Развод. Любовь умирает в 50

Глава 17. Не женой ты стала

— Я думал, что ты та женщина, которая сможет сдержать Захара от глупостей.

Я сбежала от свекра в оранжерею, в которой хотела успокоиться. Цветы меня успокаивают. Когда я рыхлю землю, обрезаю листочки, купирую лишние побеги или срезаю ветки для нового букета, мои тревоги успокаиваются.

У меня большая красивая оранжерея с редкими видами цветов, за которыми буквально ведут охоту, но мне повезло, что у меня был богатый муж, которому было не жалко тратить деньги на семена, клубни и на доставку живых сокровищ для милой женушки.

И сейчас я сижу перед кустом пудровых роз, которые были выведены французским заводчиком по заказу Захара лично для меня. Этот подарок я получила десять лет назад на сорокалетие.

У этой розы — пышные и нежные соцветия. Внутренние лепестки — светлее внешних, почти белые, но главная особенность в том, что у нее нет шипов. Вот совсем. Ни единого шипа.

Название сорта, конечно, было придумано Захаром, который и сделал поистине королевский подарок своей жене: Любимая Валентина.

— Красиво у тебя тут, — Влас Игнатьевич ковыляет ко мне и зло тащит за собой стойку с капельницей. — Знаешь, а я не одобрял всю эту твою страсть к цветочкам, — фыркает, — о, — останавливается в нескольких шагах от меня и розового куста, — это же Захар тебе подарил, да?

На выведение отдельного сорта роз могут уйти годы, и Захар ждал около пяти лет, пока французам не удалось удовлетворить его заказ. И это очень дорого. Дешевле серьги с брюликами купить или отделаться шубкой с билетами на Мальдивы, но Захар решил удивить меня иначе.

Но он тогда меня любил.

Я пришла в оранжерею с четким решением вырвать этот куст с пышными и нежными соцветиями, а после выкопать, но не смогла. Так и сижу, крепко сжав секатор.

— Ну розы и розы, — фыркает Влас Игнатьевич, — чо он тогда так с ними носился?

— Хватит, — цежу я сквозь зубы.

Все наши гости всегда восхищались моей оранжереей. Кто-то даже пытался тайком что-нибудь сорвать и утащить с собой, но особого внимания заслуживала Любимая Валентина.

Когда спрашивали, что это за роза такая, то я кокетливо хихикала и хвасталась, что это сорт, который вывели специально для меня по заказу моего мужа. О, сколько зависти было в женских глазах.

Усмехаюсь. Теперь эти женские глаза наполнятся ехидством, когда уши услышать сплетни о нашем с Захаром разводе.

Никто меня не пожалеет. Я жила как принцесса, а разведусь как рабыня. Так мне и надо. Я должна была быть готова к тому, что восхищение и любовь властного мужчины могут обернуться холодной жестокостью. Такова их природа: если любят, то весь мир кинут под ноги, а если нет, то станешь врагом.

— Валь, — кряхтит Влас Игнатьевич, — я, конечно, все понимаю… Женские обидки, гордыня… и все такое, но…ты, что, какой-то молодой стерве решила проиграть?

— Он меня разлюбил, — четко проговариваю я и уже не лью слезы.

— А почему он тебя разлюбил? — зло спрашивает мой свекр, которого я готова затыкать секатором.

— Так бывает.

На глазах вновь выступают слезы и я их сердито смахиваю. Я должна принять эту правду. Да, она жестокая и подобна ржавому ножу в животе, но если я осознаю ее, то смогу сделать шаг вперед.

— Все-таки ты оказалась слабой, — Влас Игнатьевич хрипло возмущается. — Это же как надо было надоесть мужику, что он после стольких лет готов взять и уйти.

— Я уже поняла, что это я виновата в том, что ваш сын не может удержать своего дружка в штанах…

— Вопрос не в том, что не может удержать! Дружок дружком, — почти кричит на меня, — но не всякого мужика можно увести из семьи! Я бы не удивился, если бы он пытался усидеть на двух стульях! А тут он выбрал один! Бесповоротно! Без сомнений! Кем ты ему стала, Валя?

