После развода. Ты захочешь вернуться

Каждый справляется с травмой так, как справляется.

Да, мне определенно нужно было время и пространство. Я ведь соврала и детям. Смирнов сказал им, что я заболела ветрянкой, поэтому Карина поживет пока с ним в городской квартире, а когда Поля захотела приехать, чтобы навестить и привести мне лекарства, я сослалась на то, что не хочу ее заражать. Вот так...во лжи мы работали единым фронтом. Скорее всего, в последний раз. Может быть, это мне тоже было нужно: хоть где-то ощутить его привычную поддержку. Как бы глупо это ни звучало...

Паркуюсь перед зданием ресторана. Современный, красивый, большой. Напротив, рядом со мной, стоят хорошие машины. Бизнес-класс. Конечно, Смирнов не повел бы свою зазнобу в какую-нибудь закусочную. Я ревностно прикусываю губу и закрываю глаза.

Дыши.

Не знаю, как это возможно, когда все так разрушается…когда ты вот-вот переступишь порог места, где тебя на части порежут. Как дышать?! Как?!

Это кажется невозможным, и тогда на арену выступает присущее мне упрямство, четкость и дисциплина.

Я делаю глубокий вдох, снова сжимаю руль. А потом рывком отстраняюсь и выхожу на улицу. Мне никто не дает поблажек, как и я сама себе не даю шанса на то, чтобы развернуться и уехать отсюда. Даже если очень этого хочу.

Мы говорили с ним вчера. По телефону мы обсудили условия нашего развода, после чего я рыдала несколько часов в подушку. Все, как у всех. Хотя нет. Наверно, бывает хуже. Мой муж все-таки «святой». Он принципиальный. Его намерения сделать меня счастливойбывшейженой — смешны, конечно, но что есть. Хотя бы это есть, и ладно. Наверно.

Он оставляет мне дом, машину, деньги. Он ни на что не претендует, даже больше. Он готов мне помогать. Макс знает, что я хотела открыть свою собственную школу фигурного катания, и он сказал, что поможет найти помещение, даст на это деньги. Короче говоря, все сделает, лишь я заткнулась и просто его отпустила.

Он меня покупает — эта мысль обжигает душу, тоже правда. Но разум взял на себя контроль над моей жизнью, и он говорит: надо брать. Что лучше? Высказать ему все? При этом потерять детей, их уважение. Настроить мужа против себя. Лишиться денег, дома, машины? Ввязаться в судилища? Стать врагами? На это у меня есть силы? Рационально, нет. Мой разум говорит, что лучше всего и удобнее всего…просто отступить. На две войны тебя никогда не хватит, а лучше проиграть в бессмысленной — за того, кто тебя больше не любит, и того, кто тебя предал. Чем более весомую войну — внутри. Ту, в которой ты можешь потерять саму себя. Разрушить до основания то хрупкое, что еще осталось.

Я, правда, выбираю себя. И это, как мне кажется, единственно верное, что я могу сейчас сделать. У него есть связи, деньги. И нет любви. У него лишь разум по отношению ко мне, а значит, главный козырь в его руках — ему не будет больно уничтожить меня. А мне будет. От каждого его безразличного слова — мне больно. Я разрываюсь на части от осознания, что любовь прошла, а помидоры завяли. Даже метафорические.

Поэтому да. Вот так. Я сдаюсь, я принимаю условия игры, я иду на поводу. К дорогому ресторану, внутри которого меня уже ждут.

Двери открываются, в лицо бьет пряный аромат какого-то освежителя. Очень популярного. Что-то с перцем и амброй. Я захожу, сразу поворачиваюсь к гардеробу, куда сдаю свою шубу. Улыбчивая девочка-хостес расправляет плечи и интересуется:

- Вас ожидают?

Черт, лучше бы нет…

- Да, - отвечаю тихо.

К сожалению, увы, но да. Меня ожидают. Смирнов звонил полчаса назад и сказал, что они будут на месте через десять минут. Ничего не сорвалось и не перенослось. Все шло по плану. Выковыривание меня из его жизни продолжается.

Хостес кивает и с улыбкой предлагает пройти в зал. Я иду. Мои ноги — шипы. Они не гнутся, а только загоняют под кожу тонкие иглы, достающие до сердца, а потом еще один удар.

Я вижу их сразу. Двое устроились у окна, мило воркуют. Мой Максим нежно обнимает свою юную «любимую» за тонкие плечики.

