- -
- 100%
- +
Глава 23. Актрисы
— Какие условия он тебе поставил?
Мне надо положить трубку и закончить это разговор.
Я ведь развелась с Ромой, и мне до его условий для Наташеньки должно быть по барабану.
— Я должна отдать ему ребенка, — голос у Наташи тихий, но я все равно не могу в нем разобрать истинные эмоции.
Это же трагедия лишится ребенка.
Возможно, у Наташи уже нет сил проживать каждый день страх и отчаяние перед взбешенным мужиком.
Либо этот ребенок был для нее проектом, который с треском провалился.
— Я так понимаю, вы отказались, Лера, от его гениальной идеи, — хмыкает. — Вновь стать мамой, да?
В спальню без стука заглядывает Алина. Медлит несколько секунд, заходит и садится на край кровати.
Мне бы прогнать ее, но что ей помешает подслушать под дверью?
— Отказалась, — отвечаю я.
Молчание, и Наташа шепчет:
— Поговорите с ним, Валерия.
— О чем?
— О том, что моему ребенку нужна мать, — ее голос вздрагивает.
На секунду я аж замираю от надрыва в ее интонациях, а потом вспоминаю, как она улыбалась мне при встречах.
Ей не было стыдно, и она идеально играла милую исполнительную овечку.
Будь она жертвенной овцой, то она бы не смогла проиграть ситуацию с сокрытием беременности.
Либо она сразу все вывалила Романа со соплями и слюнями, как только все узнала.
Либо скрылась с глаз Романа и его семьи. Этот вариант был бы для нее предпочтительнее, если разговор идет о том, что Роман чуть ли не насильник.
— Валерия, вы же сама мама… И понимаете, что… — всхлипывает.
Алина напряженно смотрит на меня, а я медленно поглаживаю переносицу.
— Мужчины ведь не понимают… Он скинет все на няньку…
Рома понимает.
У Ромы жена в ауте лежала после рождения второй дочери.
Рома прекрасно осознает, что такое младенец, и он с ним справится даже лучше чем некоторые матери.
Но Наташа не знает подробностей нашего прошлого и думает, что Рому можно продавить разговорами о том, как важна младенцу мама и ее сиська.
Не-а, не продавишь.
Его вообще не продавишь, если он что-то для себя решил.
— Ты ему не нужна, — тихо отвечаю я.
Это со мной он старался уступать, но и то часто после долгих уговоров, в которых я была ласковой и тихой.
Однажды Рома мне сказал, что только мне он не может отказать, а после поцеловал в нос и крепко обнял.
Поцелуй и теплые объятия с признанием помню, а о чем я просила Рому — нет. Хмурюсь.
— Валерия, мне жаль, что так получилось, — сипит Наташа. — Я просто влюбилась. Поймите.
Точно. Папа въехал на машине в зад гелендвагена. Хорошо так поцеловал чужую тачку, и я упрашивала Рому, чтобы он этот вопрос разрулил.
И он разрулил. И оплатил ремонт, который вышел в большую сумму.
— Да, дура, что влюбилась, но… разве можно за это винить?
— Влюбилась в того, кто тебя принудил? — закрываю глаза и давлю пальцами на переносицу.
Как выкрутится?
— Я влюбилась до всего этого кошмара…
— До какого такого кошмара?
— Вы должны мне помочь…
— Наташа! — на стороне раздается недовольный старческий голос. — Ты кому звонишь, а? Мало нам от тебя проблем?! Дай сюда!
— Ба!
Что-то я не слышу в голосе старушки умирающих ноток и слабости с болезненностью.
— Кто? Чего надо, а? Не звоните ей сейчас! Нельзя!
Я аж вздрагиваю от зычного голоса.
— Его жена, — шипит на стороне Наташа. — Ба, отдай телефон.
Растерянное молчание, и я говорю:
— Здравствуйте. Это Валерия. Бывшая жена Романа.
