Когда гаснут софиты

Нолан откусил слишком большой кусок и некоторое время жевал, не отвечая.

Маркус посмотрел на его лицо внимательнее.

— Ты ведь знаешь, что с утра происходит?

Аппетит исчез сразу.

— Нет.

Маркус поставил стакан.

— Лучше узнаешь от меня.

Видео Нолан досмотрел один раз.

Второй ему не понадобился.

Он узнал зал, платье, движение плеча — то самое, после которого человек пытается стать меньше, хотя уже некуда.

Вчера Лоран так же напряглась, когда он шагнул к лестнице.

Не от него.

От самой возможности, что придется выдержать еще чье-то приближение.

Под роликом шли комментарии.

Нолан провел пальцем по экрану.

Маркус наклонился вперед.

— Дальше не надо.

Но Нолан уже увидел хэштег.

Посмотрел на него несколько секунд, затем вернул телефон.

Очень аккуратно.

— Кто снял?

— Не знаю.

— Кто выложил первым?

— Пока тоже. Сейчас все перетаскивают друг у друга.

Нолан подошел к окну.

Внизу возле входа в отель стояли две машины с затемненными стеклами. У пальмы курил мужчина с камерой на ремне.

Обычный день.

— У нее была паническая атака, — сказал он.

— Я понял.

Нолан потер нижнюю губу.

Вчера она сидела на ступеньке и извинялась за то, что он потушил сигарету.

Извинялась.

Теперь какие-то ублюдки обсуждали ее зрачки.

— Не лезь туда, — сказал Маркус.

Нолан обернулся.

— Куда?

— В комментарии. В публичную драку. Во все сразу.

— Я еще ничего не сделал.

— Вот этот редкий момент я и пытаюсь сохранить.

Нолан отвернулся к окну.

Рука болела все сильнее.

Лейбл занимал четыре верхних этажа здания, в котором даже лифты пахли деньгами.

Не духами и не свежей краской — чем-то нейтральным, специально подобранным, чтобы не оставлять воспоминаний. Мягкий свет, матовый металл, бесшумные двери.

Нолан всегда замечал здесь тишину.

Компания зарабатывала на звуке, но в ее коридорах не играла музыка.

За стеклянной стеной приемной висели платиновые диски. Его первый альбом находился посередине, между двумя артистами, которых Джакс уже успел выжать и забыть.

На фотографии десятилетней давности Нолан был худее. Волосы длиннее, взгляд злее. Тогда ему казалось, что достаточно однажды попасть внутрь — и больше никто не сможет решать за него.

Маркус остановился возле рамки.

— Хорошая была стрижка.

— Ты тогда выглядел как человек, который продает траву школьникам.

— Я и сейчас сохраняю предпринимательскую жилку.

Администратор подняла голову.

— Мистер Рейн уже ждет.

Нолан посмотрел на часы.

Час четыре.

— Переживет.

Маркус слегка коснулся его локтя.

Не удерживая.

Напоминая.

Нолан убрал руку в карман и пошел к переговорной.

Джакс сидел во главе длинного стола.

Пиджак висел на спинке кресла. Белая рубашка была безупречной, часы на запястье отражали свет узкой холодной полосой.

Слева от него расположилась руководительница отдела маркетинга — Клэр, женщина с гладко убранными волосами и выражением лица, которое не менялось даже во время совещаний о провальных продажах.

Возле окна сидел юрист.

Нолан запомнил его по прошлому туру: тот умел произносить слово «обязательство» так, будто речь шла о смертельной болезни.

На столе лежала папка.

Рядом стоял графин с водой.

— Опоздал, — сказал Джакс.

Нолан сел напротив.

Маркус занял соседнее кресло.

— На четыре минуты, — заметил он.

Джакс посмотрел на него.

— Это разговор с Ноланом.

— Отлично. Он здесь.

Юрист чуть сдвинул папку.

Клэр опустила глаза на планшет.

Несколько секунд никто не говорил.

Джакс первым нарушил тишину.

— Съемка в четверг. Радио в пятницу. Два согласованных выхода вчера вечером. Все сорвано.

— На радио я был.

— Сорок минут опоздания.

— Самолет задержали.

— А потом ты отказался отвечать на половину вопросов.

Нолан откинулся на спинку кресла.

— Вопрос о том, когда я собираюсь жениться, не имел отношения к альбому.

— Зато имел отношение к аудитории.

— Тогда пусть аудитория женится сама.

Маркус медленно провел пальцем по краю стакана.

Джакс не улыбнулся.

— Ты думаешь, это смешно?

— Нет. Я думаю, мы уже обсуждали это вчера.

