После развода. Благодаря тебе
- -
- 100%
- +
Горько усмехаюсь.
Какого черта это было…какого хуя она здесь?!
Тянусь к сигарете, потом перехватываю ее губами и вытягиваю из пачки. Лед летит на стол, к которому сейчас почему-то страшно прикасаться. Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок в надежде забыть этот взгляд, но он, сука, как крючок. Зацепился за сердце и давит-давит-давит. Пытаюсь вытравить его горьким дымом — не помогает.
Беру телефон.
«Любимая жена»
Касаюсь ее имени, а потом прикладываю трубку к уху, но идут одни гудки и никакой Лары. Она не берет. Нет, я не ожидаю, конечно, что возьмет. Не возьмет, и от этого мне еще страшнее…
- Блядь!
Отбрасываю трубку в сторону и резко встаю, обхожу полукруг и затягиваюсь так, что башка начинает кружиться.
Какого хуя она здесь?! Когда должна была быть во Владимире! Какого хуя…
Да такого, ты мудак! Ты же знал, что Лара не отпустила ситуацию с сережкой. Ты же знал, что она, как бульдог, вцепится и будет тянуть-тянуть-тянуть, пока весь твой калосборник не лопнет и не выльет на свет то, что ты прячешь уже три месяца…
Три. Гребаных. Месяца.
Зачем тебе это было нужно? Зачем, Дима?…
Я останавливаюсь и закрываю глаза, а потом делаю еще одну затяжку. Горечь сильнее щипает язык, достает до самой души, а я вспоминаю тот день, когда перебрал сакэ на переговорах и впервые взглянул на свою помощницу, как на женщину.
Окрыленный успехом, с охуенными перспективами укатить в Токио и открыть там свой ресторан, я представлял, как смогу купить себе абсолютно-сука-все, как подарю Ларе самое, блядь, шикарное кольцо, ожерелье, сережки, машину, дом, квартиру. Все! Что она только захочет…И Марк. Как он будет гордиться мной, когда я выйду на международный уровень! Он хотел пойти по моим стопам, и он обязательно пошел бы, только с таким стартом, которого у меня никогда не было! И это все я! Я этого добился!
Успех окрылил, я попутал берега и забыл, ради чего все это делал. В ту ночь мне показалось, что я могу нагнуть и поиметь весь-гребаный-мир, но по факту нагнул и трахнул свою помощницу на капоте новой бэхи. Прямо на обочине трассы от загородного отела до Москвы.
Она тоже перепила. Я помню, как ее глаза восторженно светились от огоньков на приборной панели. Как она говорила...нет, тараторила! О том, какой я классный, какой умный, какой успешный!
"Как вы все провернули..."
Я помню, как она закусила губу, как ее щечки пылали. И я помню, как увидел в ее глазах влюбленность, от которой сорвало крышу. Не помешал даже "трезвый водитель", который молча вел мою тачку. Я накинулся на нее сам. Просто взял ее за волосы и потянул на себя, а потом сжал хвост сильнее и потянул к ширинке.
Я помню, как это было круто.
Почти шестнадцать лет! Одной женщины...и мне было так остро, что мой член касается чужих губ. Потому что было по-новому, не так как я привык. Потому что все было по-новому...
Я сам стукнул парня по плечу и сказал ему съехать на обочину. Я сам кинул ему пачку сигарет и сказал подойти к багажнику и отвернуться спиной. И я сам стягивал розовые трусики с тугой Божениной попки.
Не было там ничего. Никакого мозга, никакой памяти. Ничего не было, кроме лавы в груди и гири вместо яиц. Я хотел ее. До одури. Настолько, что сопротивляться этому было невозможно.
Это был первый раз, когда я изменил своей Ларе.
Потом меня накрыло. Чувство вины сжирало с потрохами, и я всю ночь обнимал ее так сильно, что в какой-то момент моя жена зашипела:
- Господи, Дима! Я задыхаюсь! Прекрати так меня тискать!
Она шипела, а в голове стоял тихий, приятный голос Божены:
- Дима, сильнее…Дим! Ты самый лучший…
Из-за этого я пошел дальше? Или потому что это оказалось проще, чем я думал? Лара ничего не узнала. Ни на следующее утро, ни через три дня, когда Божена пришла на работу в тоненькой блузочке, под которой был черный лифчик.
