- -
- 100%
- +
Крис скосил глаза:
— Кого? Того в шляпе?
— Да…
— Ну вижу. И что?
— А, да ничего. Думала мне померещилось, что он реально в шляпе в такую погоду.
Мужик поднялся и направился к стойке. Его шаги были мягкими, почти бесшумными.
— Ещё один кофе, — сказал он. Голос — бархатный, спокойный, знакомый.
— Будет сделано. — ответил Крис, переставляя бутылки с прозрачной жидкостью. Одна из них — с рваным краем этикетки — стояла слишком близко к краю.
— Осторожнее, — сказал мужчина, поправляя очки. — Такое можно и не заметить, пока не порежешься.
Селина застыла.
Эти слова. Дословно.
Когда-то она уже слышала их.
Вспышка
Тот бар пах не вишнёвым дымом и старым деревом, он был пропитан плесенью и хлоркой. Селина даже не помнила, как сюда попала — то ли её кто-то сюда привёл, то ли ноги сами принесли. Одежда была испачкана в чём-то тёмном. Рукава липли к коже.
«Упала», — автоматически подумала она, хотя прекрасно знала, что это не падение оставляет такие ровные линии на коже.
За стойкой — незнакомец. Не Крис. Этот бармен был старше, с жёлтыми от никотина пальцами.
— Эй, цыпа, — он поставил перед ней стакан с чем-то мутным. — Ты тут или где?
Она хотела послать его, но вдруг заметила его глаза — дикие, яркие, смотрящие прямо на неё. Его взгляд парализовывал.
Селина схватила со стойки напиток и поспешила удалиться за столик подальше от этого типа.
— Осторожнее, — раздался спокойный голос за спиной. — Такое можно и не заметить, пока не порежешься.
Мужчина в тёмном пиджаке указывал на осколок у её ног — битое стекло, блестящее как зеркало.
— Спасибо, — буркнула она, продвигаясь дальше к столу.
На душе было гадко. Голова трещала как будто об неё разбили бутылку. Руки прилипали к столу, оставляя за собой кровавые разводы.
Она сделала глоток.
Ядерная смесь ударила в нёбо, обожгла язык, разрезала горло ядерной волной.
— Ты мне… кислоту налил?! — прошипела она, но бармен уже отвернулся.
В этот момент тень упала на её стол.
— Не пейте это, — сказал мужчина, пару минут назад спасший её от новых порезов.
Он был одет слишком аккуратно для этого места — тёмный пиджак, белая рубашка, очки в тонкой оправе. Его пальцы мягко забрали стакан у неё из рук.
— Это для чистки столов, — поставил он стакан подальше. — Хотя, учитывая ваши… повреждения, возможно, стоило дать вам именно это.
Селина вгляделась в его лицо. Что-то в его спокойствии казалось неестественным.
— Вы… — начала она.
— Просто прохожий, — он улыбнулся. — Хотя в этом городе случайностей не бывает.
Он достал платок и протянул ей:
— Вытрете руки. Или… оставите как есть?
Сама не понимая почему она его послушалась, Селина вытерла отпечатки со стола, промокнула сильно кровоточащие раны на запястьях, щурясь от боли. Не то чтобы это помогло избежать потери крови, но это было всяко лучше, чем сидеть в луже из собственных же выделений.
— Выпей. — мужчина поставил перед ней стакан с водкой. — Потом поговорим об этом, — он указал на её руки. — Если захочешь, конечно.
Они разговорились.
Не о руках. Не о крови. Не о том, почему она здесь. Просто о жизни.
Он рассказывал о своей работе — что-то про командировки, исследования, смешные случаи с коллегами. Она в ответ выдавила из себя пару историй про «Лигатуру» — конечно, вымышленных, где она была просто весёлой посетительницей, а не тем, кем была на самом деле.
Они смеялись.
Странно — в этом подвале, пропахшем хлоркой и отчаянием, они смеялись, как старые знакомые. Водка жгла раны, но боль стала далёкой, почти чужой.
— Тебе пора, — вдруг сказал он, когда стаканы опустели. — У тебя завтра…
Он замолчал, будто поймав себя на чём-то.
— Какое завтра? — фыркнула она.
— Вот именно, — он улыбнулся, поправляя очки. — Никакого.
Он не спросил её имени. Не предложил помощь. Не узнал, что случилось.
Но когда она вышла на рассвете, то вдруг осознала, что забыла — забыла, где именно был тот бар, как он выглядел снаружи, как звали того бармена с неровными зрачками.
Она запомнила только его. Мужчину в пиджаке.
Крис одернул её за плечо, заставив вздрогнуть.