Она действительно юна и прекрасна. Черные, длинные волосы, мягкие черты лица. Улыбка. Светлая и открытая, являющая миру очаровательные ямочки.

В его руках она — хрупкий цветок. Это незаметно взгляду обывателя, но когда ты побывал на месте похожего цвета, то все это чувствуешь на уровне инстинктов. Я вижу, как бережно он ее охраняет, окружая своей энергетикой, как в кокон помещая. Закрывая. От любой непогоды, даже от противного, гадкого снега, который так и норовит харкнуть тебе прямо в лицо.

Насмешка судьбы…

И это дико больно, кстати. Да. У меня от ревности и обиды перед глазами вспыхивает, потому что я вспоминаю, что когда-то он так же со мной…а теперь я за бортом. До меня достает снег, меня от него больше никто не укроет.

Макс замечает меня первым.

Он замирает на миг. Думаю, это привычка. Я вижу в его глазах страх и растерянность, словно его только что застукали за ужасным преступлением! Но пока я иду к столику, у него есть шанс вспомнить: его ни за чем не застукали. Он все сделал по совести.

Ведь так, да? Помните? Я с ней не спал — бла-бла-бла; я правильный. Я хороший! Мужчина мечты. Всего-то влюбился в юную — тонкую да звонкую — шлюху.

Она — шлюха.

Мне плевать, что обо мне подумают. Но она шлюха. Я не малолетняя дурочка, которая верит в чистые помыслы. Или в судьбу. О нет. Я знаю, что мужчины — слабые создания, и что пока женщина его в оборот не возьмет, он никогда не сделает шага. Так они устроены. Даже Смирнов. Может быть, он сильнее остальных, раз не раздвинул чудные ножки нашей девочки, но по итогу-то что? Он тоже гребаный слабак, который забыл обо всех своих клятвах и обещаниях.

Мне начинает очень сильно жечь палец.

Если честно, то до боли.

Когда-то мы с ним венчались в церкви. На десять лет нашего брака мы решили, что хотим быть друг с другом до смерти. Это ведь и означает венчание, да? Не просто клятва. Это больше, чем просто клятва! Связь. Когда-то она означала именно связь, но теперь…

Я перевожу взгляд на девчонку. Она неловко, слабо улыбается мне. Так мило. Но знаете…я не верю в ее нежные глазки, и эти ямочки меня тоже совсем не впечатляют. Она просто делает вид, будто смущена. Она играет. Ведь ее рука покоится на руке моего мужа. Сверху. А вторая, судя по положению ее тела, лежит на его бедре.

Браво.

Ты почти лучшая в этом актерском этюде. Он, возможно, не замечает — да нет. Точно не замечает! — но женщину так просто не обманешь. Я вижу тебя насквозь, подлая, мелкая сучка.

- Здравствуй, Вика.

Смирнов встает.

Я молчу долгих несколько секунд, доводя его до напряжения. Плечи, руки, взгляд — все готово к выпаду, но…мне нужны эти секунды, чтобы эти выпады как раз подавить.

Получается.

Губы расплываются в улыбке, киваю, но не подаю ему руки. Не смогу. Не хочу! После нее касаться его — нет уж, спасибо.

Я присаживаюсь за стол. Напротив. Другого места нет — а лучше бы за километр! Но это просто нужно выдержать. Как выступление с температурой под сорок в свое время. Если я то выдержала, то и этот маразм вывезу. Я себе клянусь! Я знаю, за что я борюсь, и это того стоит.

- Здравствуй, Максим.

Проглатываю горечь, улыбаюсь снова и смотрю на эту паршивую потаскуху.

- Здравствуй…Алиса.

Держи себя в руках.

Давай.

Ты можешь.

Внутри себя — я умираю. Каждая секунда рядом с этой тварью для меня, как удар хлыста, но нужно терпеть.

Мне не дали времени на смирение. Не дали его даже на то, чтобы разобраться и осознать. Меня беспощадно бросили в самое жерло вулкана и сказали: улыбайся, пока горишь. Улыбайся, или ты пожалеешь. Потому что у тебя нет козырей, у тебя одни пробелы. Ты больше не руководишь и не контролируешь ситуацию, ведь ты уже не любимая женщина, ради которой мужчина готов свернуть горы.

Вот она.

Улыбается, разглядывая меня. Счастливая, молодая и довольная. Сытая. Она победила.

- Здравствуйте, Виктория Олеговна.

