- -
- 100%
- +
Возможно, он ждал того, что я зайду и все же возьму его за руку, но я не пришла и не сказала, что я рядом.
Это был не бунт, не злость и не обида.
И не попытка наказать неверного мужа равнодушием.
Ему надо было проснуться, открыть глаза, увидеть себя, свои решения и осознать, что так нельзя жить. Со мной и без меня.
Я была готова к тому, что он все же уйдет, но он не сбежал и развернулся в сторону другого пути, на котором будет сложно и больно. На котором он примет разочарование детей, их злость, обиду, но у него будет шанс ответить на нее. Его не сразу услышат, однако сейчас шанс остаться отцом у него выше.
Да, будет отцом, который однажды струсил, который принял неверные решения, который обижал, но у него теперь есть право поговорить об этом.
— Иди сюда, — притягиваю к себе Аню, которая все еще сидит молчаливой куклой. — На улице солнышко и мы сейчас пойдем гулять.
Молчит.
— Возьмем с собой бутылочку компота, кусочки фруктов, маленькие бутербродики…
Так и молчит.
— Надо будет еще влажные салфетки взять, — продолжаю я.
Жизнь идет своим чередом, и она подхватит Аню в свой поток, пусть сейчас она закрылась.
Я не позволю ей уйти на дно и вытяну на солнце. Будет трудно и будет много сомнений.
— И тебе придется мне помочь подготовиться к прогулке, Аня, — встаю. — Я не умею аккуратно складывать фрукты в контейнер. Ты умеешь?
Поднимает на меня взгляд.
— Я чищу, режу, а ты складываешь, — взора не отвожу. — Как принято?
Неуверенно кивает, и я выхожу из гостиной.
В прихожей притормаживаю. Руслан у зеркала приглаживает волосы и смотрит на меня через отражение.
Его глаза стали другими, и я понимаю, что эти шесть лет в них было много тихого ожидания необратимого, а сейчас взгляд — чище.
— Мы с Антоном к вечеру будем. По пути заеду к Анфисе. Думаю, она пары прогуливает.
— Вероятно, но можно и прогулять, — пожимаю плечами и с небольшой усмешкой спрашиваю, — с подарком поедешь?
Он с одобрением хмыкает, оценив мою острую шпильку, и отвечает:
— Боюсь, что нет. Буду сам тем еще подарком.
— Ну, удачи, — прохожу мимо, и за мной топает молчаливая Аня.
Она останавливается, и я оглядываюсь. Держит у груди игрушечного котенка, а затем шагает к вешалке. Тянется к своему пальтишку, которое Руслан снимает.
Она лезет в карманы и что-то ищет, а затем раскрывает кулачок с белым овальным камушком и молча протягивает Руслану, сердито глядя на него.
— Вот подарочек Анфисе, — вздыхаю я. — От Ани. Спасибо за котенка.
Та кивает и поджимает губы.
— Понял, — Руслан подхватывает камушек, возвращает пальто на вешалку и торопливо выходит. — Закрой за мной, Глаша.
Глава 32. И что теперь?
— Что ты молчишь?
Анфиса держит в пальцах белый камешек и сглатывает. Поднимает взгляд:
— Это просто тупой камень, — голос ее дрожит, — тупой камень, а… — выступают слезы, — а мне его теперь не выкинуть.
Этот маленький камешек и меня жег через карман и весил для меня целую тонну. Детская чистая благодарность за игрушечного котенка из обычного супермаркета оказалась обжигающей душу ценностью.
Этот камень не продать и не выручить за него даже рубля, однако он не окажется опять на улице или помойке.
— Аня останется с мамой, — говорю я.
— А ты?
— Я займусь не очень увлекательными делами, — тихо отвечаю я. — Аня, увы, не щенок, и придется побегать по инстанциям, чтобы… установить отцовство, лишить родительских прав, оформить для нашей мамы удочерение…
— Я не об этом, — Анфиса сжимает камень в кулаке. — Ты и мама.. — неуверенно добавляет, — Аня?
— Развод сейчас все усложнит и затянет, — я пожимаю плечами, — однако это только официальный статус…
— Папа.
— Мне придется съехать, — медленно проговариваю я.
— Вот как?
— Мама не может отказаться от Ани, но со мной она быть не может, — постукиваю пальцами по столешнице.
— Все-таки развод? — Анфиса медленно выдыхает.
— Да, отложенный развод, — откидываюсь назад.
— Мама тебя выгоняет?
— Я бы хотел, чтобы она выгоняла, — усмехаюсь, — тогда бы я упирался. Нет, не выгоняет, потому что меня, как мужа, не существует. И это справедливо, Анфиска.
— Но она тебя любит же, — губы дрожат.
— И я ее люблю.
— И что?
— Нам будет больно быть друг с другом, Анфиса, — закрываю глаза. — На мне вина, у нее обида.