— О-ооой, — растягивает старушенция в трубке с испуганным выдохом, — ой! Батюшки… — ее голос становится жалобным и даже плаксивым, — а вам что надо? Посмеяться хотите? Дитятю забираете… Да как вам не стыдно? Что же вы за люди такие, а? Думаете деньги есть и все дозволено? Ооо-оой…
Вот это актриса.
Я приподнимаю брови, вслушиваясь в старческие охи и ахи.
— Муж у тебя изверг…
— Бывший муж…
Замолкает на пару секунд, переваривая информацию, и, наверное, решает, что я теперь не враг, а союзник, которого можно взять на жалость:
— Ой, не нужны нам проблемы… не нужны… Поубивает же, поубивает, и ведь никто не поможет… Кто ж против него пойдет?
Сбрасываю звонок и откладываю телефон. Противно и липко.
— Ну, что там, мам?
Глава 24. Я знаю
— Я сама, — Варька вырывает из моих рук сумку, которую я достаю из багажника. — Козел.
Замирает на несколько секунд и зло щурится на меня. Видимо, ожидает в ответ тоже какую-нибудь грубость.
— Так-то не поспоришь, — соглашаюсь и закрываю багажник мягким движением руки. — Козел, да.
Может, я должен на провокацию дочери испытать гнев, но я что-то опустошен. Бракоразводный процесс завершился, я получил на руки свидетельство о расторжении брака и, если честно, то я хочу просто нажраться.
До невменяемости и струек слюны изо рта. До неразборчивого мычания, в котором бы я неуклюже перевернулся на другой бок и забылся пьяным сном.
Но я все еще — отец.
Больше не муж, но все еще папа, который не теряет надежды, что ему удастся каким-то невероятным образом наладить отношения с дочерьми.
А это под силу только волшебнику, который взмахнет волшебной палочкой и сотрет им память. Без магии тут не обойтись.
— Бесишь, — Варя в ярости всматривается в мои глаза. — Ненавижу.
— Ты уже это говорила.
— И еще раз скажу.
— Хорошо.
Я вспоминаю ее детские истерики, и как она кусалась, когда я пытался вытереть ее сопливый нос.
И как она смеялась, когда я с наигранным испугом ойкал и прижимал руку к груди.
Я называл ее акуленком.
И даже вязаная акулья шапка была. Смешная такая.
Только вот мой акуленок вырос, и уже я укусил его. Да что там укусил. Вырвал кусок плоти и сожрал, как настоящая акула.
Кривится и раздраженным броском возвращает мне дорожную сумку.
— Идем, — разворачиваюсь и шагаю к крыльцу жилого комплекса, из которого я скоро перееду. — Мы же можем и целые сутки в гляделки играть. И ты, конечно, выиграешь.
— Ненавижу твои тупые шутки, — следует за мной, специально шаркая ногами.
— Не шаркай.
— Отвали.
— Войдет в привычку, Варь, — стараюсь говорить спокойно, — и будешь потом всегда подволакивать ноги, как старушка.
Что-то бурчит в ответ, но шаркать перестает, но теперь щелкает суставами.
— Варь.
— Да чо ты пристал-то?!
Но я прекрасно знаю, что она щелкает пальцами, чтобы привлечь к себе внимание. С этой же целью она и шаркала ногами.
Напоминает о себе, что она рядом, будто отвернувшись я забуду о ней.
— Будешь много щелкать суставами, то со временем деформируются суставные сумки, — а если бы сейчас валялся пьяный на диване, то мне не надо было проводить воспитательные беседы с обиженным подростком, — пойдет воспаление, разрушение суставов.
— Ну и что?! — рявкает Варя.
Я резко к ней разворачиваюсь, и она чуть в меня не врезается. В глазах вспыхивает испуг, и она отспуает от меня, как от дикого зверя.