Я смотрю на верхний бутон, который раскроется только завтра, и не моргаю.

— Точно не женой! — Влас Игнатьевич трясет стойку и пакет с физраствором покачивается. — Что ты планируешь делать?

— Я через неделю встречусь с его новой пассией, — откладываю секатор в сторону. — Я сыграю по его правилам. Сделаю так, как он хочет.

— Где он?! — доносится из глубины дома разъяренный бас Захара. — Папа! Ты должен быть в больнице!

Глава 18. Позвать хозяина

Я все еще сижу перед кустом роз, которые выведены и названы в мою честь, когда в оранжерею врывается дикий и разъяренный Захар.

Он в бешенстве.

И как же красиво падают на него сейчас лучи солнца, что бьют через потолочные окна оранжереи.

— Папа! — решительно шагает к старику, который покряхтывает и вытягивает ноги .

Колени Власа Игнатьевича жутко похрустывают.

— Какого черта?! — рычит Захар, и совсем не смотрит в мою сторону. — Тебе только три недели назад вскрыли грудину!

Влас Игнатьевич оттягивает ворот рубашки и заглядывает под нее:

— Как вскрыли, так и закрыли обратно. Бинтами крепко обмотали. На совесть, — вздыхает и рявкает, — и не ори на отца! Что за хамло из тебя выросло?!

Он сейчас серьезно спрашивает? У моего свекра совсем нет идей, в кого Захар такой агрессивный вырос?

— Ты нормальный вообще?! — Захар подходит к отцу и наклоняется к нему. — Загнать своих шавок в больницу и сбежать?!

— Я не сбежал, — Влас Игнатьевич кривится. — Я вышел спокойно, без спешки. Ну, подумаешь, мои парни закрыли главврача в кабинете и напугали пару медсестер. Такие все нежные стали, куда деваться.

— Время сейчас другое, папа. Это ты раньше мог так развлекаться…

— А кто мне запретит?

— Я тебя верну в больницу, — Захар пытается говорить сдержанно, но я слышу, как его голос вибрирует гневом.

Тут я понимаю, что Захар приехал один за своим отцом.

— Где дети? — наконец, подаю я голос.

— С Ангелиной, — Захар оглядывается и говорит таким тоном, будто я уже успела породниться с его новой шлюхой, — где им еще быть.

— Ты оставил наших внуков с чужой незнакомой теткой? — я встаю, крепко сжимая секатор. — Ты в своем уме?

Я понимаю, что о судьбе моих внуков должны беспокоится в первую очередь их родители, но они не видят проблемы в том, чтобы Аля, Артем, Ваня и Веня общались с тетей Ангел, как с новой бабушкой.

— Она нашла с детьми общий язык, — Захар зло прищуривается на меня, — она им нравится, а она любит детей.

— Знаешь, Захар, нормальные мужики, когда заводят любовниц, то не уходят от жен, — заявляет Влас Игнатьевич. — А ты тут устроил черт знает что.

— Нормальные мужики? — Захар теряет ко мне интерес и вновь смотрит на отца.

— Что ты несешь?

— Понимаю, мяса свежего захотелось, — мой свекр вздыхает, — молодого смеха, этого сладкого запаха цветущей энергии, других разговоров, в которых есть страсть к жизни… — смотрит на Захара исподлобья, — всем мужикам в твоем возрасте этого хочется, но не все разводятся. Развестись с женой, с которой прожил тридцать лет, это как… не знаю… собаку преданную, но больную выставить на мороз.

Я аж кашляю, а после медленно моргаю:

— Он меня только что сравнил с больной собакой?

У меня из глубин груди поднимается женская ярость, и я сейчас готова этого мерзкого старика живьем закопать в моей оранжерее.

— Я решил со своей женой быть честным, пап, — Захар с вызовом щурится на отца, который отхаркивает мокроты и презрительно плюет себе под ноги.

