Когда гаснут софиты

Глава 3. Цифровой трибунал

Утром Лоран разбудил собственный голос.

— Мне нужно выйти.

Потом — музыка, звон посуды и еще раз, резче:

— Я одна.

Она открыла глаза.

Стелла стояла у окна с телефоном в руке. На экране застыл кадр вчерашнего банкета: Лоран с приоткрытым ртом, Хлоя рядом, чужие лица за их плечами.

— Прости, — сказала Стелла, выключая звук. — Не думала, что он включится.

Несколько секунд Лоран не понимала, где находится.

Потолок был слишком низким. Вместо широких штор — светлые жалюзи, на подоконнике — горшок с засохшим базиликом. У кровати стоял стул с аккуратно сложенными джинсами. Из приоткрытой двери тянуло кофе.

Гостевая комната Стеллы.

Ночью она сама попросила не везти ее домой.

Это воспоминание вернулось вместе с остальными: прохладный воздух служебного проезда, распахнутая дверь машины, Стелла за рулем. На заднем сиденье Лоран никак не могла попасть ремнем в замок. Пришлось включить свет.

Только тогда она заметила на ладони засохшую кровь.

Не свою.

Сейчас ладонь была чистой. Стелла заставила ее вымыть руки, поесть и принять душ — все в таком порядке, будто Лоран вернулась не с церемонии награждения, а с неудачного похода.

— Который час? — спросила она.

— Начало девятого.

Горло саднило. Голос звучал так, словно она всю ночь курила.

— Что ты смотришь?

Стелла положила телефон экраном вниз.

Слишком осторожно.

Лоран села.

На ней была чужая мягкая футболка. Волосы, вымытые перед сном, спутались на затылке. Под ребрами осталась неприятная болезненность — напоминание о вчерашних попытках вдохнуть поглубже.

— Стелла.

— Сначала завтрак.

— Покажи.

Стелла посмотрела на нее. На подоконнике остывала чашка, возле которой лежали ключи от машины.

— Сейчас там нет ничего, что тебе нужно видеть натощак.

Лоран нашла свой телефон на тумбочке.

Он был подключен к зарядке.

Когда экран загорелся, она увидела пропущенные звонки, сообщения, уведомления, теснившиеся одно над другим.

И собственное имя.

Слишком много раз.

Первое видео длилось одиннадцать секунд.

Лоран посмотрела его трижды, прежде чем поняла, что именно с ним сделали.

Начала разговора не было. Слов «Мне нужно выйти» — тоже. Запись начиналась с того, как Хлоя берет ее за запястье.

Потом резкий рывок.

— Не надо.

И заботливый голос Хлои:

— Я просто хочу помочь.

На этом ролик обрывался.

Одиннадцати секунд хватило.

Над видео стояла подпись:

«Богатая наследница после победы показала настоящее лицо».

Под ним — смайлики, обрывки фраз, сотни людей, уверенных, что они прекрасно понимают, на что смотрят.

Лоран нажала на следующий ролик.

Ту же сцену замедлили. Приблизили ее лицо, провели красный круг вокруг глаз. Незнакомый мужчина за кадром рассуждал о веществах, на которых «обычно сидят такие девочки».

Она выключила звук.

Он продолжал шевелить губами.

Ниже кто-то сравнивал ее речь с речью матери двадцатипятилетней давности. Два экрана, одинаковые улыбки, похожие повороты головы.

«Даже благодарить сама не умеет».

В следующей публикации перечисляли связи отца.

Потом — стоимость ее платья.

Потом — стоимость колье.

Потом — предполагаемую стоимость награды, которую, по мнению автора, семья Вейл купила заранее.

Лоран провела пальцем по экрану.

Хэштег появился сначала под фотографией, потом еще под одной.

#NepoWhore.

Она прочитала его целиком.

Пальцы перестали двигаться.

Стелла стояла рядом, но ничего не говорила.

Лоран нажала на хэштег.

Перед ней открылся бесконечный ряд чужих версий ее жизни.

Фотография в шестнадцать лет рядом с отцом.