- Можно без отчества.

К чему этот официоз? Ты отбила моего мужа. Называй меня по имени, ведь в глаза ты смотришь спокойно. В тебе нет стыда. Ни грамма. Ведь победителей не судят, да?

- Да, конечно…простите, - она наигранно-смущенно убирает волосики за ухо и издает дурацкий смешок.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не поморщится, потом бросаю взгляд на Максима. Он следит за мной пристально. Готовый к броску в любой момент.

Хочется закатить глаза.

Расслабься, я все поняла. Никаких истерик и скандалов не будет. Дыши ровно, ублюдок. Дыши. Тебе же проще, чем мне. У тебя есть козырь — отсутствие любви. Ты тоже в победителях.

- Ну… - начинаю я, но потом осекаюсь.

Понимаю, что ничего не понимаю. Снова смотрю на Алису, потом на Смирнова, а через мгновение откидываюсь на спинку стула и издаю почти настоящий смешок.

- Не знаю, что говорить. Честно.

Абсурдность ситуации действительно смешит меня. Что нужно говорить в такой ситуации? Что она красива? Что они очень хорошо смотрятся вместе? Полагаю, даже под дулом пистолета я не смогу произнести этих слов без яда и сарказма.

Что мне говорить тогда?

За столом повисает очередная пауза, но Макса моя реакция успокаивает. Он наконец-то расслабляется, откидывается на диванчик и кивает.

- Да...странно.

- Очень странно! - подхватывает Алиса, звонко смеется и кивает пару раз, - Я так волновалась перед встречей. Тысячу платьев померила. Никак не могла понять, как лучше одеться…

Ммм. Любопытно. Правда. Очень.

Хмыкаю и перевожу взгляд в зал в поисках спасительной официантки. Наверно, она это почувствовала той своей стороной, которая играет на волнах женской солидарности. Девочка вскидывает взгляд тут же, улыбается мне и поворачивает в сторону столика, где от неловкости хочется принять контрастный душ, чтобы отмыться. От бреда.

- Вы выглядите очень хорошо, - продолжает Алиса, - Макс рассказал, что вы всю жизнь занимаетесь спортом.

- Фигурным катанием, да.

Киваю и тут же цепляюсь за официантку, чтобы сделать заказ и вдохнуть немного жизни из чужих рук. Лишь бы не в этом разговоре, лишь бы оттянуть. Я знаю, что мне в горло кусок не полезет, но заказываю кусок торта с чаем.

Официантка принимает заказ у этих двоих — за окном снег становится настырней.

К сожалению, мы слишком быстро снова остаемся втроем. Опять неловкая тишина. Я понимаю, что нужно задать какой-то вопрос — так нужно! И выталкиваю из себя то, что приходит в голову первым.

- А чем увлекаетесь вы?

- Можно на «ты», - улыбается Алиса.

Спасибо, сука, большое. Кланяюсь, барыня.

Она начинает рассказывать о том, как прыгала из одного кружка в другой. Искала свое место. Я не слушаю половины, но радуюсь, когда официантка снова нарушает наш маразм. Потом грею руки о чашку и думаю, что, пожалуй, с детства все становится ясно. Сначала она прыгала от увлечения к увлечению, теперь прыгает по постелям женатых мужиков.

Простите мне мою токсичность, но для меня это низость и гадость. Я никогда не буду ее уважать, и никогда ее не прощу за то, что она сделала. А она сделала. В романе участвуют двое.

Бред заканчивается моим враньем.

Когда историю о многочисленных увлечениях Алисы подходит к концу, я киваю и вставляю пару реплик, а потом смотрю на часы. Мне никуда не нужно ехать сегодня, я перенесла все занятия, потому что знала, что не вывезу их сегодня. Одного подвига уже много, и лучше совершать по одному подвигу в день. Чтобы не лопнуть.

- К сожалению, мне пора на занятия, - смотрю на Макса.

Его девочка хлопает глазками.

- Ой, ну да. Вы же занимаетесь с детками…

Чую, сейчас польются страстно-сладкие комплиментики, от которых меня точно стошнит, поэтому я перебиваю ее четким кивком.

- Да.

Это не грубость. Почти. По крайней мере, Макс, наверное, поймет. Вряд ли он ожидает, что я воспылаю любовью к его, простите за тавтологию, любимой. Он не настолько дурак, чтобы этого от меня ожидать.

И так оно есть.

