Развод. Любовь умирает в 50

Глава 12. Не раскисай

— И у тебя хватило наглости заявиться сюда… — торопливо спускаюсь по лестнице к Захару, который бесцеремонно идет через весь холл в сторону гостиной. Я повышаю голос, — Захар!

— Не ори, — он останавливается и смотрит на меня исподлобья. — Ты собрала детей?

Я замираю, вцепившись одной рукой в перила.

Выглядит он, как и всегда, сдержанно, но попроще, чем в будние деловые дни: светлые брюки, белая рубашка-поло с короткими рукавами, которая четко подчеркивает его развитые мышцы рук.

— Если ты и не собрала, то я пойду и подожду, — недовольно цыкает и скрывается в гостиной.

Обескураженно приподнимаю брови и медленно моргаю, переваривая услышанное. Конечно, мой муж никогда не был стеснительным ботаником или тихим лошком, который боится лишнее слово сказать, но сейчас он совсем уж охамел.

— Дети! — кричу я. — Дедушка приехал! Не задерживайте его!

— Сейчас, ба! — мне тоже отвечают криком.

Ко мне спускается Анна:

— Поговорите с Захаром, а иначе я с вами работаю последнюю неделю, Валентина.

Прижимаю кулак ко лбу. Ничего не хочу решать с мужем, который скоро станет уже бывшим. Почему все так сложно?

Торопливо перескакиваю ступени. Анна права. Мне надо с Захаром четко уяснить, что он подразумевает под моим содержанием и очертить рамки дозволенного.

Это ненормально, что он может вот так взять и зайти в дом, который он якобы оставил мне. Он больше не имеет на это права.

— Я же попросил тебя собрать детей, — говорит Захар, когда я захожу в гостиную с гордо поднятой головой.

Развалился в кресле, закинув ноги на журнальный столик, и смотрит на меня с большим и нескрываемым недовольством, в котором он непростительно хорош. Он олицетворение тех фантазий, в которых девушки и молодые женщины ждут брутального и сексапильного папика, который не только обеспечит бабками, купит машину и шубку, но и еще разбудит игривое настроение пристальный взглядом и ухмылочкой.

Тетя Ангел точно не содрогается от омерзения, когда Захар ее целует.

— Валь, я с кем говорю? Со стеной? — вскидывает бровь.

А моя женская фантазия — быть вдовой. Тихой, печальной и скорбящей вдовой, которая раз в неделю приходит на кладбище со строгим букетом белых лилий на могилу мужу и очень горестно вздыхает под черной вуалью. И я думаю, что Захар в гробу выглядел бы тоже хорошо.

— Я посмею беспардонно влезть в ваш разговор, — в дверях останавливается Римма.

— Да я что-то разговора тут не наблюдаю, — Захар раздраженно прищелкивает языком, — чего тебе, Аня?

— Вопрос касается того, что… — Анна избегает пристального взгляда Захара, — того, что вы хотите, чтобы я работала не на Валентину…

— Понял, — Захар хмыкает, — ты об этом. Можешь идти. И завари мне кофейку.

— Хорошо.

А я молчу не потому, что потеряла дар речи или испугалась Захара. Нет. Я очарована его наглостью, и пока я им в каком-то смысле любуюсь, я ужасаюсь тому, что потратила на этого человек тридцать лет моей бесценной жизни.

И я совершенно не понимаю, кто я без него, потому что Ярмолову Валентину создал Захар. Вылепил, подогнал под свои ожидания и требования, сдавил в тисках запретов, ограничений и высоких стандартов.

А я с восторгом все это принимала и верила, что ради такого мужика, с которым мне невероятно повезло, я должна стараться. Из кожи вон лезть.

— Да, я бы хотел, чтобы Анна работала на меня, — Захар смотрит на меня прямо и без каких-либо сожалений, — я за столько лет привык к ее кофе, а привычка, как говорится, вторая натура.

Я издаю истерический смешок. Захар, действительно, очарователен в своей беспринципности и мужской тупости. От жены, с которой он прожил тридцать лет, родил и воспитал детей, он с легкостью отказывается, а от домработницы с ее кофе — нет.

— Или ты без нее совсем раскиснешь? — напряженно хмурится. — Мне-то не надо, чтобы ты еще в петлю полезла.

