Хватаюсь за руль и тоже бью по газам. Реношка жалобно скрипит, дергается и тут же тормозит.

- Блядь!

Ручник!

Закатываю глаза, с силой отжимаю его и выезжаю следом. Машина Димы маячит впереди, но я слишком далеко, и ближе подъехать не могу. Плотный поток мешает, а агрессивно шашковать я не умею и боюсь учиться сейчас на такой тачке, которую любой порыв ветра с легкостью снесет.

Матерюсь, продолжаю плестись слишком далеко и пристально вглядываться в зад хорошо знакомой BMW X6. Он ее купил полгода назад, обожает, холит и лелеет, и очень аккуратно водит, потому что дико боится ее «ранить» в случайной аварии. А тут происходит странное. Неожиданно его «бэха» резко тормозит, чуть не устроив аварию, а потом пару раз мигает задними фарами. Это на языке водителя означает «извините». То есть. Это. Была. Его. Вина. Что уже странно, ведь он внимательный водитель. Что это было? Не понимаю, но хуже становится дальше. Когда машина снова трогается с места, я случайно бросаю взгляд на огромный «танк», который проезжает справа. Окно открыто, а из него торчит морда явно криминального типа. Лысый, жирный мужик с типичным, золотым перстнем на мизинце. Он орет на кого-то по телефону, потом бросает взгляд на Димину машину, отводит его, но сразу же возвращается. Еще мгновение и его морду озаряет гадкая усмешка, а потом он поднимает большой палец.

Конечно, тут можно подумать что угодно, но я не могу ничего. У меня в голове будто взрывается бомба, от которой все мои мысли разбегаются по углам или исчезают вовсе, но нутро…его скручивает жгучий спазм, а на глазах появляются слезы.

Я будто падаю с огромной высоты, словив это…чувство ужаса. Оно появляется, когда ты теряешь опору и твердую почву под ногами, проваливаясь в бездну...

Что это значит?…

Сердце колотится в груди, подбородок трясется, ладони потеют так сильно, что у меня пальцы скользят по рулю. Я еле выворачиваю его, следуя за Димой в основной ресторан. Он уже вышел из машины, и они с Боженой идут до здания. Слишком близко. Или мне кажется? И она поправляет юбку?

Снова кажется?

Все тело обдает спазм.

Я не могу вздохнуть. И продолжаю падать…

Как будто не в себе, хватаюсь за ручку и открываю дверь. Она ужасно скрипит и проходится по воспаленному мозгу, как если кто-то прошелся бы вилкой по тарелке или доске.

Ежусь.

Остановись, Лара…

Но это не вариант. Я даже не закрываю машину — плевать на нее! Я иду в ресторан следом. Когда заваливаюсь в зал, сразу ловлю взгляд хостес, полный страха и липкой, отвратительной жалости.

- Лариса Андреевна? Что вы…

Я ее не слушаю, а иду в сторону кухни. Девчонка бежит за мной по пятам.

- Лариса Андреевна, подождите! Постойте же! Дмитрий Георгиевич занят! У него важное сове…

Резко поворачиваюсь и стреляю в нее таким взглядом, что она обрывается на полуслове, а потом рычу.

- Закрой свой рот, сука!

Она тушуется, а мне не стыдно нихрена. Ненавижу лгунов! Ненавижу их! Ненавижу! А тех, кто их выгораживает — ненавижу еще больше!

Разворачиваюсь и иду дальше, жестко толкаю дверь кухни и ловлю еще один океан взглядов…Тех самых взглядов, которые обо всем тебе расскажут, если ты знаешь, кудасмотреть и чтовидеть.

Если ты готов это видеть.

Я не готова, но я вижу. Я не готова и только сейчас это понимаю…но я иду дальше. Больно так, что хоть вешайся. Я бы предпочла засунуть башку в огромную духовку и задохнуться нахрен, но я жива. Или почти. Или только физически. Внутри меня с каждым шагом и осознанием того, что будет дальше, умирает моя душа.

Разбивается мое сердце.

По смешному совпадению до его кабинета остается шестнадцать ступенек. Столько лет мы провели вместе, и когда я перешагиваю одну за другой, перед глазами проносятся все наши счастливые моменты.

- Привет, меня зовут Дима. А ты, малышка, кто?

Потом.