— Варь, ты ничего этим никому не докажешь, — всматриваюсь в ее глаза. — Не надо вредить себе и наказывать меня этим. Тебе жить еще долгую жизнь, а больные пальцы с опухшими суставами подпортят тебе ее.
— Ну и ладно, — глядя мне в глаза он громко хрустит суставом большого пальца.
Упрямый акуленок.
— Ладно, — опускаю сумку на тротуар и делаю шаг к Варе.
Она напрягается. Наверное, взгляда моего пугается, потому что я сам в свое отражение лишний раз не смотрю.
— Ударь меня, — вздыхаю я и развожу руки в стороны. — Давай.
— Что?
— Ты же на меня злишься, — я не отвожу взгляда, — и я тебе сделал больно. Ударь.
Бабка на лавке у соседнего подъезда заинтересованно наблюдает за нами. Аж не моргает.
Похуй на эту старую мымру.
— Пошел ты! — Варя кривится, проходит мимо, но все же его под вспышкой гнева разворачивает ко мне.
Она толкает меня в грудь:
— Козел!
Опять толкает:
— Ненавижу!
Бабка округляет глаза, когда Варя сжимает кулак и бьет меня по лицу.
Удар слабый, девичий и неумелый. Варя сама это понимает, поэтому с рыком бессилия отступает.
— Что за дети пошли, — охает бабка.
— Заткнулась, блять! — гаркаю на нее. — Тебя не спрашивали! — а затем вновь смотрю на Варю. — У меня есть предложение, Варюш, записать тебя на какие-нибудь единоборства, чтобы ты могла навалять папке. М?
— Пошел ты, — отвечает неуверенно, но я вижу по ее глазам, что ей идея нравится. Тихо добавляет. — Козлина. Еще на бабку разорался.
— Некоторые бабки сами напрашиваются.
Варя молчит и накидывает на голову капюшон.
— Все? Мы можем идти? — сдержанно уточняю я.
У нее дергается верхняя губа.
— Я тебе однажды наваляю.
— Будет за что, — надеюсь, мне хватит отцовского смирения и терпения. — Но чтобы кому-то навалять, этому сначала надо научиться. И это будет полезный навык для девочки.
Чуток медлит и торопливо шагает к крыльцу, а я, подхватив сумку, ровным шагом следую за ней.
Бабка на лавке готова сжечь меня взглядом, но боится даже пикнуть. Старые люди тоже могут быть мерзкими и трусливыми, когда оскалишься на них.
А я сейчас скалюсь на всех. Лишь с дочерьми стараюсь держать в руках, потому что есть надежда, что я их окончательно не потерял.
Их мать потерял.
— Я знаю, — тихо говорит Варя, и мне приходится напрячь слух, — знаю, — останавливается у лестницы и сжимает кулаки, — что ты предлагал маме носить накладной живот.
Глава 25. Звонок
— Почему ты молчишь?
Я молчал всю дорогу от крыльца до квартиры.
Без слов прошел в комнату, которую я готовил для дочерей и кинул сумку на одну из двух кровать.
— Располагайся, — короткой говорю я Варе. — Через минут пятнадцать сядем ужинать.
— Папа.
Я останавливаюсь в коридоре.
Что я могу сказать дочери?
Что я злюсь?
Что я чувствую разочарование в Лере, которая не должна была посвящать наших дочек в подробности нашего непростого разговора.
Да, не должна была.
Этот разговор был только между нами, как между супругами, а она втянула в него и Варю.
Да, она обижена, и Варя могла саму ее вывести на крики, в которых она ляпнула про накладной живот, но это никак меня не успокаивает.
— Папа…
— Я не считаю, что ты должна была знать про накладной живот, — разворачиваюсь к Варе и понимаю, что она не разулась, и за ней тянутся грязные следы.
И она сделала это специально.
Она знает, что надо разуваться. Я ее лично этому учил и говорил, что надо уважать чистоту.