Тогда случился второй раз, когда я изменил своей жене. И не потому что не любил, а потому что мог делать это так, чтобы не попасться. Три месяца я ловко обходил препятствия, избегал столкновений, уходил от ударов и словно ожил! Кровь в жилах кипела от адреналина, особенно сильно, когда мой телефон, на который Божена стала скидывать развратные картинки со своим участием, лежал рядом с Ларой.
Она настолько мне доверяла, что никогда не полезла бы в него, а я ловил какой-то больной кайф. Это действительно было остро, ново. Это будоражило. Знать, что всего в сантиметре от ее руки скрыто то, что может разрушить всю мою жизнь.
Но я уходил.
И, наверно, уходил бы дальше, если бы однажды Божена не решила сделать мне минет прямо по дороге на встречу. Я так увлекся, что схватил ее за загривок и стал насаживать на свой член. Тогда и слетела ее проклятая сережка. Тогда все и лопнуло.
Наверно, это должно было случиться рано или поздно, но я не был готов. И я не готов сейчас столкнуться с последствиями.
Лара…
Я открываю глаза и смотрю на свой кабинет с ее стороны. Она тут стояла, когда подошла и взяла сережки, которые я купил и ей, и Божене, чтобы вдруг снова не спалиться.
Я не знаю, что это был за порыв. Не дурость ли? Кажется, последние три месяца все, что я делал — это была одна сплошная дурость…
Лара, прости меня…
Перевожу взгляд на фотографию нашей семьи и вздрагиваю. На меня смотрят счастливые люди на их последнем, семейном отпуске, а теперь…это был последний отпуск?
Нет-нет-нет!
Сердце сжимается от паники, а по спине ползут ледяные мурашки. Меня настолько хватает ужас, что волосы на загривке дыбом встают.
Она меня простит. Лара любит, и я это знаю, просто…нужно время. Сейчас ее лучше не трогать. Надо дать ей остыть, потом приду, и мы поговорим. В браке же всякое случается, да? И мы справимся с этим, просто нужно немного подождать, чтобы она остыла.
Я оглядываюсь, а потом иду к дивану.
Лед тает и уродливой лужей растекается по столу, смывая с него остатки похоти.
Конечно, я не готов признать себе, что на самом деле…знаю, что не будет ничего больше: ни отпуска, ни Лары и Димы, ни разговора. Я не готов признать себе, что просто боюсь столкнуться с ней сейчас, потому что боюсь снова увидеть взгляд, полный боли и густого, горького разочарования. Я не признаюсь, что понимаю — это конец. Лара не простит меня никогда. Я не готов признать, что из-за собственной дурости, которая повела меня непонятно куда, я разрушил всю свою жизнь.
Нет, я не готов это признать. Поэтому я искренне верю, что через пару дней Лара отойдет, и мы поговорим. Дам ей все, что она захочет. Пообещаю что угодно. Землю переверну! Если нужно, Божену где-нибудь прикопаю: что-сука-угодно. Лишь бы самые потаенные страхи не воплотились в жизнь, и она от меня не ушла.
Я этого не хочу. Я люблю Лару и сейчас на краю пропасти понимаю, что я люблю ее до дрожи. Меня просто повело...я просто не справился с управление и залетел в густые дебри, но...я люблю свою жену больше жизни.
В браке же всякое бывает, да? Все мужчины изменяют. Все будет хорошо…
А теперь спи.
Но сон не идет, а перед глазами стоит Лара. Ее огромные, красные глаза, полные презрения. Ее боль. И кровоточащее сердце на дне бархатной коробки, которую я купил для малолетней шалавы, чтобы не спалить перед женой свою с ней связь…
«Пожалуйста, пусть меня отпустит»
Лара; два года назад
Я залетаю в дом и чуть не падаю прямо на бежевую плитку лицом вниз. Спотыкаюсь о его дебильные кеды, которые Дима физически не умеет ставить на полку, будто это сложно!
Верность тоже хранить несложно, разве нет?...
Внутренний голос дает мощнейшую затрещину, и у меня изнутри идет болевой, сильнейший откат, от которого я не могу ни вздохнуть, ни двинуться. Замираю, жду, пока отпустит, а разумом понимаю, что ждать долго, права физически не имею! Дима припрется сюда. Все они всегда приходят и говорят-говорят-говорят, а я просто не выдержу, если услышу его голос!
Мне кажется, что тогда точно его убью.
Клянусь, я всего в шаге от серьезного членовредительства, и это самый привлекательный шаг на свете, но я не позволю! Ни за что! Опуститься до такого! Испортить себе всю жизнь! А главное — испортить жизнь Марку. Поэтому давай-ка ты, дорогая, бери-ка себя в руки. Хватит ныть! Сука, хватит ныть! Будет еще время, а сейчас тебе нужно превратить дом в неприступную крепость!