— Эй, ты ещё тут? — он щёлкнул пальцами перед её лицом.
— Да. Я… Я здесь. Всё нормально. Я просто задумалась.
Селина моргнула, возвращаясь в реальность.
Этот мужчина из воспоминания…
Доктор Л.
Она записалась к нему. Сама. И забыла.
— Крис, — её голос звучал хрипло. — Я… рассказывала тебе про психолога?
Крис замер на полпути к бокалу, брови поползли вверх:
— Ну, «рассказывала» — это громко сказано. Ты тогда, если помнишь, была пьяна в хлам и орала что-то вроде… — он перешёл на фальшивый шёпот, пародируя её: — «Он сидел как проклятый бог и смотрел сквозь меня!»
Она стиснула зубы.
— А имя его я не говорила?
— Да какое там имя! — Крис фыркнул, наливая себе кофе. — Ты его «доктор-придурок-в-очкастой оправе» называла. Хотя… — он вдруг задумался. — Стоп, ты же упоминала какую-то идиотскую аббревиатуру. Л.С.Д.? Или…
— Доктор Л., — прошептала Селина.
— О, точно! — Крис рассмеялся, брызгая кофе на стойку. — Л., твою мать. Как у шпионов. «Доктор Л.» — он сделал драматическую паузу. — Что, «Люцифер»? «Лицемер»? «Лжец»?
Его смех был тёплым и привычным, но Селину вдруг пронзила мысль:
Он знал. Крис знал, что она была у него раньше.
— А ты случайно не знаешь, сколько раз я у него была?
— Два. Неделю назад вроде и вчера, ты ещё вечно пьёшь у него на приёме и заваливаешься сюда — Крис обвёл взглядом бар — со своей паранойей и галл…
Он осёкся.
— Стоп. Почему ты вообще спрашиваешь? Это ты к нем ходишь, а не я.
— Я… Я не помню, как записывалась к нему…
— Подожди. Ты серьёзно не помнишь, как оказалась у него?
Она кивнула.
Реальность расползалась по швам.
Растерянность приняла новую форму. Превратилась в нечто плотное, осязаемое. Она нависала, душила, поглощала.
— Ладно, мне пора, — Селина резко встала, задев стойку коленом. — В кофейне смена в четыре.
Крис медленно поднял бровь:
— Ты же месяц как в отпуске.
Ложь.
Даже такая жалкая, развалилась как карточный домик.
Она видела, как его глаза сузились — он знал, что она врёт. Но вместо вопросов Крис лишь вздохнул и махнул рукой:
— Ладно, солнце. Береги себя.
Его тон был мягким, но в глазах читалось что-то новое — настороженность? Страх?
Она выскользнула из-за стойки и направилась к выходу.
Улица встретила её хаосом.
Воздух гудел, как перегруженная электросеть. Ветер завывал в переулках. Одинокий фонарь мерцал. Тени слишком густые, слишком чёрные — они шевелились на периферии зрения, вытягиваясь за ней по пятам.
Тротуар под ногами дышал.
Каждый шаг отдавался в висках, будто она ходила по натянутой коже. Из щелей сочилась тёплая жидкость, оставляя за ней отпечатки не её размера. Ветер дул строго навстречу, даже когда она поворачивала за угол — будто кто-то огромный дышал ей в лицо.
Вывеска «Л. Дерматология» мигала красным, как предупреждение. Буква «Л» пульсировала в такт её сердцу. В разбитом стекле витрины мелькнуло отражение — не её, кого-то другого: мужчина в тёмном пальто. Его рука медленно поднялась, указывая куда-то за её спину. Она обернулась — никого, только опавшие листья медленно плыли по тротуару.
Сердце пропустило удар. Адреналин ударил в голову. Селина побежала.
Холодный воздух обжигал лицо. Волосы предательски путались. Лёгкие горели. Она тяжело дышала. Металлический привкус срывался с губ.
Переулок.
Стены домов смыкались, выжимая оставшийся воздух из альвеол. Где-то капала вода — кап-кап-кап. Лужи под ногами были красными, как вино, разливающееся по бокалу.
— Эй! — крикнул голос, — Иди сюда, красотка, составь нам компанию.
Она не обернулась.
Мост.
Тот самый. Река внизу чёрная, как мгла. Перила облезли ровно в том месте, где она тогда стояла. Ветер шептал его слова: «А если после этого будет всё так же хреново…»
Дом.
Дверь захлопнулась. Тишина.
Селина прислонилась к стене, чувствуя, как холодный гипс впитывает дрожь ее тела. Внутри стоял густой воздух, словно наполненный невидимой пылью, которая оседала на языке, заставляя давиться каждым вздохом.