— Иди разуйся, пожалуйста, — медленно проговариваю я. — И вытри за собой грязь, Варюш. Тряпку и ведро найдешь в кладовке. Она тут.
Шагаю мимо Вари, которая с вызывающим прищуром провожает меня.
— Варя, вот тут кладовка, — выхожу из коридора и указываю на белую дверь. — Там ведро и тряпка.
Я прекрасно знаю, что она проигнорирует мою просьбу и натопчет еще больше следов. Она хочет вывести меня из себя до криков и до того, что я в бессилии перед ее подростковым бунтом сдам позиции и отправлю к матери.
Откажусь от нее.
Докажу, что она была права.
— Это была тупая идея с накладным животом, — заявляет Варя, когда я прохожу мимо нее и направляю неторопливым шагом в свою комнату. — Ты капец тупой.
— А ты не в силах придумать оскорбление повитиеватее, м? — оглядываюсь. — Чтобы быть поумнее отца? Или ты все же умом в меня пошла?
Да, я потерял перед ней авторитет, но она тут. Пусть и с целью контролировать меня. Я все еще нужен ей, несмотря на грязные следы на полу и ругань.
Она пошла за мной, и я должен сейчас отплатить ей терпением.
— Интеллект передается от матери, — едко парирует она. — Не от отца.
Одобрительно хмыкаю.
— Как и то, что рождаются девочки, — шипит она, как разъяренная песчаная змейка. — Ясно? Это от мужика зависит пол ребенка.
Выдыхаю.
Может, все-таки эту идею фикс о мальчике в головы моих дочерей вложила именно Лера?
Поскрипываю зубами.
Меня дико бесит, что мне приходиться оправдываться за то, к чему я, блять, не имею никакого отношения.
Все, сука, просто сговорились на тему мальчика и решили, что я страдаю от его отсутствия.
Может быть, я бы и страдал, если бы у меня не было в прошлом той возни с дочками, в которой я проникся всеми прелестями родительства. Я, блять, с ним ездил в офис, проводил планерки, гавкался под их смех с подчиненными, которые лажали со святой уверенностью, что я лох педальный, раз обвешан детьми.
Тогда среди моих сотрудников, которых было всего десять человек, пошел слух, что Лера, похоже, умерла, и кто-то мне даже осмелился выразить тихие соболезнования. Как я тогда орал. Реально стекла на окнах дрожали. В соседних домах.
Сжимаю переносицу.
— Варь, милая, кто вам с Алиной говорит, что я очень хотел мальчика, — убираю с лица ладонь. Четко проговариваю каждый слог. — Я такого никогда вам не говорил. Никогда с мальчиками не сравнивал. Никогда, мать вашу, не охал и не вздыхал, что я с кем-то из вас ждал мальчика. Кто, Варя, вам вложил в голову эту идею.
Варя бледнеет. Она пугается моего тона и взгляда.
— Я устал, Варя, слушать весь это бред про мальчиков, — поскрипываю зубами. — Что мама ваша, что ты, что Алина. Девочки, мои милые, мои хорошие, — делаю шаг к Варе и рявкаю, — насрать мне на "мальчик или девочка"! Кто, Варя, кто?
— Мне надо помыть пол, — Варя тушуется и торопливо ретируется, — чо так разорался, блин. Психованный придурок.
— Это была ваша бабушка? — я не оставлю этот вопрос. — Варя!
Варя в ответ ныряет в кладовку.
— Варя! — распахиваю дверь. — Выкладывай.
Молча тянется к ведру под высокой полкой с чистящими средствами.
— Значит, бабушка нажужжала?
— Какая разница кто, — бурчит Варя.
Все-таки моя бывшая теща постаралась. И тесть, наверное, присоединился. Языки как помело. Вот они, суки, любят поохать и пахать, какая беда случилась с Лерой и что нам был нужен обязательно мальчик.
Я затыкал их, и при мне они молчали на эту тему. Похоже, только при мне.