Резко распахиваю глаза, с остервенением утираю слезы, а потом пулей несусь в сторону заднего выхода, который захлопываю так громко и сильно, что стекла дрожат. Потом бегу обратно в прихожую, закрываю дверь и проворачиваю замок.
- Мам? - раздается тихий, взволнованный голос Марка, - Ты…а ты чего здесь?
Я не хочу на него поворачиваться. Я не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. Я не хочу его волновать. А еще, что самое, наверно, главное…я не хочу делать ему больно. Поступок Димы не просто уничтожил меня, он уничтожит Марка, если я позволю, а я не позволю! Сука! Никому! Угрожать моему ребенку, даже его блядскому папаше!
- Командировка закончилась неожиданно, - отвечаю также тихо и хрипло, - Ты иди к себе, хорошо? Посиди пока наверху, пожалуйста.
- Зачем?
Жмурюсь.
Просто уходи, я тебя умоляю. Я еле сдерживаюсь…еле сдерживаюсь, чтобы не начать выть, а ты не должен этого видеть.
Марк…у него нежная душа. И только один Бог знает, как я боюсь его ранить…Разборки родителей не должны касаться их детей — это золотое правило. Мои родители никогда не ссорились при мне, и если когда-то я думала, что они просто так сильно друг друга любят, только обретя свою семью, поняла. Так просто поступают нормальные люди, которые не хотят травмировать ребенка. Трения неизбежны, но отношения нужно выяснять тогда, когда ваш малыш этого не слышит. И как можно дольше…сука, как можно дольше! Старайся сохранить его детство. Это важно. Нужно как можно дольше позволить твоему ребенку быть ребенком, потому что взрослая жизнь — полна дерьма. Проблемы на работе, начальник козел, подчиненные охренели, и, вот как у меня, муж трахнул свою малолетку-помощницу.
Он не должен знать…
И это вдвойне больнее, потому что я понимаю, что защитить его не смогу. Марк узнает. Он все равно узнает, что произошло…потому что дальше развод. Другого пути нет, и я даже не собираюсь рассматривать «возможности». Их, твою мать, нет! Не бывает! Не верю! Нет, я не верю, что можно склеить отношения после измены. После предательства…
Я никогда не прощу.
Как он делал из меня дуру, как дарил ей то, что по праву и закону принадлежать должно только мне! Пока я ждала его дома, готовила для него, стирала и убирала, воспитывала его ребенка…
Господи, как обидно…
Меня наполняют чувства до краев, и только таким же горемыкам понятно, что это такое.
Только женщина в моей ситуации поймет, что значит дарить себя мужчине и вашей семье, а в ответ получить отвратительный плевок в самую душу. Он просто растоптал все, что было у нас важного. Просто. Растоптал. О его мотивах я даже думать не собираюсь! Мне плевать на все, но я знаю, что они будут вскрыты, как гнойные раны, и мне нужно время, чтобы к этому подготовиться…
Мне нужно…мне нужно время…
- Мам?
- Марк, пожалуйста. Иди наверх, потом поговорим, - шепчу, чтобы он не слышал, как ломается мой голос.
Но сын не уходит. Он делает маленький шажок в мою сторону и тихо говорит.
- Мамуль, ты плачешь?
Маска трещит по швам. Руки, в которые я с таким трудом пыталась собрать все свои эмоции и взять вверх над разбитой душой, становятся ватными и отпускают поводья.
Все валится к моим ногам.
На меня накатывают картинки. Я снова вижу, как он ее трахал. Даже не отвлекся! Он был так сосредоточен на своей мерзости, что не заметил, как за ним наблюдают…он был…он был так красив в этот момент и так ужасен одновременно. Он был собой и одновременно чужим, незнакомым мне человеком. Он был мне мужем и нет одновременно.
Горло сдавливает спазм, и я хватаюсь за него, чтобы стало проще дышать, но это невозможно. Мне кажется, это никогда не будет больше возможно — дышать. Так просто…дышать…а я не смогу больше никогда дышать! Ясно?! Не смогу! Потому что мне все нутро разрезало на две половины: на «до» и «после». Мне хочется в «до», а это невозможно…
Нет, невозможно…
Я никогда не смогу простить и принять его. Я никогда не смогу даже взглянуть! И не видеть эту блядь с раздвинутыми ногами и странными, колышущимися сиськами.