Макс кивает мне, но в его глазах горит понимание. Слава богу, хотя бы тут. Он доволен, что я была вежлива, и этого достаточно.

Встаю. Беру свою сумочку и смотрю на мужа.

(Нужно начать привыкать называть его бывшим — на заметку)

- Я заберу сегодня Карину?

Макс молчит пару мгновений. Он взвешивает и решает, и пока это происходит, я сжимаю край стола до боли.

Наконец-то он кивает.

- Хорошо.

Облегчение разрывается внутри меня, и кое-как удается сдержать физического вздоха.

Он тоже поднимается и кивает на выход.

- Я тебя провожу.

Ясно. Значит, это не конец.

Внутри что-то неприятно съеживается, но куда деваться-то? Нужно идти до конца. Я иду — первая. Он за мной. Чувствую, что в каждом шаге его мысли. Он размышляет, как бы оторвать пластырь и «не причинить боли».

Смешно.

Прикрываю глаза и возле гардеробной поворачиваюсь к нему лицом.

- Говори уже.

- Что?

- Я чувствую, как ты о чем-то думаешь. Говори прямо, не выкручивайся.

- Я и не собирался, - на его губах появляется слабая улыбка.

Ну да. Конечно.

Складываю руки на груди, готовая слушать. Макс вздыхает и запускает пальцы в волосы.

- Я думаю, что завтра у нас должен состояться разговор.

- Какой (еще)разговор?

- С детьми, Вик.

Удар.

Очередной.

Он выбивает почву из-под ног. В основном это…какое-то непонимание, если честно. Я вглядываюсь ему в глаза и шепчу:

- Быстро действуешь.

Макс криво усмехается и жмет плечами.

- Мне почти пятьдесят. Боюсь, если буду медлить…

- Помрешь быстрее?

Его улыбка становится чуть теплее.

- Тебе бы этого хотелось?

Да.

Честно, пусть и кровожадно, но да. Было бы проще, если бы ты умер, а не строил стремглав новую жизнь, сметая при этом мою. Наскоро. Безжалостно.

Смирнов понимает, что ответа он не услышит — я дала его своим молчанием. Он кивает и добивает меня.

- Я хочу съехаться с Алисой, Вик. Будет правильно быстрее рассказать обо всем детям, чтобы не было…неловких моментов. Ты понимаешь. Любая ложь всегда вылезает, а последствия потом...сложно будет ликвидировать.

Нет, я категорически ничего не понимаю, как так можно, но кто меня спрашивает? Когда Макс что-то решает, то значит, так и будет. Да и потом. Он же именно поэтому мне все рассказал прямо: последствия вранья потом ликвидировать сложно. И уже не сделаешь вид, будто бы ты святой, правильно? Да и совесть продавит. Заставит тебя идти мне на уступки и терпеть мои правила. Нет, серьезно. Ты молодец. Я аплодирую стоя — это было тонко. Ты хорошо все разыграл, а я дура. Верила тебе, как себе, думала, что ты — ТЫ! — никогда не сможешь поступить так со мной.

Смог. И поступаешь.

Остается только кричать "браво!" и рукоплескать твоей стратегии. Молодец. Обманул влюбленную женщину.

Отвожу взгляд. Воздух застревает в глотке, и я хватаю свою шубу быстрее, чтобы он не заметил, как дрожат мои руки.

- Хорошо.

- Правда? Ты не против?

Губы разрезает горько усмешка. Будто тебе не все равно…

- Нет, не против, - выталкиваю из себя гнусную ложь, - Тебе же почти пятьдесят.

Надо порадовать старика. И старшего, и младшего в том числе. В особенности его.

- Завтра так завтра. Пока.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но тут моя рука попадает в капкан его лап. Первый порыв — дернуться и отшатнуться, но так как мной сейчас руководит разум, я замираю. Не смотрю — перед собой, за дверь, где разбушевался гадкий снег. Там я сейчас окажусь. Без защиты. Одна…

А Макс шепчет тихо.

- Спасибо…Я знаю, что для тебя это все сложно и…черт, я благодарен тебе. Ты всегда была понимающей и…

- Не за что.

Мягко забираю свою руку и шагаю в сторону выхода. В этот момент я осознаю, что лучше оказаться в буране, чем стоять в теплоте, рядом. Чувствовать его руки, слышать его парфюм и дерьмовые комплименты — все это хуже пытки, которой я подвергаюсь изнутри.

Быть забытой женщиной — хуже всего остального.