Вот отдам Варю в секцию единоборств, и они все перевернут, что я хочу из нее мальчика сделать. Точно, так и будет.
— Хорошо, я переговорю с вашей бабушкой, — шагаю прочь и медленно стягиваю галстук. — Вот же мымра.
— Только не убивай ее, — Варя выходит за мной с ведром.
— Много чести, — оборачиваюсь, — и теперь я точно против того, чтобы вы с бабушкой и дедушкой тесно контактировали.
В кармане вибрирует телефон. Выуживаю его из кармана и несколько секунд смотрю на имя одного из парней, которых приставил к Наташе. Одно из моих строгих требований было, что звонить мне стоит только тогда, когда есть серьезный повод.
— Папа? Кто звонит? — испуганный голос Вари вновь становится едким, — Наташа? Решила позвать на свиданку?
Глава 26. Чудовище
— Что, Коль? — принимаю звонок. — Говори.
Варя обходит меня с ведром и тряпкой и встает прямо передо мной. Ловлю себя на мысли, что она сейчас как даст мне этим ведром, если я опять ее проигнорирую.
Ну, мне не на кого валить вину, кроме как на себя.
Варя в меня такая вспыльчивая. В ней четко прослеживаются мои гены. Алинка помягче и похитрее, а это прямая и решительная.
— Тут скорая, — напряженно говорит Коля.
— Изверги! — слышу знакомый старческий голос, который переходит на визг. — Да пустите же вы!
— Что у вас там? Бабка опять помирает?
Почему-то начинает подташнивать, а Варя хмурится сильнее.
— Тут столько крови, — Коля цыкает. — Рожать, что ли, начала?
— Какой рожать? — я напрягаюсь. — Восьмой месяц. Рано.
— Тогда, все хуево, босс, — равнодушно подытоживает Николай. — У нее все платье в крови. Ноги в крови. Жуть, короче.
— Ее надо увозить! — раздается недовольный женский голос. — Вы кто такие? Я сейчас полицию вызову!
У меня дергается нижнее веко, будто его резко потянули за ниточку, и на секунду, на одну лишь секунду, я думаю о том, что вот оно - решение проблемы.
Если повезет, то двух проблем.
Веко вновь дергается и я прижимаю к нему палец.
Так нельзя.
— Она истечет кровью!
— Да что же это такое?! — визжит бабка Наташи. — Дай сюда телефон.
— Да, карга ты старая!
— Ты слышишь меня, изувер проклятый? Слышишь? Изнасиловал мою девочку сначала…
Прижимаю палец к веку сильнее, а Варя напротив меня округляет глаза. Бабка орет громко, и моя дочь слышит ее глупые обвинения, в которых нет ни капли правды.
— Теперь с женой со своей решили ее убить, да? — бабка захлебывается слюнями. — Думаешь, деньги есть, и ты хозяин этого мира? Ответишь перед Богом!
Кто же мог предположить, что все к этому придет?
К крикам, крови и моему тупому равнодушию к милой улыбчивой девочке, которая жутко краснела под моим взглядом.
— Бабушка, не кричи…
Вот уж точно чудовище.
Спектакль они сейчас разыгрывают или нет — не столь важно.
От слов Николая у меня только глаз задергался, но не сердце, которое будто спряталось за сухой коркой черной грязи.
— При чем здесь моя бывшая жена?
— Да пустите меня к ней! — рявкает женщина. — Дайте хотя бы осмотреть!
— Звонила она! Звонила! Вот после ее звонка… — старуха всхлипывает. — Я не знаю, что она наговорила моей девочке… Это же твой ребенок сейчас умирает…
— Папа, — блекло шепчет Варя, и страх в ее груди сожрал ее гнев. — Пап…
Зачем Наташе звонила Лера?
Я должен был предугадать, что она в женском уязвленном эгоизме полезет к той, из-за которой все пошло по пизде.
Если не я отвечу на ее вопросы, то моя шлюха, которая после беседы, возможно, помрет.