Занавес.
- Собери свои вещи, хорошо? - шепчу снова, - Ты сегодня переночуешь у Титовых.
- Но…
- Марк, я тебя умоляю… - сжимаю кулак на двери, держась на простом упрямстве и собственных принципах, - Не задавай мне никаких вопросов, ладно? Просто…просто, пожалуйста, сделай, как я тебя прошу. На пару дней ты останешься у Титовых. Они не будут против.
Я чувствую, что сын смотрит на меня и никуда не уходит, потому что не хочет. Он ощущает, что что-то сильно не так, и боится оставлять меня одну, но так нужно…и он это понимает. У нас с Марком сильная связь. Он всегда меня чувствует и понимает, поэтому через мгновение соглашается.
- Хорошо…
Я слышу его тихие шаги по лестнице, а когда уже не слышу, тут же отрываюсь от двери и бегу в ванную, где быстро врубаю воду и не сдерживаю рыданий.
Он их не услышит…главное, чтобы он их не услышал…
***
Полина и Ян Титовы — очень хорошие друзья нашей семьи. Мы познакомились лет десять назад, когда купили этот дом, и наши мальчики сразу сдружились. У них два сына: Егор и Тимур. Хорошие дети, добрые. Я беспокоилась поначалу за своего Марка: все-таки он был не очень спортивный, носил очки и без устали о чем-то говорил.
Раньше его обижали.
Он никогда не жаловался, даже когда был совсем маленьким, но Марк подозрительно часто ломал очки, а еще был слишком грустным, когда я с утра поднимала его и одевала в садик. Потом, когда он пошел в школу, я стала замечать ссадины на ручках и коленках, как если бы его кто-то толкнул прямо на асфальт. Или синячки на предплечьях, как если бы его кто-то щипал. Он молчал, как партизан, конечно…но я же мать. Я все видела. А потом действительно увидела, как один малолетний козел пихнул его в спину со всей силы! Охо-хо...что тогда было! Я думала, порву его мать! И только Дима пришел и стал светить своей дипломатичностью. Да нахрен ее! Я бы толкнула его мать так же сильно, как ее гадкий сын толкнул моего! Не смогла. Удержали. Но скандал я подняла будьте-нате, так что хулигана было решено ликвидировать. Ну, раз мама у пострадавшей стороны такая чокнутая.
Его из школы убрали, но делу это помогло не очень-то, и поэтому мы решили переехать. У Димы тогда бизнес пошел в гору, он открывал третий ресторан. Я тоже стала подниматься по карьерной лестнице, когда папа пристроил меня в одну очень крутую компанию. По блату, да, ну и что? Я доказала, что достойна этого места, и мне стыдиться нечего. Разве что благодарить.
Тогда мы смогли позволить себе шикарный дом, но взяли его в ипотеку. У Яна и Полины дом, конечно, больше и лучше, только сами они люди приличные и спокойные. Не одни из этих. Ну, вы поняли. Которые смотрят на всех, как на грязь. Полина тоже из обычной семьи. Добрая и участливая. А Ян хоть и наследник, но воспитан в строгости, поэтому балованным назвать его очень и очень сложно.
Но тогда я всего этого не знала, конечно…
Когда мы перетаскивали наши вещи из огромного грузовика, они пришли знакомиться с подарками. Полина притащила торт, который сама испекла и вазу, а Ян притащил их мальчиков. Я волновалась. Их дети были очень милыми, но шумными. Особенно Тимур! Он все нарезал вокруг отца круги и строил ему рожицы, мол, не поймаешь-не поймаешь-не поймаешь! Егор стоял и копировал отца. Руки сложил на груди, бровь одну выгнул и наблюдал…Картина была настолько смешной, что я не сдержалась и сфотографировала, а потом подарила Полине снимок в очень красивой рамке. Она сказала, что это лучший подарок для нее, и я почувствовала себя уверенней. Все-таки мы неожиданно попали в общество, где нам все было ново, и о котором мы знали лишь поверхностно из фильмов или книг.
Дальше мои переживания окончательно развеялись. Через пару дней Марк сам подошел ко мне и попросился к ним в гости, чтобы поиграть, а потом он перестал грустить по утрам и начал рваться в школу. Егор и Тимур не давали его в обиду, и однажды нас с Полиной даже вызвали к директору из-за "массовой драки" с другими мальчишками из соседней школы. На футбольном матче. Как потом выяснилось, они прицепились к Марку, а Егор и Тимур заступились. Очень лихо заступились, да так, что Марка стали обходить стороной с издевками и наконец-то приняли в компанию. Ну...так и началась наша дружба. С моих благодарностей и извинений Полины за то, что ее бандиты втянули Марка в неприятную историю.