Кадр из старого интервью, где она запнулась на вопросе.

Снимок с пляжа.

Красная дорожка.

Вчерашняя сцена.

Вчерашняя статуэтка.

Ее лицо, наложенное на тело другой женщины.

Лоран резко закрыла изображение.

Сердце ударило сильнее.

— Они даже не… — начала она и не закончила.

— Не смотрели фильм, — сказала Стелла.

Лоран подняла глаза.

— Не все, — поправилась та. — Но сейчас речь не о фильме.

Это было хуже всего.

Там, на экране, она ничего не играла. Она не работала шесть недель в холодном доме, не училась сидеть неподвижно перед камерой так, чтобы молчание не казалось пустотой. Не спорила с режиссером до полуночи. Не уходила после смены в ванную, потому что не могла перестать плакать.

Там существовала только дочь своих родителей.

Красивая, избалованная, неблагодарная.

И, судя по количеству комментариев, люди ждали ее падения с большим нетерпением, чем она когда-то ждала первой роли.

— Дай сюда.

Стелла протянула руку.

Лоран прижала телефон к себе.

Жест вышел детским. Она заметила это и разозлилась.

— Я могу сама.

— Тогда закрой.

Лоран посмотрела на экран.

Там как раз появился новый комментарий.

Она прочитала его.

Потом следующий.

Стелла молча ждала.

Лоран выключила телефон.

Завтрак стоял на кухонном столе: яичница, два куска хлеба, разрезанный помидор.

Никаких цветов. Никаких салфеток в кольцах. На одном из стульев висела спортивная сумка, возле холодильника сохла перевернутая миска.

Лоран села и взяла вилку.

Есть не хотелось.

Она отломила кусочек хлеба, подержала в пальцах и положила обратно.

Стелла налила ей воды.

— Несколько вилок. Потом решишь, можешь ли дальше.

Лоран попробовала.

Яйца оказались теплыми, с черным перцем. После первого кусочка стало чуть легче проглотить второй.

Телефон лежал возле локтя экраном вниз.

Она все равно чувствовала его присутствие.

— Откуда у тебя видео? — спросила Лоран.

— Прислали.

— Кто?

— Уже неважно. Оно везде.

Лоран посмотрела в окно.

Двор был маленьким, огороженным деревянным забором. На соседской веревке висела детская футболка с выцветшим динозавром. Внизу кто-то оставил пластиковую лейку.

Вчера она стояла перед несколькими тысячами людей и думала, что наконец сделала что-то свое.

Сегодня не могла заставить себя съесть завтрак.

— Я ведь ничего не сделала.

Стелла села напротив.

— Знаю.

— Я просто хотела уйти.

— Знаю.

Лоран провела ладонью по лицу.

— А выглядит так, будто я на нее набросилась.

Стелла не ответила сразу.

— Выглядит так, как решили показать.

Слова о Хлое застряли в горле.

Лоран вспомнила туалетную кабинку, каблуки у зеркала, знакомый голос.

Она пока не была готова произнести это вслух. Стоило начать — пришлось бы признать, что вчерашний разговор действительно случился.

А следом возник бы вопрос, на который она не знала ответа: сколько таких разговоров было до него?

Телефон коротко завибрировал.

Мать.

Лоран прочитала сообщение, не открывая переписку.

«До разговора с командой не делай никаких заявлений. И постарайся сегодня не усугублять ситуацию».

Она перевернула телефон.

— Что там? — спросила Стелла.

— Рекомендации.

— Полезные?

Лоран покачала головой.

Стелла допила кофе.

— Через сорок минут открываю зал. Поедешь со мной.

— Я не хочу никого видеть.

— Там утром почти пусто.

— Стелла, я не спала…

— Поэтому никаких спаррингов. Разминка. Работа на лапах. Посмотрим по состоянию.

Лоран уставилась на тарелку.

— Не думаю, что способна кого-то ударить.

— Меня и не потребуется. Для начала попробуешь попасть в то место, которое я покажу.

Зал встретил ее прохладой и запахом резины.