— Я тебя не так воспитывал! Женился? Живи до конца! — рявкает Влас Игнатьевич. — Хоть толпу эскортниц себе заведи, но брак, — грозит пальцем, — сохрани! Если она, — вскидывает в мою сторону руку, — начинает выеживаться, то закрой ей рот ей брюликами, шубками, розочками… или что она там у тебя любит? Короче, заткни ей рот и пусть сидит и помалкивает.

Мне почему-то становится холодно и зябко. Мне совсем не нравится тот сценарий наших отношений, которые обрисовал мой свекр.

— Уведи его отсюда, — клокочу я. — Отвези его своей Ангелине. Может, она и с ним найдет общий язык? Пусть твой чокнутый папаша ей ковыряет мозги ложкой.

Захар вновь на меня оглядывается, и в его глазах в очередной раз вспыхивает темное разочарование во мне. Не поняла. Он ждал, что я сейчас буду мило улыбаться его мерзкому отцу, у которого не рот, а помойка?

— Кажется, я начал тебя понимать, сынок, — Влас Игнатьевич переводит на меня осуждающий взгляд, — Валюша-то к пятидесяти годам ума-то не набралась. Молодость прощает женщине глупость, а вот к зрелости надо быть поумнее.

— Оставь нас, — Захар подходит ко мне и грубо берет под локоть. Подталкивает вперед и наклоняется, — если не можешь себя держать в руках. Иди выпей успокоительного чаю, Валюш.

— Он меня оскорбляет, — цежу я сквозь зубы. — И с нашим разводом мне больше не надо терпеть этого старого козла.

— А ты продолжаешь себя закапывать, — Влас Игнатьевич цыкает, — у меня все меньше и меньше вопросов к вашему разводу. Ни ума, ни хитрости не нажила.

Меня начинает трясти сильной дрожью.

— Я тебе не собака, Захар, — рычу в лицо мужа. — И не старая лошадь, которую не пустишь на мясо.

Захар молча дергает меня на себя и тащит прочь от мерзкого старика, который зевает и подставляет лицо под солнце.

Захар выталкивает меня из оранжереи, рывком закрывает стеклянную дверь и делает ко мне шаг:

— Когда говорю, что ты идешь пить чай, ты идешь пить чай! Ты, мать твою, не видишь, что он не в себе? — его глаза темнеют от ярости ко мне. Чеканит каждое слово. — И уж если ты завела разговор об Ангелине, то она бы поняла, что мой отец под обезболивающими, — вырывает из моей руки секатор и откидывает в сторону.

Я вздрагиваю, когда он с громким стуком падает на кафель, по которому идет тонкая трещина.

Захар вновь злобно всматривается в мои глаза:

— Ты не собака, Валюш, нет. Собака бы почуяла, когда надо затихнуть.

— И забиться в угол? — уточняю я.

— Нет, — наклоняется ко мне так близко, что я чувствую на лице его горячий выдох. — Позвать хозяина.

Глава 19. Мне больно, Захар

— А хозяин… это ты? — обескураженно спрашиваю. — Так, что ли?

Мужская наглость и вседозволенность может ввести в такой шок, что женщина на пару минут выпадет из реальности и забудет, как маму родную зовут.

Конечно, Захар никогда не был тихим мальчиком-зайчиком и всегда вел беседы на грани грубости, но сейчас он превзошел самого себя.

— То есть ты готова примерить на себя роль собаки? — хмыкает он.

Я аж открываю рот и медленно недоуменно моргаю, а после, когда меня, наконец, пробивает возмущение, я замахиваюсь, чтобы, как настоящая оскорбленная леди, залепить по высокомерной роже звонкую и сильную пощечину, но, увы, мою руку перехватывают с тихим предостерегающим рыком.

Сжимает запястье до боли. Еще чуть-чуть, и он раздавит мои кости в мелкие осколки. Если я огрызаюсь, то он давит меня сильнее, но как мне взять себя в руки, если меня обзывают собакой или старой капризной лошадью?

Я же прекрасно знаю, что не должна быть истеричной и агрессивной с ним, если хочу выйти из всей этой уродливой ситуации не безумной и дерганной дурочкой. И да, Захар прав, я должна была позвонить ему, как только его отец появился на пороге дома.