Его взгляд на секунду опустился к разбитой руке Нолана.

— Вчера ты был не в состоянии обсуждать.

Нолан положил обе руки на стол.

Поврежденную — тоже.

— Сейчас в состоянии.

Клэр коснулась экрана планшета.

На стене за Джаксом появилась презентация.

Черный фон. Белые цифры. Название будущего альбома.

Ниже — график охватов, даты, бюджеты, рынки.

Нолан смотрел на экран без интереса, пока слайд не сменился.

На фотографии он стоял рядом с Бьянкой.

Лето. Крыша отеля в Майами. Ее ладонь у него на груди, его рука на ее талии.

Он помнил тот вечер.

Жара. Три часа ожидания. Стилист, который все время поправлял Бьянке бретельку. Фотограф просил выглядеть так, будто они не знают, что их снимают.

— Нет, — сказал Нолан.

Клэр остановилась.

Джакс даже не повернул головы к экрану.

— Ты еще не услышал предложение.

— Я увидел фотографию.

— Три выхода, — спокойно сказала Клэр. — Ужин на этой неделе, мероприятие фонда в следующую пятницу и совместное появление на старте фестиваля. Никаких интервью о личной жизни без предварительного согласования.

Нолан смотрел на Джакса.

— Нет.

Продюсер сцепил пальцы.

— У Бьянки международная кампания. У тебя альбом и тур. Пересечение аудиторий выгодно всем.

— Кроме меня.

— Особенно тебе.

— Я сказал, что больше не буду этого делать.

Джакс наклонился вперед.

— Ты сказал это после того, как мы оплатили кампанию, зарезервировали площадки и пообещали партнерам доступ к определенной аудитории.

— Вы пообещали.

— Твоя команда пообещала.

Слово «твоя» он выделил едва заметно.

Нолан почувствовал, как в челюсти напряглась мышца.

На экране Бьянка улыбалась ему снизу вверх.

Хорошая фотография.

Настолько хорошая, что люди действительно верили.

С Бьянкой у него когда-то были отношения — короткие, удобные и, поначалу, почти честные. Потом они расстались, а рекламные фотографии продолжили выходить.

На одной из последних она написала ему лично:

«У нас роман стабильнее после разрыва».

Он тогда рассмеялся.

Теперь не хотелось.

— Бьянка в курсе, что вы меня сюда притащили? — спросил Нолан.

Клэр чуть помедлила.

— Ее представители получили предварительный график.

— Это не ответ.

Джакс постучал пальцем по столу.

Один раз.

— Хватит изображать жертву. Речь о работе.

Нолан посмотрел на него.

Перед глазами вдруг возникли чужие босые ноги на железной ступеньке.

Лоран, поднимающая лицо к прохладному воздуху.

Он помнил ее глаза уже после того, как дыхание стало ровнее. Покрасневшие, беззащитные от усталости. Помнил, как она слушала его — не дожидаясь очереди заговорить, не пытаясь превратить каждую паузу в маленькое выступление.

На фотографии за спиной Джакса его пальцы лежали на талии Бьянки именно так, как указал фотограф.

— Вот поэтому я и отказываюсь, — сказал Нолан. — Потому что вы решили, что моя личная жизнь входит в пакет рекламных услуг.

Юрист открыл папку.

— В договоре предусмотрено участие в согласованных промомероприятиях.

Нолан перевел на него взгляд.

— Там предусмотрено, с кем мне спать?

— Никто этого не требует.

— Вы просто хотите, чтобы все так думали.

Юрист поправил край листа.

— Мы обсуждаем публичные появления.

— Тогда пришлите пункт, по которому я обязан изображать отношения.

Впервые с начала встречи Джакс посмотрел на юриста.

Очень коротко.

Но Нолан заметил.

Маркус тоже.

— Не надо цепляться к формулировкам, — сказал Джакс. — Я пытаюсь удержать проект, пока ты развлекаешься собственным характером.

Нолан медленно вдохнул.

— Альбом будет записан.

— Он уже должен быть сведен наполовину.

— Три трека вы завернули, потому что под них нельзя продавать кроссовки.

— Потому что они не работают.

— На ком?

— На людях, которые платят.

Нолан тихо усмехнулся.

Джакс посмотрел на него без выражения.

— Что?

— Ничего. Хотел убедиться, что мы наконец говорим честно.

Пауза затянулась.

Клэр выключила экран.

Без фотографии комната стала холоднее.

Джакс откинулся в кресле.

— Ты вчера долго отсутствовал.

Нолан не ответил.

— После нашего разговора.

— Проветривался.

— Один?

Маркус перестал крутить стакан.