— Будьте добры, — разминаю шею с хрустом позвонков, — отдайте телефон моему человеку.
— Как ты спать после этого будешь.
— Телефон, блять, отдала! — рычу в смартфон. — Тупая ты мразь! Как я тебя приказ отдам? Через тебя?!
Варя отступает, сжимая ручку ведра до побелевших костяшек.
Что, папуля — не плюшевый мишка, который уроки помогает делать, да? Который дневники проверяет?
Который сдержанно и вежливо улыбается тупым учителям с директором, скрывая в себе желание вывезти их нахуй в поле и побеседовать так, что, мать их, точно отпадет желание в следующий раз вызывать меня в школу из-за распущенных волос Варечки.
Что, я не тот папочка, который умело переворачивает блин в воздухе.
Так же умело, как одним ударом могу выключить человека.
— Да, босс?
— Пусть увозят. Узнай, куда повезут, и езжайте за ним.
— Понял.
Ой, надо же.
Папа изменял маме! Какой урод! Какой кошмар!
Как же меня все это заебало, и я зачем-то продолжаю, сука, цепляться за ту роль, которая давно не моя.
Да, мудак.
Еще какой мудак.
А, может, Лере сказать, что тот врач, который лишил ее возможности быть еще раз мамой, гниет в земле?
М?
Хотя нет.
Я же другой, да? Я подотру всем сопли, укрою одеялком и спою колыбельную, ласково поглаживая по головке.
— Папа…
Я сбрасываю звонок и прячу смартфон в карман. Смотрю на Варю. Сейчас совсем не скалит зубы, и уродом что-то не торопится обозвать.
— Так, — смотрю на наручные часы, разворачиваюсь и шагаю прочь от притихшей дочери, — ужин. Через пятнадцать минут, а ты грязь за собой убери, Варюш.
— Ладно, пап…
Я хотел просто потрахаться. И я потрахался. Несколько раз. Весело, задорно и без лишних сюсю-мусю. Без вопросов “милая, тебе не больно?”, “Лер, так тебе нравится?”, “Хочешь позу сменить?”, “Мне остановиться? Ничего, Лер, просто полежим. Мне и лежать с тобой приятно”.
Моральный урод?
А не спорю, блять.
У меня руки в крови.
И деньги мои — грязные.
Только я не хотел, чтобы мои девочки знали, кем я стал за эти годы и как я изменился.
— Папа, — меня несмело окликает Варя, когда я захожу на кухню, скидывая пиджак.
— Что?
— Я могу ужин приготовить.
Я оглядываюсь. Я вижу в глазах дочери страх. Она меня боится.
— Помой полы, переоденься, и я тебя жду на ужин.
— А как же… Наташа?
Глава 27. Дай мне сил
Алинка копается в телефоне, а я сижу в кресле под тусклым абажуром и пытаюсь читать, но строчки скачут перед глазами.
Короткая вибрация, которая оповещает, что Алинке пришло сообщение, и я вздрагиваю, будто меня кто-то хлестнул по затылку.
Закрываю книгу.
Мне сейчас неинтересно читать про любовную любовь между скромной служанкой и строгим графом с темными тайнами в прошлом.
— Мам…
Я улавливаю тревогу и испуг в голоса Алины.
— Что? — я тут же напрягаюсь, и мне становится зябко.
— Варя пишет какую-то ерунду…
Алинка поднимает взгляд от смартфона. Бледная .
— Что опять? — тихо и сипло спрашиваю я. — Что она опять натворила.
Алинка молчит и сглатывает.
Может, она не выдержала и отца зарезала? Конечно, я думаю, сразу о плохом. Варя — резкая девочка, несдержанная, и вполне могла схватить в ссоре за какой-нибудь острый колющий предмет.
Пусть это будет вилка в бедре Ромы, а не нож в печени.
— Алина, говори!