Это было бы правильно и логично.

— Мне больно, Захар, — шепчу я. — Отпусти.

Прищуривается. Мне сейчас кажется, что если резко дернусь, то он мне руку сломает, чтобы научить той покорности, которую он от меня ждет.

— У меня нервы сдают, Захар, — стараюсь говорит мягко и спокойно, как со взбешенным зверем, которого нельзя провоцировать криками, страхом и слезами.

Не со всеми мужчинами можно играть в гордую и независимую женщину, которая может послать почти бывшего мужа и его отца на три веселых буквы.

Некоторые мужья после развода даже убивают своих жен, потому что мужской мозг очень загадочная штука, которая может прийти к мысли “раз не жена, то полежи теперь в могиле”.

Я вновь напоминаю себе, что я перешла из категории “любимая жена” в категорию “чужая тетка”, чьи претензии и попытки ответить агрессией никто не станет терпеть. Я всегда знала, что жила с агрессивным самцом, с которым не выйдет включать тупую истеричку с недовольными криками о том, что муж, например, пришел поздно домой. Или о том, что давно не говорит нежностей.

Но до всех этих безумных дней у меня самой не было желания кричать и верещать, потому что я довольно мягкий и спокойный человек. Я — роза без шипов, и только поэтому я выжила рядом с Захаром.

— Ты же должен понять, что… у меня сейчас стресс, — продолжаю вещать тиха и взгляда не отвожу, — а чаи успокоительные мало чем помогают.

— Да уж я вижу, — клокочет он.

— И я не могла позвонить тебе и сказать про отца, — мягко улыбаюсь, и его хватка слабеет.

На запястье точно останутся синяки.

— Мне тяжело слышать твой голос, — перехожу на шепот. И я ведь не лгу, а мой муж очень уважает в женщинах честность, но не грубую правду, а ласковую, — говорить с тобой, — сглатываю, — поэтому… да, я не позвонила тебе.

И финальный аккорд, который точно успокоит гнев деспотичную душу Захара:

— Я была неправа.

Я не моргаю, и с ресниц правого глаза срывается слеза.

Я же знала, за кого выхожу замуж и знала, что мне не быть рядом с Захаром смелой, наглой и решительной воительницей, с которой бы он и года не прожил. Да что там год. Он бы на первой встрече с дерзкой резкой девчонкой недовольно цыкнул, встал и ушел, кинув на стол деньги за ужин.

Он таких презирает. Для него они не женщины, а мужики в юбках.

— Понял, — мрачно отвечает он и отпускает мою руку.

— Можешь же, когда надо! — раздается скрипучий старческий голос. — Даже слезу какую красивую пустила! Аж нимб засветился над головой!

Я хочу съязвить по поводу собаки с ангельскими крылышками и нимбом на ушами, но молча отвожу взгляд от молчаливого Захара.

Нельзя.

Я тридцать лет прожила с тираном и деспотом милой и тихой девочкой, поэтому меня за мои метаморфозы в дикую и злую ведьму сожгут. Или голову отрубят. Метафорично, но точно.

— Теперь я тоже хочу на встречу с твоей новой лябовью, — Влас Игнатьевич ковыляет мимо, — я тоже приду на ваш ужин, а теперь… вези меня обратно в больницу. Начинает отпускать. Дышать тяжело. Не хочу сдохнуть именно сейчас.

— Ты, кажется, начала приходить в себя, Валюш, — Захар самодовольно хмыкает. — Это радует.

Глава 20. Тихая милая лапочка

Быть милой и тихой лапочкой, которая не смеет скалить зубки. У Захара свое представление о разводе: он решил, что с нашим расставанием мы должны все дружно дружить. Он, я, его любовница и наши дети с внуками.

И его решения не обсуждаются.

Он так или иначе заставит всех дружить, потому что в его картине мира это правильно, и он никомуне позволит, как он любит выражаться, дурить.

Мне надо убедить Захара, что я принимаю правила его игры и что я согласна с ним: он имеет полное право быть с другой женщиной и совершенно на него за это не в обиде. В жизни же всякое случается, верно?