У входа сушили вымытый пол. Вдоль дальней стены висели тяжелые мешки, один из них медленно покачивался после недавних ударов. У зеркала мужчина с седой бородой разминал плечи. В углу тихо играло радио.

Здесь никто не повернулся к ней сразу.

Это оказалось почти роскошью.

Лоран переоделась в вещи, которые Стелла достала из шкафа с запасной формой. Легинсы были чуть коротки, футболка свободна в плечах.

В маленьком зеркале над раковиной она увидела бледное лицо и темные круги под глазами.

На шее еще проступал след от колье.

Лоран коснулась его кончиками пальцев.

И вдруг вспомнила другую руку.

Разбитые костяшки. Осторожное движение, когда мужчина ставил рядом с ней воду.

Нолан не пытался объяснить ей, что она чувствует.

Не произнес ни одного слова о том, как ей повезло.

От воспоминания о его голосе что-то слабо потянуло под ребрами — совсем не там, где болело после вчерашнего.

Она опустила руку.

Нелепо было думать о нем сейчас.

Еще нелепее — помнить так отчетливо, как он смотрел на нее, прежде чем спросить, не нужно ли вызвать скорую. В том взгляде не было восхищения, к которому она привыкла, и не было оценки.

Ей не пришлось становиться красивее, чтобы он остался.

В дверь постучали.

— Жива? — спросила Стелла.

— Пока да.

— Тогда выходи.

Бинты были белыми и жесткими после стирки.

Стелла положила край ткани на запястье Лоран, обернула вокруг ладони, провела между пальцами.

Лоран наблюдала за ее руками.

— Не тесно?

— Нет.

— Сожми кулак.

Она сжала.

Стелла проверила натяжение и закрепила конец.

— Вторую.

Это нравилось Лоран: одна рука, потом другая. Одно понятное действие за другим.

Вчера от нее требовали быть счастливой, благодарной, трогательной, достойной фамилии.

Здесь достаточно было разжать пальцы.

Стелла натянула ей перчатки и затянула липучки.

— Плечи болят?

— Немного.

— Голова?

— Терпимо.

— Если начнет кружиться — говоришь сразу.

Лоран кивнула.

Они размялись у зеркала.

Повороты корпуса. Круговые движения плечами. Несколько медленных приседаний. Осторожная работа стоп.

Сбитая пятка ныла, но пластырь держался. После первых минут стало тепло. После следующих — трудно.

Лоран заметила, как часто смотрит на себя в зеркало.

Не на стойку.

На лицо.

Стелла встала так, чтобы закрыть отражение.

— На меня.

Лоран подняла глаза.

— Сначала без силы. Левая.

Перчатка глухо ударила в лапу.

— Верни руку.

Лоран вернула.

— Еще раз.

Хлопок.

— Правая.

Она ударила слишком далеко и подалась вперед.

Стелла отступила.

— Не падай за ударом. Ты должна остаться на ногах.

Лоран выпрямилась.

Еще раз.

Левая.

Правая.

Назад.

Первые минуты были почти стыдными. Она занималась со Стеллой не впервые, но сегодня тело будто забыло все, чему успело научиться.

Руки запаздывали. Подбородок поднимался. Правое плечо тянулось к уху.

— Выдох.

Лоран ударила.

— Короче.

Еще.

— Не зажимай челюсть.

Она разжала зубы и поняла, что до этого кусала внутреннюю сторону щеки.

На языке появился металлический привкус.

Сразу вспомнилась кровь на чужой руке.

Слишком неожиданно.

Лоран пропустила движение лапы и попала вскользь.

Стелла посмотрела на нее.

— Где ты?

— Здесь.

— Тогда смотри сюда.

Через несколько минут футболка потемнела между лопатками.

Воздух входил в легкие свободнее. Сердце билось быстро, но теперь у этого была понятная причина.

Лоран начала слышать удары.

Раньше каждый казался отдельным: замах, хлопок, возвращение.

Теперь возник ритм.

Шаг.

Левая.

Правая.

Выдох.

Она поймала его на несколько секунд и почти обрадовалась.