Глава 13. Хозяин моей жизни

Захар прав в своих жестоких словах, что я могу полезть в петлю. Я лишилась вместе с ним всего мира, в котором все было просто, понятно, тепло и уютно. Под контролем и тиранией Захара я была в безопасности, и я не решала никаких жизненно важных вопросов, потому что это была обязанность моего мужа. Он — глава семьи.

И он им был.

Да, строгим и где-то жестким, но я никогда не рыдала над теми проблемами, которые есть в жизни обычных женщин. Во мне не было хронической усталости от работы, я не выискивала продукты по скидкам, не рыдала над тем, что детей скоро собирать в школу, а мужу зарплату задерживают.

Захар был в нашем браке сильным, властным и ответственным мужиком, который никогда бы не позволил себе поваляться в кровати лишнюю минуту, потому что ему лень.

Как он говорил: лень — для женщины, но не для мужчины.

И теперь я потеряла того, кто всегда решал за меня, того, за чьей спиной я пряталась и того, кто все эти годы не позволял собираться над моей головой черным тучам.

Я зависима от него, как рабыня.

Кстати, о рабах. Не все рабы могли вынести свободу. Многие возвращались к хозяевам, потому что не могли жить, как свободные люди, которые теперь сами ответственны за свою жизнь.

— Значит, ты просишь, чтобы я оставил Анну с тобой? — Захар вновь обрывает гнетущую тишину своим недовольным низким голосом. — Так?

— Ты говорил, что моя жизнь не изменится, — я, наконец, могу говорить, пусть и сипло с нотками слез, — а теперь ты, — я прячу руки за спину, чтобы скрыть от Захара дрожь, — а теперь ты начинаешь по крохам отбирать у меня то, что должен был оставить.

Какая я жалкая. Я не могу быть сейчас громкой, гордой и решительной женщиной, которая может послать мужа далеко и надолго.

Он все еще мой хозяин, от милости которого зависит мое будущее, и мне надо быть сейчас сдержанной и тихой, ведь он уважает только таких женщин.

Сила на его стороне. И деньги. И власть. И связи. И адвокаты, которые самого дьявола могут обыграть.

— Верно, обещал, — Захар щурится на меня.

И тут я понимаю, что Анна была его проверкой, которую я, кажется, прошла. Если бы я сорвалась в крики, оскорбления и требования того, чтобы он свалил из моего дома, то мне бы прилетела жестокая ответочка.

То, что он ушел от меня к другой женщине, не причина вести с ним как хабалка и агрессивная деревенщина.

— А ты обычно сдерживаешь свои слова, — тихо отзываюсь я. — Верно?

В гостиную заходит молчаливая Анна с готовым кофе. Семенит к Захару. Останавливается перед его креслом, наклоняется с подносом, с которого мой муж ловко подхватывает белую чашечку с черной крепкой жижей.

— Я оставлю тебя в этом доме.

— Хорошо, — Анна распрямляется, прижав поднос к груди.

Какова вероятность того, что наша домработница станет личным шпионом Захара? Но не это главное.

Вместе с моим содержанием, содержанием дома и оплатой труда прислуги, я не смогу требовать от Захара того, чтобы он уважал меня.

Того, что он больше не имеет права заявляться в этот дом и пить кофе.

Того, что он больше тут никто.

Мне становится холодно, и опять начинает подташнивать от осознания своей никчемности и бессилия перед Захаром, который сегодняшним визитом в очередной показал, кто тут “папочка”.

— Завари Валюше чайку, — вновь обращается к Анне, которая молча пятится назад и торопливо ретируется.

Кто платит, тот и командует, а я, как бы это смешно ни звучало, просто содержанка. Вот кто я. Пятидесятилетняя содержанка. От осознания такой простой истины я аж рот открываю и несколько секунд стою оглушенная.

Как удивительно все поменяет наш развод с Захаром. Была жена, а стала престарелой содержанкой, к которой можно заявиться кофейка попить и показать свою самцовость.

— Нам надо еще кое-что обсудить, — сажусь перед Захаром на диван с прямой спиной.

— Слушаю, — Захар делает глоток.

— Когда я получу документы на дом?

Глава 14. Капризная и дорогая жена

Захар улыбается.

И это та самая улыбка, которая бы напугала даже самого жестокого и кровожадного маньяка. У меня по плечам бегут мурашки, и я крепко переплетаю пальцы в замок на коленях.

— Ты же знаешь, Валюш, — Захар отставляет чашку с кофе и подается в мою сторону, — я терпеть не могу, когда из меня пытаются сделать идиота.