Нолан почувствовал это боковым зрением.

— К чему вопрос?

Джакс посмотрел на его руку.

Потом снова в лицо.

— К тому, что мне с утра приходится отвечать за твое поведение, а я даже не знаю, чем ты занимался остаток вечера.

— Ты отвечаешь за бюджет. Моим вечером займусь я.

Джакс слегка приподнял брови.

— Осторожнее с этим разделением. Оно работает, пока твои вечера не влияют на бюджет.

Нолан выдержал его взгляд.

В комнате загудел кондиционер.

Клэр закрыла чехол планшета. Юрист убрал один из документов обратно в папку.

Никто не произнес имя Лоран.

Нолан сам не понимал, почему ждал этого.

Наверное, потому, что с утра ее имя оказалось повсюду. Потому, что Джакс умел замечать слабые места раньше, чем человек успевал признать их своими.

Но продюсер еще не знал.

Или делал вид.

— Дальше будет так, — сказал Джакс. — Сегодня ты получаешь обновленный график. Завтра встречаешься с командой альбома. В четверг снимаешься. Ужин с Бьянкой мы пока оставляем.

— Уберите.

— Нолан.

— Я отказался.

Продюсер посмотрел на него с усталостью, которую тщательно отрепетировал за годы работы с артистами.

— Ты сейчас стоишь компании очень дорого.

— Значит, перестаньте тратить деньги на мою выдуманную помолвку.

Клэр подняла голову.

— О помолвке речи не было.

Нолан посмотрел на нее.

Клэр отвела глаза первой.

Он встал.

Джакс не двинулся.

— Сядь.

Нолан взял со стола телефон.

— Пошел ты к черту.

Произнес спокойно.

От этого слова прозвучали отчетливее.

Юрист закрыл папку.

Маркус поднялся следом.

— По всем вопросам, связанным с договором, пишите представителям, — сказал он.

Джакс не посмотрел на него.

Он смотрел на Нолана.

— Не перепутай возможность выйти из комнаты с возможностью выйти из контракта.

Нолан задержался у двери.

На секунду ему захотелось вернуться.

Не для разговора.

Он посмотрел на собственную руку и разжал пальцы.

Потом открыл дверь.

В лифте Маркус нажал кнопку парковки.

Они спускались молча.

Нолан видел свое отражение в темном стекле: бледное лицо, впалые после бессонной ночи щеки, жесткую линию рта.

Маркус стоял рядом, широко расставив ноги, и смотрел на меняющиеся цифры.

— Скажи, — произнес Нолан.

— Что?

— Все, что ты собираешься сказать.

Маркус повернул голову.

— Здесь камеры.

Нолан поднял глаза к черному кружку под потолком.

Усмехнулся.

Больше они не разговаривали до самой машины.

Парковка была почти пустой. Воздух пах бетоном, нагретыми шинами и выхлопом. Где-то за колонной работала уборочная машина, шурша щетками по полу.

Маркус открыл внедорожник, но садиться не стал.

Положил предплечья на крышу и посмотрел на друга поверх нее.

— Он пойдет по головам, Нолан.

Тот остановился у пассажирской двери.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь, что он неприятный ублюдок. Это не одно и то же.

Нолан молчал.

Маркус выпрямился.

— Он может задерживать согласования. Спорить о приемке материала. Выставлять расходы, о которых ты узнаешь из счета. У него люди в каждом отделе, который будет решать, выпустят твою музыку сейчас или через год.

— У меня тоже есть юристы.

— Тогда начни им звонить до того, как ударишь следующую стену.

Слова попали точно.

Нолан отвел взгляд.

В нескольких метрах от них медленно мигала зеленая лампочка над свободным парковочным местом.

— Он сам к этому идет, — сказал Нолан.

— Конечно. Поэтому не облегчайте друг другу работу.

Маркус открыл дверь и достал из машины бутылку воды.

Протянул ему.

Нолан взял.

Крышка туго сидела на резьбе. Поврежденная рука отозвалась болью.

Он сменил хват.

Маркус заметил.

Ничего не сказал.

— Я не буду снова встречаться с Бьянкой, — произнес Нолан.

— Я не предлагаю.

— И не буду писать еще один альбом, который звучит так, будто мне все нравится.

— Этого я тоже не предлагаю.

Нолан наконец посмотрел на него.

Маркус выдержал взгляд.

— Я предлагаю не оставлять тебя одного против человека, который зарабатывает на твоих плохих решениях.

Они заехали в небольшую клинику, где Нолану промыли ссадины и отправили на снимок.

Перелома не оказалось.

Врач сказал, что ему повезло, велел беречь руку и спросил, чем он занимается.