Потом в памяти всплыл экран.

Ее лицо в красном круге.

#NepoWhore.

Удар получился тяжелым и неловким.

Стелла опустила лапы.

— Не так.

Лоран тяжело выдохнула.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Не знаю.

Стелла ждала.

Лоран подняла на нее глаза.

— Потому что они…

Горло сжалось.

Она сердито мотнула головой.

— Давай дальше.

— Скажи.

— Что?

— То, что собиралась.

Лоран посмотрела через ее плечо на мешки.

— Они говорят так, будто меня вообще не было в этом фильме.

Стелла молчала.

— Будто все сделали за меня. Будто я просто пришла, надела платье и получила то, что мне положили в руки.

Она втянула воздух.

— Я знаю, что у меня были возможности, которых не было у других. Знаю. Я не идиотка. Но я ведь работала.

Последние слова прозвучали тихо.

В этом и заключалось унижение: ей приходилось доказывать вещь, которую она сама помнила телом.

Стелла кивнула.

— Работала.

— А теперь я сижу и думаю, может быть, они правы. Может быть, я просто не умею увидеть…

— Стоп.

Лоран замолчала.

Стелла подошла ближе.

— Ошибки в работе обсуждают по работе. С режиссером. С теми, кто видел материал. С критиками, если хочешь их читать. Но когда тебя называют шлюхой под видео из банкетного зала, это не разбор твоей актерской игры.

Лоран отвела взгляд.

— Мне все равно больно.

— Конечно.

— Я хочу, чтобы не было.

Стелла чуть приподняла лапу.

— Не обещаю. Давай пока сделаем так, чтобы ты могла держать руки.

Следующий раунд оказался хуже.

Не физически.

Теперь Лоран знала, что злится.

На людей за экраном. На родителей. На Хлою, чье запястье она вчера оттолкнула, а голос до сих пор слышала у зеркала.

На себя — за то, что помнила чужого мужчину посреди всего этого.

За то, что ей хотелось снова услышать его низкое, спокойное «хорошо».

Стелла изменила темп.

Сделала шаг вперед, заставляя Лоран отступить.

Еще шаг.

Лоран попятилась.

— Не убегай по прямой.

Она попыталась уйти в сторону, запуталась в ногах и едва не задела канат ринга.

— Сначала стойка.

— Я пытаюсь.

— Вижу. Снова.

Стелла подвела лапу ближе, обозначая давление, не ударяя.

Лоран подняла обе перчатки к лицу.

Закрылась.

Замерла.

И вдруг узнала себя в этом положении слишком хорошо.

Не здесь.

Дома.

На ужине.

В коридоре за сценой.

Подожди, пока закончат. Не отвечай резко. Не делай хуже.

Стелла не двинулась дальше.

— Лоран.

Она смотрела на нее поверх перчаток.

— Здесь не нужно ждать разрешения.

Лоран сглотнула.

— Я боюсь сделать неправильно.

— Сделаешь неправильно — поправим.

— А если…

— Посмотри на меня.

Она посмотрела.

Стелла подняла правую лапу.

— Вот цель. Вот расстояние. Тебе не нужно сейчас побеждать весь мир.

Лоран чуть опустила плечи.

— Но перестань стоять так, будто они имеют право подходить к тебе сколько угодно близко.

Она ударила.

Не сильно.

Точно.

Стелла удержала лапу.

— Еще.

Удар.

— Еще.

На третьем движении Лоран выдохнула резко, почти со злостью.

Стелла кивнула.

— Либо ты бьешь первой, либо тебя разорвут.

Лоран замерла.

Стелла опустила руки и пояснила уже тише:

— Не людей кулаками. Не беги драться с каждым, кто открыл рот. Но не отдавай им первый ход всякий раз. Ты можешь закончить разговор. Не прийти. Не оправдываться. Сказать «нет», пока тебя еще не прижали к стене.

Лоран смотрела на нее.

Слова не сделали ее сильнее мгновенно.

Не исчезла обида. Не перестала болеть мысль о Хлое.

Но ноги под ней стояли твердо.