— Я не понимаю, о чем ты… — прикидываюсь дурочкой.

— Напомни, что я тебе сказал?

Мне кажется, что я бы в клетке с медведем чувствовала себя куда уютнее, чем сейчас с Захаром.

— Я тебе сказал, — тихо говорит он, внимательно вглядываясь в мои глаза, — что я оставлю тебе дом. Так?

— Так…

Да, это было глупо думать, что Захар позволит мне такую смелую авантюру с продажей дома, и он мои планы раскусил сразу, как я сказала о документах на дом.

— И я не сказал, что я оставлю тебе дом, чтобы ты его, моя милая, побежала продавать, — щурится, и его глаза становятся острые и холодные, — этот дом — семейное гнездо…

— Которое ты разрушил, — меня начинает трясти.

Я должна заткнуться, а иначе я пожалею. Захар меня раздавит, как маленькую букашку, если буду громко и назойливо жужжать о том, какой он моральный урод.

— Мы оформим на тебя дом без права продажи, — тихо и уверенно заявляет Захар, — даже не думай об этом. Ты же… — он усмехается, — даже понятия не имеешь, сколько стоит здесь земля, которую купил еще мой отец.

На меня накидывается дикая слабость, и я прикрываю веки на выдохе:

— Ясно, все твои громкие слова были просто… брехней? — зажмуриваюсь и смотрю вновь на Захара.

— Я не позволю тебе продавать землю, к которой ты не имеешь никакого отношения, Валь, — строго заявляет Захар. — Эта земля должна остаться в семье, а ты… за бесценок ее отдашь. Я тебе этого не позволю.

— А что ты мне позволишь? — горько усмехаюсь я. — Быть твоей бывшей женой-содержанкой, к которой ты будешь заявляться, когда тебе вздумается?

Захар смеется. Только это не тот смех, к которому хочется присоединиться и расцвести весельем. Под этот смех хочется забиться под диван.

— Тебя же раньше все устраивало, — Захар резко замолкает. — А сейчас, смотри-ка, замахнулась на продажу дома, в котором даже ни разы полы не мыла.

Во рту становится кисло, и дрожь в теле нарастает.

— Что, Валюш, молчим? — хмыкает Захар, довольный своим замечанием. — Я же тебе, по сути, даже польстил, когда сказал, что ты домохозяйка.

— Ты женился на мне, чтобы я тебе полы намывала? — повышаю я голос, не в силах терпеть надменную ухмылку того, кто говорил, что его жена не для грязной работы. — да борщи наваривала?

— А ты умеешь? — Захар вскидывает бровь.

— А твоя новая шлюха умеет?! — рявкаю я.

— Умеет, — спокойно отвечает Захар, не спуская с меня насмешливого взгляда. — И убери из своего лексикона слово шлюха.

— Хочешь сказать, что тебя твой ангелочек, — ехидно цежу сквозь зубы, — завоевал борщом? И тем, как она старательно намывала полы до блеска?

— Если ты спрашиваешь, хозяйственная ли она, то, — Захар пожимает плечами, — определенно да.

У меня глаз дергается.

Теперь я в курсе, что тетя Ангел еще и хозяюшка, которая умеет варить борщи. Как трогательно. До скрежета зубов.

— Если мне не видать дома…

— А на каких основаниях ты хочешь его получить и продать? — перебивает меня Захар. — И не надо сейчас нести пургу, что ты была моей женой и что рожала детей. Ты была очень дорогой в содержании женой, Валюш.

И я не могу поспорить, потому что в браке со мной Захар материально не выиграл и его семья не преумножила капиталы. Я вышла замуж за мажора. Да по любви, но не за простого мальчика, с которым в итоге поднялась вместе с низов на верхушку благополучия, поэтому сейчас мои претензии, что я могу выказать право на что-то претендовать из недвижимости, бизнеса, не имеет под собой никаких оснований.

— Я ведь думал, что тебе дорог этот дом, Валюш, — Захар поднимается и поправляет пиджак за полы, продолжая смотреть на меня, как на мерзкую лягушку. — А ты вздумала избавиться от него.

Подо мной трескается лед, и я вот-вот провалюсь в ледяную воду. Я совершила ошибку, когда решила, что могу требовать у Захара документы на дом.