- Ты самая красивая, Лар. Я никого лучше не встречал…

Потом.

- Я люблю тебя, - тихим голосом со сладким стоном мне на ухо.

А за этим и…

- Дим, я беременна…

Я не хочу все это видеть! Замираю, жмурюсь, закрываю уши руками и часто дышу. Горло сдавливает настолько сильно, что мне физически больно это переживать! А потом я смотрю на дверь и понимаю, что это конец.

Я все еще не готова увидеть, что за ней скрывается, и во мне борется желание сбежать отсюда! И да! Я так мечтаю притвориться, что этого никогда не было! Что я ничего не находила под его сидением! Что я не замечала странностей! Что я не пошла на крайности, за которые любая женщина перестанет себя уважать, но…я не сбегу, и это мне тоже известно.

Не тот характер.

Расправляю плечи, гордо поднимаю подбородок и стираю жалкие слезы с глаз, а потом быстро преодолеваю оставшееся расстояние и распахиваю дверь.

Так разрушаются жизни. Так разбиваются сердца. Так семьи идут пеплом по ветру.

Так умирает «долго и счастливо»…

Мой муж стоит ко мне лицом. Перед ним, широко раздвинув ноги, лежит голая Божена. Прямо на его столе, где он не раз трахал меня, теперь он трахает ее. Страшная, неказистая грудь странной формы подпрыгивает от быстрых, диких фрикций. Она кусает губу и не стесняется. Стонет во весь голос. Дима рычит. Его брови нахмурены, взгляд пьяных глаз абсолютно полностью сосредоточен на ее теле. Я это знаю, потому что раньше он был сосредоточен только на мне…

Он рычит снова, а я стою и наблюдаю за этим всем. Не могу остановиться. Есть даже фраза такая:

«Если долго всматриваться в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя»

Думаю, в моем случае это означает, что она тебя засасывает. Я ведь поглощаю жадно каждый обрывок этой ужасной картины. Нет, наверно, она прекрасна, ведь они оба прекрасны в теории. Но не для человека, в чьем сердце жила любовь. Такаялюбовь. Как мне казалась, вечная и чистая. Честная.

Мы же были семье с самого детства…мы выросли вместе. Мы стали кем-то вместе. Мы столько преодолели, а он так легко предал меня. Разве это возможно?

Но это возможно.

Взгляд ползет по обнаженному, широкому торсу с кубиками пресса, которые никогда и не пропадали, а теперь и вовсе стали такими четкими...Ради нее, получается? Чтобы поразить свою малолетнюю блядь, да?

Вопросы причиняют боль, но, как мы уже выяснили, это не предел.

Я смотрю на его правую грудь, где есть мое имя и имя нашего сына. Он сделал эту татуировку, когда родился Марк, и я так любила ее целовать, а теперь...меня тошнит, потому что Божена касается святого, как мне казалось, своими отвратительными, грязными руками.

Я вздрагиваю, когда она вонзается ногтями в черные чернила, и Дима ее не останавливает. Он ловит кайф, откинув голову назад. Облизывает пересохшие губы...

Это просто отвратительно, а я будто в киселе. Роняю взгляд на стол, по которому разбросаны ее длинные волосы и натыкаюсь взглядом на красную коробочку, которую Дима забрал из ювелирного.

И знаете? Она открыта. А знаете, что еще? Вы готовы? Сейчас будет максимально цинично, но на подушечке лежат точно такие же сережки, которые он купил мне к ожерелью.

Пазл сходится. Вот так...не кольцо это, а еще одна пара сережек, чтобы на этот раз не придумывать объяснения, если они так увлекутся, что у этой твари что-то откуда-то слетит.

Из груди рвется смешок, который перерастает в истеричный смех.

Меня наконец-то замечают.

Но я не могу остановиться. Смеюсь, пока из глаз бьют слезы, а потом подхожу к столу и беру коробочку в руки.

В кабинете повисает напряженная, обжигающая тишина, которую нарушает хриплый, тихий голос Димы.

- Лара?...

Я медленно поднимаю глаза на него, но больше не вижу своего Диму. Этот человек мне незнаком, а незнакомцы, как учил папа, опасны.

Делаю шаг назад, а потом смотрю на Божену и хмыкаю.

- Сиськи — дерьмо, малыш. Ты как-то продешевил...

От автора: Божена