Она снова подняла руки.

— Еще раз.

После тренировки Лоран сидела на полу у ринга.

Пот остывал на шее. Предплечья мелко дрожали. Стелла принесла воду и присела рядом, помогая снять перчатки.

Когда липучка разошлась, Лоран поморщилась.

— Болит?

— Все.

— Конкретнее.

— Я пока не готова к настолько длинному разговору.

Стелла коротко улыбнулась.

Разматывать бинты она позволила ей самой.

Лоран медленно стягивала влажную ткань с пальцев. Под ней кожа покраснела, но оставалась целой.

Телефон лежал на скамье.

За время занятия экран загорался столько раз, что Стелла перевернула его.

Теперь Лоран взяла его в руку.

Там были новые сообщения от матери.

От отца.

От пиарщика.

От Хлои.

«Малыш, ты где? Я всю ночь не спала».

Следом:

«Люди просто ужасны. Пожалуйста, не читай».

Лоран смотрела на знакомое обращение.

Малыш.

Она почти услышала ласковую интонацию.

Потом — другую:

«На сцене она актриса».

Пальцы замерли над клавиатурой.

Стелла не заглядывала через плечо.

— Нужно ответить? — спросила она.

Лоран подумала.

Еще вчера ответ показался бы обязательным. Успокоить. Объяснить. Уверить, что не злится.

Сейчас она закрыла переписку.

— Нет.

Это было маленькое слово.

От него никто не исчез. Ничья ложь не рассыпалась.

Но оно принадлежало ей.

В раздевалке Лоран долго стояла под теплой водой.

Не ледяной. Не такой горячей, чтобы кожа покраснела.

Просто теплой.

На ладонях еще чувствовалось давление бинтов.

Она провела ими по лицу и позволила воде смыть соль с губ.

Вчера на пожарной лестнице Нолан спросил, уверена ли она, что ей не нужна помощь.

Она ответила: «Нет».

И он не стал требовать другого ответа.

Лоран закрыла глаза.

Вспомнилось, как близко он стоял перед тем, как за ней приехали. От него пахло табаком и прохладным ночным воздухом. Он наклонил голову, чтобы расслышать ее сквозь шум проезжавшей машины, и на секунду ей стало трудно смотреть ему в лицо.

Не от страха.

От этого воспоминания по коже прошла совсем другая дрожь.

Лоран открыла глаза и убавила воду.

Они почти ничего не знали друг о друге.

Она даже не знала, куда он уехал.

Но тело, пережившее вчера столько чужих прикосновений, почему-то сохранило именно расстояние между ними — тот небольшой промежуток, который он не пытался сократить.

Она простояла под душем еще минуту.

Потом выключила воду.

У выхода из зала Стелла разговаривала с администратором.

Лоран остановилась возле двери и достала телефон.

Открыла общий чат с родителями и командой.

Пиарщик прислал несколько вариантов реакции. Один предлагал назвать произошедшее эмоциональным переутомлением. Второй — ничего не комментировать и через пару дней появиться на мероприятии вместе с матерью.

Мать уже ответила:

«Второй. Обсудим одежду отдельно».

Лоран прочитала сообщение дважды.

Потом набрала:

«Сегодня я никуда не поеду. И не буду обсуждать платье».

Стерла последнее предложение.

Пальцы немного дрожали.

Она написала заново:

«Сегодня я отдыхаю. Завтра поговорим с командой».

Отправила.

Сразу захотелось добавить объяснение.

Что она не капризничает.

Что понимает серьезность ситуации.

Что не хотела никого подвести.

Лоран убрала телефон в сумку прежде, чем успела это сделать.

Стелла подошла к ней.

— Домой?

Лоран посмотрела на улицу.

День был ярким, почти бесцветным. За стеклом медленно проехал фургон. Через дорогу мужчина разгружал ящики, придерживая дверь бедром. Мир не остановился из-за ее лица в чужом телефоне.

— Сначала поесть, — сказала она.

Стелла кивнула.

Они вышли на солнце.