— И ведь продала бы, будь такая возможность, — продолжает буравить меня недобрым взглядом. — И что потом?

— Не знаю… Квартиру бы купила, — сдавленно отвечаю я. — Наверное…

— Я тебя понял, Валюш, — шагает прочь из гостиной, — ты пока не в состоянии все обдумать. Опять истерики, капризы, а взрослой умной женщины я так и не вижу.

Останавливается у лестницы и повышает голос до громового баса:

— Аля, Тёма! Спустились быстро! Считаю до трех! Один...

Глава 15. Дам тебе еще недельку

— Так, целуйте бабушку, — строго командует Захар, — сначала в левую щеку, потом в правую и в нос.

Этот его приказ мог бы быть даже милым, если бы он не вез детей к “новой тете”.

Я должна держать лицо.

Мне надо успокоиться, как-то охладить голову и только тогда я могу понять, как мне быть дальше и как вести себя с Захаром, который может меня за агрессию и капризы сгноить со свету.

Ведь он привык, что все подчиняются его решениям. Даже самым абсурдным.

С ним надо быть хитрой и не давить, а то в ответку он действует жестко. Я уверена, что не подними я вопрос, когда я получу документы на дом, он бы его оставил мне, а так я посмела слишком резко дернуть одеяло на себя.

— Пока, бабуль, — Алечка крепко меня обнимает, а после ждет, когда я к ней наклонсь, чтобы она чмокнула меня в щеки.

— Ванька и Венька с нами? — уточняет Артем и зевает, вскинув над головой руки.

Ваня и Веня сыновья Матвея. Ване девять лет, а Вене одиннадцать — ровесник Артема. Те еще сорванцы, которые слушают только строгого деда Захара, который может их утихомирить одним тяжелым и мрачнымвзглядом.

— Или Венька и Ванька сменят нас у бабули? — Артем разминает плечи и встрязивает руки, избавляясь от лишнего напряжения.

— Да, мы за ними заедем, — Захар подхватывает рюкзак с пола и протягивает его Артему. — Сразу заберем с тренировок. Кстати, ты почему с ними не хочешь побоксировать.

— Не мое, — Артем закатывает глаза, — я беру умом, а они уже успели мозги себе отбить. Мы их уже потеряли.

— Тебе бы тоже не мешало уметь держать удар, правильно бить…

— Не мое, — Артем упрямо смотрит на Захара, который недовольно щурится, и забирает рюкзак. — Мама говорит, что я творческая натура.

— Творческим натурам часто зубы выбивают, — строго заявляет Захар. — а я бы хотел, чтобы ты выбивал зубы, а не тебе. И тебе не маму надо слушать. Мама — женщина, а женщины они много не смыслят в мужских разборках.

— Я буду ходить на гитару, — Артем закидывает рюкзак на плечи и взъерошивает волосы.

Захар очень недоволен словами Артема, и почему-то смотрит на меня, будто это я уговорила нашего творческого внука записаться на гитару.

— Я переговорю с твоим отцом, — затягивает галстук под воротом рубашки.

Алечка чмокает меня в нос и улыбается, обхватив мое лицо ладонями:

— Может, ты с нами поедешь?

У меня дергается нижнее веко. Я понимаю, что моя очаровательная шестилетняя внучка не со щла предлагает поехать вместе к тете Ангелу.

— Нет, милая. Я останусь дома, — сдавленно отвечаю я.

— Тетя Ангел обещала приготовить новый тортик, —оглядывается на Захара, который небрежно застегивает пиджак, — правда ведь? Обещала большо-о-о-ооой шоколадный торт.

Какая талантливая тетя Ангел у Захара. Неужели мой муж подтверждает то глупое утверждение, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок?

Какая возмутительная банальность!

Да если бы от меня требовалось в браке с Захаром варить борщи и печь торты, то я бы такие борщи ему каждый день выкатывала, что все шеф-повара обзавидовались! Когда я переступила порог этого дома, мне четко очертили границы дозволенного — я стала частью семьи, в которой женщины не занимаются “грязной работой”, потому что это для тех, кто не может позволить себе нанять слуг.

Я дословно помню слова свекрови:

— Если ты хотела на кухне часами торчать, то стоило выйти замуж за Васю-сантехника, а не за моего сына. От тебя же потом будет вонять жареным луком. Отвратительно. От женщины должно пахнуть дорогим парфюмом. Ты не кухарка, дорогуша.