— Наташа, — Алина переходит на шепот, — она про Наташу написала, что та истекает кровью, а папа… папа не в себе…
— Чего?! — охаю я.
— Варя пишет, что она его боится, — Алина крепко сжимает смартфон. — Мам… Что происходит?
— Я понятия не имею, — нервно и суетливо приглаживаю волосы и откладываю книгу про скромную служанку и строгого графа в сторону. — Перезвони ей.
— Давай я Варе, а ты папе?
Дельное предложение, которое подразумевает, что я своим звонком отвлеку Романа, и Алинка сможет спокойно переговорить с сестрой.
— Или поехали к ним, — Алинка не моргает.
— Нет, милая, — отвечаю я с кривой улыбкой, которая должна была выйти мягкой и убедительной. Неуверенно говорю. — Варя может преувеличивать.
— Зачем ей врать?
Алинка хмурится:
— Не хочешь, не звони папе. Давай я папе, а ты Варе? Короче, я звоню папе, а потом Варе. Сама.
Алинка недовольно морщит нос, касается экрана смартфона и раздаются гудки. Поставила на громкую связь, чтобы я все-таки услышала голос Романа.
— Алина, — я чуть не подскакиваю с кресла от холодного, как сталь, голоса Ромы, — мы сели ужинать. Перезвони позже, а телефоны мы выключаем.
— Пап, у вас все нормально?
— Да, мы ужинаем.
Рома сбрасывает звонок, а я прихожу в себя, крепко вцепившись в подлокотники.
— Мам, что-то не так.
Да я по голосу Романа услышала, что что-то не так.
И при чем здесь Наташа, которая истекает кровью в сообщении Вари? Меня начинает подташнивать от липкого испуга.
— Мам…
Я тянусь к смартфону, что лежит на журнальном столике у стопки книг.
— Мам, если папа сказал, что они ужинают, то он свой и Варин телефон отключит, чтобы никто не мешал. Надо ехать, мам.
Перевожу на нее загнанный взгляд, и она вскакивает на ноги:
— Тогда я сама поеду! Блин, мам!
Какова вероятность того, что рома порешил Наташу после нашего с ней разговора?
Нет, это какая-то глупость.
— Твоя сестра сейчас могла придумать небылицы, чтобы мы собрались и рванули к ним…
Алинка с угрозой на меня щурится:
— Мы просто их проверим, мам.
По спине опять бежит холодок.
— Я позвоню Наташе, Аль, — прикладываю телефон к уху.
Но отвечает мне не Наташа и не ее бабушка, а какой-то мужик, который недовольно цыкает и вздыхает:
— Валерия, вы знаете, как записана у Наташи в телефоне?
— Вы еще кто?
— Вы записаны как “Мерзкая сука”, — игнорирует мой вопрос. — Как-то совсем неуважительно.
— Вы кто такой?
Меня начинает трясти, и я совершенно ничего не понимаю.
— Я думаю, что Роман и к вам скоро кого-нибудь приставит, чтобы вы не чудили, — мужчина опять тяжело вздыхает, — я — Николай. Лично с вами мы не знакомы, но я работаю на Романа. Уже лет семь.
— Да ты чо обалдел, какие семь лет? Десять, — отвечает на стороне другой мужской голос и что-то жует. — Десять лет пашем.
— Я не понимаю… Где Наташа?
— Все вопросы к Роману, — Николай тут же становится отстраненным. — Я просто решил ответить на ваш звонок и сказать, что теперь абонент будет временно недоступен. Или как там говорят.
— Блять, Коля, поворот!
— Спокойно, все под контролем! — зычно отвечает Николай и вежливо обращается ко мне. — До свидания.
Только вот Коля не очень умный или он пальцем промахнулся, но звонок он не сбросил.
— Если эта шваль подохнет, то нам прилетит, как думаешь?
— Не знаю, — мрачно отзывается Николай. — Может, придуривается, чтобы привлечь к себе внимание. Хуй знает.