— Играю, — ответил Нолан.

Врач посмотрел на костяшки.

— Тогда особенно глупо.

Маркус кашлянул в кулак.

Нолан не стал спорить.

Из клиники они поехали в студию.

Солнце било в ветровое стекло, превращая пыль в воздухе в мелкие белые искры. На перекрестках стояли люди с картонными табличками. Возле кафе девушка в спортивных брюках держала поводки сразу трех собак.

Нолан смотрел в окно.

Ночью на лестнице все было проще.

Холод. Сигарета. Человек, которому трудно дышать.

Не нужно было думать, что происходит дальше.

Он вспомнил, как Лоран назвала его придурком.

Слабая улыбка появилась сама.

Маркус заметил ее в зеркале.

— Что?

— Ничего.

— У тебя сегодня очень насыщенное ничего.

Нолан откинул голову на подголовник.

Маркус перестроился в соседнюю полосу.

Потом, не глядя на него, сказал:

— Кстати, девушку, которая ее забрала, я где-то видел.

Нолан повернул голову.

— Где?

— В зале, кажется. У нее было выражение лица, будто она решает, с какой моей кости начать.

— Разумная женщина.

— Именно поэтому и запомнил.

Нолан снова посмотрел в окно.

Ему нравилось, что Лоран забрал человек с таким выражением лица.

Эта мысль оказалась неожиданно успокаивающей.

В студии было темно.

Кто-то оставил включенным только свет над кухонным уголком. В аппаратной горели маленькие индикаторы, на стекле вокальной кабины отражалась красная полоска дежурной лампы.

Нолан положил телефон возле консоли.

Снял рубашку, оставшись в темной футболке.

Маркус исчез в соседней комнате, откуда почти сразу донесся звук передвигаемого барабанного стула.

Здесь можно было не разговаривать.

Нолан сел за клавиши.

Правая рука легла на колено.

Левой он взял аккорд.

Послушал, как звук уходит в тишину.

Повторил.

Из-за стены коротко стукнула палочка о край малого барабана. Маркус что-то проверял, менял, снова пробовал.

Телефон загорелся.

Новый график от Джакса.

Нолан не открыл.

Взял другой аккорд.

Нота получилась не той, которую он искал, но он задержал на ней палец.

Вчера Лоран не пыталась заполнить каждую паузу. Поначалу он решил, что у нее просто нет сил говорить. Потом понял: когда ей стало легче, она тоже могла молчать.

Рядом с ним.

Не уходя в телефон. Не изображая загадочность. Не требуя развлечь ее.

Он вспомнил, как она подняла лицо, услышав вопрос. Как чуть сдвинулись брови. Как задержался ее взгляд на его рте, прежде чем она отвела глаза.

Или ему показалось.

Нолан убрал руку с клавиш.

Посмотрел на темное стекло кабины.

Он слишком хорошо знал, как начинаются истории, в которых ему внезапно хочется стать для кого-то необходимым.

Сначала — редкое чувство тишины рядом с другим человеком.

Потом он перестает замечать, сколько отдает.

Потом начинает считать.

Нолан встал.

Подошел к кухонному уголку, налил воды и выпил половину стакана.

На телефоне снова вспыхнул экран.

На этот раз — ссылка от знакомого журналиста.

«Ты вчера не видел Вейл после банкета? Есть пара вопросов».

Нолан перечитал сообщение.

Поставил стакан.

Набрал:

«Нет».

Посмотрел на ответ.

Стер.

Вместо этого написал:

«Не пиши мне об этом».

Отправил и выключил экран.

Маркус появился в дверях с палочками в руке.

— Поиграем?

Нолан обернулся.

Из соседней комнаты пахло пылью, деревом и нагретой аппаратурой.

— Да.

Он вернулся к клавишам.

Взял тот же аккорд.

Маркус подождал несколько тактов, затем добавил ритм — тихий, почти осторожный, совсем не похожий на то, как он играл перед стадионом.

Нолан наклонился к микрофону.

Сначала мелодия шла без слов.

Низко. Неровно. Голос цеплялся за ночную усталость, за невысказанную злость, за что-то еще, чему он пока не хотел давать название.

Он закрыл глаза.

И снова увидел ее на лестнице.

Не платье. Не бриллианты.

Лицо в тот момент, когда она поняла, что от нее ничего не требуют.

Нолан сбился.

Маркус перестал играть.

Несколько секунд в студии слышался только ровный гул вентиляции.

— Еще раз? — спросил он.

Нолан посмотрел на пустую вокальную кабину.

Потом придвинул микрофон ближе.

— Еще раз.