А теперь...буквально на этой улице, по которой раньше мальчики бегали с Димой и Яном, я бреду одна без Димы и с молчаливым Марком.
Полина сказала, что мы можем прийти. Она в последнее время сильно изменилась, если честно. Не знаю, с чем это связано, но она закрылась, и даже со мной не готова поделиться. Ее стали волновать странные вещи, которые раньше заботили, конечно, из-за статуса ее супруга, но не так сильно. Сейчас же она почти маниакальна в своем желании подчеркнуть свою светскую принадлежность, и мне это не сильно нравится, но…больше подруг у меня нет. Я уже давно ни с кем не общаюсь почти: работа-дом-семья. С возрастом все закапываются в свои проблемы и свои жизни, так что мало у кого получается сохранять былые связи. А Полина…да, она стала странной в последнее время, но…я знаю, точнее, очень надеюсь, что она проявит участие.
Что она вернется хотя бы на этот миг, потому что иначе я сдохну.
Пока не решила…может быть, и вовсе не говорить? Нет, блин, придется, Лар. Они приглашены на ваш праздник…
Праздник, господи…
Ухмыляюсь горько, а потом мотаю головой.
Годовщина. Пятнадцать лет.
Гребаных пятнадцать лет, которые разрушились всего за одно гребаное мгновение.
Чувствую себя такой неудачницей…
Это ощущение горчит еще больше, когда я занимаю место за столом Титовых. Я попросила Марка подняться к парням, и мы остались с их родителями. От меня не скрывается взгляд, который Ян бросает на свою супругу, и делается так больно...Это взгляд мужчины, который любит свою жену так сильно, что даже на мгновение не сможет представить рядом с собой другую женщину. Этот взгляд узнает только женщина, чей супруг не только смог представить, но и исполнил "другую женщину"...
Вздыхаю про себя: повезло ей все-таки с мужем...и мне раньше казалось, что повезло. Оказалось, "казалось".
Никто на меня не давит.
Все молчат.
От Яна я этого, конечно, и ожидала. Он вообще трепаться небольшой любитель. Кто-то назвал бы его сухарем, но я думаю, что это дает о себе знать особый склад характера, а еще военная выправка. Его отец — бывший военный, как и мой в каком-то смысле. Я тоже не люблю болтать языком, и пусть у меня не так сильно это выражено — все-таки девочка.
Вздыхаю. А потом бросаю взгляд на Полину. Я хочу кому-то рассказать, но расскажу только Полине, а не светской львице.
Она передо мной и сидит.
Взгляд взволнованный, можно даже сказать, напуганный. А еще до безумия участливый…Поля — хорошая подруга, да и человек тоже. Она светлая и добрая. И когда я вижу ее, а не светскую львицу, уже не могу сдерживаться.
- Дима мне изменил… - шепчу тихо, и она тут же дергается, как если бы ее ударили плетью.
Тишина в кухне начинает давить. Она долго смотрит на меня, а Ян встает и подходит к бару. У него есть коллекционная бутылка виски, которую ему подарил на день рождения какой-то магнат. Очень дорогая! Но он не жалеет ее, открывает и наливает стакан, а потом возвращается и ставит передо мной.
- Он очень мягкий.
Я киваю и беру, но руки трясутся…черт, как же они трясутся…
- Лар, ты уверена? - шепчет Поля, подавшись вперед и сжав мою холодную ладошку.
Мне это нужно, и я благодарна за поддержку, поэтому не стараюсь строить из себя сильную. Позволяю ей это, даже слабо отвечаю, а потмо вздыхаю очень горько и киваю.
- Я за ним следила, а потом застукала…прямо на столе с помощницей…Какое клише…
Меня прорывает.
Просто какое-то наваждение, но больше сдерживаться сил у меня нет...
Я не могу успокоиться, рыдаю белугой, как полоумная.
У меня просто нет сил, чтобы выдержать…нет сил…
Лара; сейчас
adrift - jesse marchant*
У меня даже сейчас на глазах выступают слезы, если честно. Два года прошло, а рана не стала меньше. Она все еще ноет периодически, и я совсем никому не доверяю. За два года пару мужчин пыталась завязать со мной какие-то отношения, но я шугаюсь от них, как от прокаженных.
Потому что им нельзя верить.
Потому что они все изменяют.