— Если она приняла Аню…
— Она ее приняла не как мою дочь, — тяжело вздыхаю. — А как девочку, которой нужна мама. И не в ней она видит причину всего, а во мне. Так и есть, Анфиска. Она выходила замуж за другого человека. Сейчас я… я правда моральный урод. И им было так легко быть, но, например, за эти пять лет мы с тобой ни разу так не сидели и откровенно не говорили. Я так давно не смотрел тебе в глаза, доча…
— Я сейчас зареву… — тяжело сглатывает. — Буду реветь и ругаться. Я… гадостей тебе наговорю! Я столько тебе не говорила! — вскакивает на ноги.
— Говори сейчас, — поднимаю взгляд.
Пора признать, что я был дерьмовым отцом для дочери, от которой я готов выслушать ее претензии, обиду и злость. Еще вчера я этого боялся.
— Я тебе столько скажу!
— Говори.
— Зачем я молчала, если вы все равно расходитесь?! — повышает голос. — Я хотела, чтобы вы были вместе! Я поверила, что ты все исправишь! А мы сделали все только хуже! Ты сделал!
Замолкает на несколько секунд и продолжает:
— Ты мне тогда был нужен! Тогда в пятнадцать лет! — уже кричит. — Ты! А тебя не было рядом! А потом я испугалась, что совсем тебя не будет у меня! У нас! Но это все было глупо!
Тогда с тестом на отцовство я не видел в ней столько боли и злости на меня. Да, были крики, но я отстранился от них, а теперь… теперь я вижу, как ранил свою дочь.
Тогда я зацепился за ее шантаж, потому что в нем я мог спрятать свою вину, а сейчас по мне расходится трещина за трещиной.
Больно.
Но я живой. Живой, черт возьми, и чувствую, что Анфиса мне дорога сейчас, как никогда. Злая, обиженная, громкая. Пусть отталкивает, пусть кричит, пусть обзывается, пусть рушит все вокруг.
Пусть даже ненавидит меня лютой дочерней ненавистью, но я люблю ее, и эта любовь пробивается острыми шипами в легкие.
Мне не загладить эту вину, ничего не исправить, но я теперь вижу эту кровоточащую рану в ее груди, и жить мне с этим до конца своих дней, осознавая, что я раздавил ее в угоду своего эгоизма.
Своего удобства.
— Ты был плохим отцом! — она бьет кулаком по столу, сжимая белый камешек. — Для всех нас! Для меня, для Антошки! А я дочерью плохой была для мамы! Я ее ненавидела! Ее винила, что тебя не было с нами рядом! Ты ведь даже не знаешь, как я кричала на нее! Какими словами бросалась! Но она все равно была со мной! Я знала, что какой бы я тварью ни была, она меня любит! И знаешь, что?! Я помогу ей сейчас! Я буду с ней! Буду сестрой Ане! Потому что она ни на секунду не дала усомниться в ее любви! А я ее проверяла! Проверяла, папа! Я бы саму себя возненавидела, но не она! И Антошке она не позволила от меня отдалиться! Будь только ты у нас… — она слабо улыбается, — то все бы было плохо.
— Я знаю, — глухо отвечаю я.
— Я поняла еще вчера, что она не отпустит Аню, — шмыгает. — Не позволит тебе ее окончательно изуродовать, и хотела… так хотела сказать, чтобы она делала выбор между мной и Аней, но… я приму ее решение, потому что оно смелое, папа, и честное, а я так устала ото лжи. Она нас не спасла.
— Нет, не спасла, — качаю головой. — И я сам это начинаю это понимать только сейчас.
Молчит и садится за стол. Откладывает камешек, несколько секунд смотрит на него и переводит на меня взгляд:
— И куда ты съедешь?
Глава 33. Не судьба
— Антон…
Мы с сыном стоим на берегу озера. Под ногами — влажная галька, над головами — низкое серое небо.
Холодно и противно.
Смотрю в спину Антона, который уставился на водную рябь и поправляет шапку.
Его радость, что я приехал, сменилась угрюмым молчанием.
— Антон… Я знаю, что ты сейчас обескуражен…
Мой сын резко ко мне разворачивается и награждает неуклюжим, но яростным ударом в скулу.
Под гневом и обидой его выпад выходит резким, но неумелым. От встречи с моей скуловой костью его пальцы тихо похрустывают.
Меня ведет немного в сторону, а Антон рявкает:
— Блин! — и трясет рукой.
— Я же учил тебя, как надо бить, — прижимаю руку к лицу.
— Да пошел ты!
— Давай еще раз, — медленно выдыхаю я. — Кулак не должен так болтаться.
— Да в жопу тебя!
Убираю руку с лица.
— Ты, что ли, баба, чтобы жопами и словами закидывать меня?
Это девочкам полезно покричать, поплакать, а мальчикам еще важно выплеснуть агрессию.
Для нас слова зачастую ничего не значат, и к осознанию того, что можно говорить, мы приходим слишком поздно.
И Антон не позволит сейчас себе плакать, потому что… он же мужик, а мужики не плачут, нюни не распускают и словоблудием не занимаются.