— Мы приехали, — напоминает водитель Семен, придерживая дверцу машины распахнутой. Протягивает мне руку. — Валентина, Захар Власович не любит, когда опаздывают.

Я не отвечаю.

Сижу на заднем сидении, крепко стиснув в руках клатч, и смотрю перед собой. Агрессивную собаку, которая кусается, жестоко наказывают.

Я должна помнить об этом, и я вновь обязана прибегнуть к той ласковой и мягкой хитрости, которая годами успокаивала агрессию Захара.

Господи, как же это сложно. У меня вся душа растоптана, а я должна улыбаться, говорить полушепотом и играть покорное достоинство.

— Ладно, — передергиваю я плечами в попытке сбросить с себя ощущение липкой гадливости и, опираясь о твердую руку Семена, выныриваю из салона машины.

Пара шагов к входным дверям ресторана, и их услужливо распахивают два молодых швейцара с дежурными улыбками.

Дальше меня будто накрывает туман. Я захожу, ко мне подплывает брюнетка-хостес в строгом черном платье и после моих слов “меня ждут” уводит в главный зал ресторана.

Высокие потолки, белые скатерти, хрусталь искрит и гул голосов.

Меня начинает подташнивать.

Я на эту проклятую встречу оделась скромно, но со вкусом: строгое бежевое платье из натурального шелка атласного плетения, нитка жемчуга и туфли лодочки на невысоком каблуке. Этакая леди, которая отлично впишется и на чайной церемонии среди английских аристократов.

Никакого кричащего макияжа и провокационных декольте или разрезов.

Как только я захожу в двери, мой взгляд сразу выцепляет Захара за столом в центре зала.

Лев среди остальных мужиков. Вальяжный, немного ленивый. Одет он по своей привычной ему неформальной классике: брюки, рубашка, которая расстегнута на первые две пуговицы, и наручные часы.

Сидит, откинувшись на спинку стула и что-то говорит внимательному официанту, а рядом с ним сидит шатенка лет двадцати пяти. Курносый носик, большие глаза, идеально гладкая, как фарфор, кожа и очаровательный румянец на щечках.

Платье на ней пошито из бархата цвета благородного бордо. Сложная ткань, которая не каждой женщине пойдет: только у редких красавиц он не утяжелит образ, и у нас тут именно такой случай.

Мне бархат совершенно не идет, а тут он подчеркивает светлую кожу, тонкие и изящные черты лица и милый румянец на щечках.

Ангелина убирает локон за ухо, наклонившись к Захару с несмелой улыбкой, и искусственным светом на милой пухлой мочке вспыхивает искра. Мой наметанный глаз сразу понимает, что красавица с большими наивными глазами осмелилась надеть брюлики.

И, черт возьми, они на ней смотрятся очаровательно. Не вычурно, а мило и скромно, что для бриллиантов априори невозможно.

Ну, что я могу сказать?

Если абстрагироваться от того, что я шагаю к своему почти бывшему мужу и его любовнице, то пара из них восхитительная.

Эта та самая гармония, которую находят богатые статусные мужики и молодые женщины-содержанки с травмами из детства. Я могу предположить с почти стопроцентной уверенностью, что у Ангелины не было в семье отца.

Захар для нее — денежный мешок и сексуальный папочка, который может наказать или похвалить.

Тошнота усиливается.

Наконец, Захар замечает меня, и его взгляд становится острым и напряженным. Оценивает мое состояние: ждать или не ждать истерики.

Он отсылает сдержанным жестом руки официанта и что-то говорит Ангелине, которая тут же переводит на меня настороженный, как у молодой косули, глаза и слабо улыбается.

Когда Захар встает, у меня сердце в груди переворачивается и пропускает удар, а когда он делает ко мне уверенный широкий шаг, то сердце подскакивает к глотке.

— Ты опоздала, Валюш, — заявляет он. — Что тебя задержало?

Глава 21. Подружимся?

Быть не просто милой и тихой лапочкой, но и честной, потому что Захар становится безоружным перед женской чес

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.