Потому что все мужчины — предатели.
И потому что они не Дима в хорошем смысле, а в плохом точные его копии.
Мне кажется, что я так и умру в одиночестве...и это страшно. Мне дико страшно думать так, но я...черт, не знаю, как отвязаться от прошлого, которое на меня давит и рвет.
Я не знаю, как сделать так, чтобы меня отпустило это жестокое предательство...
Он даже не пришел тогда…
Я помню, как меня дергало, да и дергает до сих пор периодами от этой мысли. Он. Сука. Даже. Не. Пришел. И нет! Я не хотела его видеть! Но…
Женщины такие. Протестные натуры, так сказать. Мы говорим одно, но даже если так происходит, не факт, что останемся довольны.
Я не осталась.
Мне было больно, а обидней оттого, что он даже не пришел…
Так было. Да. Было. Но по итогу, я благодарна, что он не заявился. У меня было время вернуть себе контроль, а не рыдать в три ручья в его присутствии.
Это было бы унизительно, а мне хватило, спасибо.
Когда Дима все-таки заявился, такой треш начался…страшно вспомнить, но я буду вспоминать.
Туда, куда я еду — нужно вспоминать. Это не просто курорт, это работа с психологом, который должен тебе помочь по итогу. По крайней мере, кому-то точно помогают...а для меня это словно последний шанс!
Нет, мне помогут. Вита сказала, что там работают не шарлатаны какие-то. Все серьезно. Очередь на много месяцев вперед, притом лечат они в основном очень состоятельных людей. Ну да. Я заходила к ним на сайт и охренела от цен. Брать такой дорогой подарок было как-то неловко, но Витка успокоила меня, что путевку эту ей дали фактически бесплатно. Пару лет назад она создала образ и отрекламировала один очень крутой проект в Майами, и после этого с ней связались владельцы курорта. Они хотели, чтобы она сделала то же самое для них, но тогда Вита отказалась. Почему? Я не знаю. Она рассказала об этом слишком быстро и вскользь, но суть в том, что когда у Полины случалась ее трагедия, Вита снова связалась с владельцами, и они согласились принять вместо нее сестру. Условие было одно: ты делаешь фотографии, все записываешь и запоминаешь, а еще каждый день ведешь дневник. Лучше в аудиофайле, чтобы передать впечатления четче. Вита потом по ним составит план и начнет работать. Тоже стыдно немного, ведь я себе не представляю, сколько у меня будет материала, когда я вернусь! Я же педантична, помните? И собираюсь отнестись к делу с полной отдачей, раз уж мне выпал такой шанс...
А это серьезный шанс. Попасть в такое место я вряд ли смогу еще когда-нибудь. И я, наверно, гадина, раз немного радуюсь, что Полина отказалась. Она беременна, ей такой долгий перелет противопоказан, да и я думаю, что она просто не хотела уезжать далеко от Яна. Никому не верится, что он мог так поступить с ней, и для того, чтобы это понять, надо просто увидеть их вдвоем.
Я помню тот вечер на кухне очень ярко, и особенно помню, как впервые в жизни позавидовала своим друзьям, потому что знала, что Ян так никогда не поступит. Он не такой мужчина и так смотрел на Полю…как Дима на меня не смотрел уже давно.
Влюбленный мужчина.
Когда его видишь, сразу это понимаешь. Тут бессмысленно даже пытаться: влюбленный мужчина никогда не предаст свою женщину, как мой предал меня…
Опускаю глаза на свои руки и тихо усмехаюсь.
Надеюсь, что это какая-то ошибка или план. Я очень надеюсь, что это окажется бредом, иначе…черт, тогда я окончательно потеряю веру в любовь, от которой почти ничего и не осталось.
Вздыхаю и потираю глаза, а потом откидываюсь на свое мягкое сидение. Все, за что я заплатила — это перелет, и я взяла первый класс, поэтому для меня все проходит спокойно. Я почти лежу в отдельном, можно сказать, купе. На маленьком экране бегают какие-то люди. На выбор из кино было многое, но в основном сопливые мелодрамы, а я их на дух не переношу теперь, поэтому смотрю про зомби.
Так лучше.
Так безопасней.
Но надоело. Я так хочу…снова быть той Ларой, которую не разбивали грязной изменой и всем тем адским варевом, которое началось потом. И я даже не знаю, что хуже…видеть, как твой любимый мужчина трахает другую, слушать его фальшивые признания в любви, или смотреть, как он срется со своей малолетней блядью на твоей лужайке.