— Будет тебе большой шоколадный торт, — Захар с улыбкой кивает и опять переходит на строгий тон. — Все, марш в машину.

Я с трудом сдерживаю слезы, когда Артем и Аля выходят на крыльцо. Глубокий вдох помогает мне справиться с очередной волной ревности и женской истеричной ярости.

— Тебе все же стоит подумать о знакомстве с Ангелиной, — Захар оглядывается у двери. — Нравится тебе или нет, но она уже стала частью семьи.

С Захаром надо быть тихой, хитрой и изворотливой стервой. Как бы мне сейчас обидно ни было, я не могу воевать с Захаром с криками, угрозами и истериками.

— Я дам тебе еще недельку, чтобы ты пришла в себя, Валюш, — Захар хмурится, — а после я приглашу тебя на ужин с Ангелиной.

Глава 16. Как ты такое допустила?!

— Вы меня решили все же свести в могилу?! — хрипло и в ярости рявкает на меня мой свекр Влас Игнатьевич. Сжимает стойку с капельницей, с которой его привезли ко мне мрачные и молчаливые охранники. — Я! — грозит мне второй свободной рукой, — еще не намерен встречаться со своей женушкой! Еще рано!

Дергает стойку с капельницей за собой и зло ковыляет в сторону гостиной. Колесики стойки неприятно поскрипывают.

Я хочу ему помочь. Старик все-таки после серьезной операции на сердце, но он злобно оглядывается на меня. Я аж отступаю:

— Не смей. Я тебе не инвалид.

Жуткий дед.

Причем он был таким же жутким, пугающим и злым и тридцать лет назад. В первую нашу встречу, он меня окинул презрительными взглядом, скривил губы и тяжело вздохнул, а после кивнул.

Так он одобрил выбор Захара. Коротким молчаливым кивком, после которого поднялся к себе в кабинет и угрюмо заперся там.

Интересно, а Захар, если бы папочка не одобрил его выбора, поступил бы как его младший брат Демьян, который послал всю свою семейку к чертям собачьим, когда Влас Игнатьевич сказал, что не одобрит свадьбу с бледной замухрышкой.

Да, я помню этот громкий скандал, в котором рассвирепевший Демьян дал в рожу отцу, а после кинулся на Захара, который пытался его утихомирить.

Он отказался ради любви от всего.

Что стало с тем диким, агрессивным Демьяном? Наверное, он не посмел бы поступить со своей бледной замухрышкой так, как поступил его старший брат с милой скромницей из простой, но интеллигентной семьи.

— Валя! — орет Влас Игнатьевич из гостиной. — Моих охламонов выпроводи за порог, а то уши развесят! Мужики же хуже баб любят сплетни!

Перевожу взгляд на охранников Власа Игнатьевича, и те медленно пятятся, а потом скрываются за дверью.

— А теперь иди сюда!

— Может, вам не ко мне, Влас Игнатьевич, а к сыну? — громко отвечаю я и не тороплюсь бежать к капризному и противному свекру.

— А ну иди сюда!

Ни у кого из нашей родни не возникает вопросов, почему Ольга, жена этого отвратительного черта, умерла раньше него.

Может быть, мне повезло, что я избавлюсь от Захара в пятьдесят лет, ведь в старости он тоже не будет милым и тихим старичком?

Надо везде и в любой ситуации искать плюсы.

— Да вот же стерва такая, — кашляет Влас Игнатьевич, — понятно, чего Захар загулял… Нет хуже жены, которой за пятьдесят… — опять кашель, — это как старая капризная кобыла, которую на мясо уже не пустишь, а в седле уже не держит…

Вместе с Захаром я избавлюсь и от свекра, которого мне не придется больше терпеть. Не придется больше ему улыбаться на его резкие и гадкие слова, и могу больше не оправдывать его отвратительный характер старостью, болезнями и одиночеством.

— Я пойду на кухню, — шепчет Анна, — вам чаю успокоительного налить?

— А, может, ты мне предложишь чаю?!

Удивительно острый слух для семидесятилетнего мужчины, у которого сердце отказывает. Мне бы такие уши..

— Сколько вам говорить, что вам надо поменять эту дрянь? Она плохо работает! Чай предлагают сначала гостю! Я ее помои пить бы не стал, но сам факт!

— Иди, Ань, — отдаю тихий приказ домработнице, а сама бесстрашно шагаю в гостиную.