А что мы делаем?
Мы пугаемся боли, прячем ее поглубже, отстраняемся и делаем вид, что нас ничего не трогает, а потом действительно мало, что начинает волновать.
— Проваливай, — Антон шагает прочь.
Да вот разбежался.
Я его за капюшон хватаю, рывком тяну его к себе и встряхиваю:
— А разговор не окончен.
Я должен освободить его этой первой ярости и обиды, которую он тушит в себе. Нет, я не жду, что после потасовки, он простит меня и мы обнимемся.
Он должен прожить гнев.
Рядом со мной.
Сейчас я это понимаю, и к этой простой истине меня все годы толкала Аглая.
Быть рядом.
Когда страшно, обидно и больно.
Нет ничего особенного быть с человеком, когда все хорошо. Смысл семьи не в этом.
Защитить, укрыть и не уходить.
Я — отец, который заслуживает криков, плача, оскорблений и драки. Я не защитил и предал семью, и только Аглая не отступала, понимая, что если она сейчас струсит, то катастрофы не избежать.
Антон волчонком кидается на меня.
Кричит, рычит, толкает в грудь.
Пытается опять ударить, но я уворачиваюсь, и это подкидывает его в гневе на новый виток, после которого я принимаю пару тумаков.
Отвечаю Антону только блоками, но не позволяю себе его ударить. Я в любом случае сильнее.
— Урод! — кричит Антон.
Когда он все же выдыхается, когда уже пошатывается, я привлекаю его к себе.
— Прости меня.
Вырывается, брыкается, но я его сдерживаю в объятиях.
— Я виноват, так виноват, Антон… Перед всеми вами, но я струсил…
— Ненавижу тебя!
— Я знаю, знаю.
— Оставь меня, проваливай! К черту тебя!
— Не оставлю.
Он все же выкручивается из моего захвата, отталкивает и наносит сильный удар, который сносит меня с ног.
Я падаю на холодную гальку, которая хрустит подо мной. В глазах ненадолго темнеет, накатывает тошнота. На фоне серого неба — размытая фигура моего сына.
— Вот это был… отличный удар, — шепчу я.
Антон выдыхает, отступает, но не уходит. Опускается рядом, срывает шапку и кидает ее в меня, а затем обхватывает голову.
— Шапку верни на место, — тяжело сглатываю.
— Пошел ты.
— Надень шапку, — повторяю я. — Ты маме обещал в шапке ходить.
— Да пошел ты! — вырывает из моих рук шапку и зло возвращает ее на голову.
Еще не мужчина, но уже не мальчик. Я вижу в нем свои черты, и мне становится тошно от того, что не смог стать тем отцом, на которого хочется равняться.
Теперь я тот отец, который уничтожил семью.
— Ненавижу…
Он лжет. В нем нет ненависти. В нем много любви, и она отравлена обидой и предательством.
И это куда хуже ненависти.
Ненависть не предполагает попыток понять человека, искать причины, а любовь — да.
— Антон, — шепчу я, — я облажался….
— Облажался? — в ярости смотрит на меня и повышает голос. — Облажался?!
— Согласен, не то слово…
— Значит, у меня теперь еще одна сестра есть? Одной мне было недостаточно?! — замолкает и шипит. — И Анфиса знала, да? Знала?
Не дожидается моего ответа и усмехается:
— Обалдеть, — переводит взгляд на озеро. — Она знала… Вот же… И мне не сказала… Ничего не сказала…
— Не вини ее, она не могла сказать.
— Ну, конечно, — шипит, — любимая доченька, да? Теперь все понятно, пап.
— Мне нечем крыть, Антон.
— И теперь мама будет воспитывать эту…, — щурится на меня, — эту девочку? Мамочкой для нее станет?
— Она хочет этого, — глухо отвечаю.
— Конечно! — рявкает Антон. — А своего родить не судьба?! Своего! Нашего! Нашего, блин! Нашу девочку! Или мальчика!
— Не судьба, — сажусь и смотрю на воду, которая идет крупной рябью под порывом ветра, — мы пытались, Антон. Не вышло, — перевожу взгляд на бледного сына. — Мы хотели еще нашего мальчика или нашу девочку, но не судьба.
Глава 34. Пошел ты
Аня так и не проронила ни слова после утреннего заявления Руслана. Не истерит, не плачет, но и не говорит.
Сидит в песочнице, копается в песке, затерявшись в своих детских мыслях и страхах. Периодически смотрит на меня тайком. Может, проверяет, сбежала я или нет.
— Прогуливаешь? — спрашиваю я, когда рядом на скамью садится заплаканная Анфиса.
— Да, — отвечает она. — Может, вообще брошу универ.
Перевожу на нее уставший взгляд и говорю:
— Если ты действительно этого хочешь, то не трать время.
— Угрозы с тобой совсем не работают.
— Нет, — вздыхаю и поправляю берет на ее голове. — Вот будь у меня любовник, то у тебя бы не вышло меня
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.