У Лоран болели плечи, натертая пятка и мышцы, о существовании которых она вчера не помнила. Телефон в сумке снова завибрировал.

Она не стала доставать его сразу.

Сделала еще несколько шагов.

Потом еще.

И только у машины заметила, что больше не опускает голову.

Глава 4. Железный ошейник лейбла

К полудню разбитая рука начала мешать даже курить.

Нолан зажал сигарету между указательным и средним пальцами, поднес ко рту и почувствовал, как кожу над костяшками потянуло. Пластырь, кое-как налепленный после душа, отклеился с одного края.

Он посмотрел на руку.

Потом на закрытое окно.

В номере курить запрещалось.

Нолан все равно не стал зажигать.

Вместо этого положил сигарету на край стола и снова посмотрел на телефон.

Маркус написал в десять:

«Я внизу. Если ты умер, разреши забрать твои гитары».

Джакс звонил с восьми.

Сначала раз в полчаса. Потом чаще.

Последнее сообщение состояло из адреса, времени и двух слов:

«Без опозданий».

Нолан прочел его, стоя под душем, пока вода стекала с волос на экран. В то время приглашение показалось достаточно вежливым, чтобы его проигнорировать.

Теперь было двенадцать сорок.

Встреча начиналась в час.

Он спал меньше четырех часов. Проснулся от того, что во сне сжал поврежденную руку, и еще долго лежал неподвижно, глядя на полоску света между шторами.

В памяти почему-то оставалась не вчерашняя ссора.

Джакс, его дорогой пиджак, белая пыль со стены — все это вспоминалось без усилий и не вызывало ничего нового.

Зато стоило закрыть глаза, и возвращалась другая картинка.

Женщина на металлической ступеньке.

Босая.

С бриллиантами в кулаке.

Нолан помнил, как она держала бутылку воды обеими руками. Как сначала отводила лицо, а потом, узнав его, посмотрела прямо — устало, настороженно, без обычного мгновенного расчета, который он научился замечать даже у очень хороших актрис.

Он сказал ей, что останется рядом.

И остался.

Оказалось, иногда этого достаточно, чтобы вечер перестал быть совсем уж поганым.

В дверь постучали.

Не дожидаясь ответа, Маркус вошел с бумажным пакетом и двумя стаканами кофе.

— Ты одет, — заметил он. — Уже неплохо.

Нолан посмотрел на черные джинсы и расстегнутую рубашку.

— Стараюсь ради тебя.

— Трогательно. Попробуй еще почистить зубы.

Маркус поставил кофе на стол, оглядел номер и задержался взглядом на нетронутой тарелке с фруктами.

— Это твой завтрак?

— Это интерьер.

— Я так и подумал.

Он вытащил из пакета сэндвич и бросил Нолану.

Тот поймал его левой рукой.

Маркус сразу перестал улыбаться.

— Покажи.

— Не начинай.

— Я пока сказал одно слово.

Нолан протянул руку.

Маркус взял его за запястье, повернул к свету. На правом предплечье у него темнели знакомые татуировки; под коротким рукавом футболки виднелся край старого шрама.

Он нажал большим пальцем чуть ниже костяшек.

Нолан дернулся.

— Спасибо, доктор.

— Пальцы согни.

— Торн.

— Согни, мать твою.

Нолан подчинился.

Маркус отпустил его.

— После встречи покажешь нормальному врачу.

— Тебя не устроило отсутствие белого халата?

— Меня не устраивает, что ты музыкант с рукой, похожей на плохо разделанный стейк.

Он сел на край дивана и открыл свой кофе.

Несколько секунд они молчали.

Из коридора донесся грохот тележки горничной. За окном, далеко внизу, кто-то нажал на клаксон и не отпускал его несколько долгих секунд.

— Она нормально добралась? — спросил Маркус.

Нолан поднял глаза.

— Кто?

— Горничная. Конечно, женщина с пожарной лестницы.

Нолан развернул сэндвич.

— Ее забрали.

— Я видел.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Маркус пожал плечами.

— Проверяю, получится ли сегодня поговорить с тобой без повреждения имущества.