Она скинула куртку — та упала на пол со звоном, хотя в карманах не было ничего металлического.
Зеркало в прихожей стояло неподвижно. Она не хотела туда смотреть. Но глаза сами потянулись к отражению, словно что-то или кто-то хотел увидеть её перепуганный взгляд. Лицо было бледным, как бумага, но не это заставило сердце остановиться.
За ее спиной в темноте коридора стоял силуэт. Высокий, в знакомой косухе.
Адам.
Он не двигался. Не дышал. Просто стоял, сверля её затылок своим взглядом. Его губы беззвучно шевельнулись: «Завтра. В девять. Там, где всё началось».
Селина резко обернулась, в квартире никого не было — только гильза от патрона, точь-в-точь как та, что болталась на брелке у Криса, лежала у её ног, блестя в свете уличного фонаря.
Она медленно подняла её, ощущая холод металла. Внутри что-то было — маленький свернутый листок с адресом парка. Того самого, где она убила его.
8
Гильза всё ещё лежала в её руке, когда Селина поняла, что не дышит. Дыхание тяжело вырвалось из груди. Металл в ладони успел нагреться, но холод внутри девушки был сильнее. Он превращал её в камень, крошащийся от ударов зубила. Селина сжала руку в кулак. Фаланги захрустели, ногти впились в кожу, оставляя красные полумесяцы. Боль. Хорошо. Боль — это якорь.
В прихожей было темно, только свет уличного фонаря тускло проникал в помещение. Его лучи пробивались сквозь пыльное стекло, рисуя на стене длинные тени, похожие на кривые пальцы. Селина смотрела на гильзу и не могла пошевелиться.
Завтра вечером. В девять. Там, где всё началось.
Голос Адама всё ещё звучал в ушах, въевшись в перепонки, как его запах — тот самый, вишнёвый, смешанный с потом и страхом.
— Это не он, — прошептала она вслух, и собственный голос показался чужим. — Это глюк. Я не спала трое суток, я…
Она не договорила.
На полу, там, куда падал свет, лежала тень.
Не её.
Длинная, мужская тень тянулась от порога, перекрывая ей путь к выходу. Селина замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать.
Она медленно подняла глаза.
В дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, стоял Адам.
Он был одет в ту самую чёрную косуху с потрёпанными рукавами. Та же серьга в левой брови, те же красные от бессонницы глаза. Только кожа отливала синевой, как у утопленника, а на шее… На шее зиял длинный порез, края которого не сходились, обнажая что-то тёмное внутри.
— Ты пришла, — сказал он, и его голос звучал так, будто доносился со дна колодца.
Селина отшатнулась, ударившись спиной о стену. Гильза выпала из ослабевших пальцев и покатилась по полу, звеня, как монеты с глаз мертвеца.
— Тебя нет, — выдохнула она. — Тебя нет, тебя нет, тебя…
— А ты проверь, — он улыбнулся, и в улыбке этой не было ничего живого. Только холодная, резиновая гримаса. — Потрогай.
Он шагнул к ней.
Селина зажмурилась.
Раз. Два. Три. Четыре. Пять. — Она считала про себя, как учил её Крис: «Когда паникуешь — считай. Это возвращает в тело». — Шесть. Семь. Восемь. Девять…
Тишина. Голос заглох как старый автомобиль.
Она открыла глаза.
В коридоре никого не было. Только гильза валялась посреди комнаты, тускло поблёскивая в свете фонаря. И листок с адресом — маленький, свёрнутый в трубочку, лежал рядом, будто ждал, когда она его поднимет.
Селина сползла по стене на пол.
Руки тряслись. В висках пульсировала кровь, отдаваясь глухим стуком в каждой клетке. Она сжала голову ладонями, пытаясь остановить это бешеное вращение мыслей.
Галлюцинации — это нормально. Для таких, как я — нормально. Я не спала. Я почти не ем. Организм дохнет. Это просто… просто сбой.
Она повторяла это как мантру, пока дыхание не выровнялось.
Потом она подняла гильзу и листок.
Пальцы не слушались, когда она разворачивала бумагу. На ней было написано всего несколько слов, от руки, чернилами, которые расплылись от влаги:
Парк Вордфол. Скамейка у пруда.
Тот самый парк. Та самая скамейка.
— Нет, — выдохнула Селина. — Нет, нет, нет… Этого не может быть.
Она швырнула листок в сторону, но он, словно намагниченный, упал обратно к её ногам.
Завтра. В девять.
Часы на стене показывали половину первого ночи. До завтра оставалось меньше суток.
Ночь была долгой. Как бы Селина не старалась уснуть, сон ускользал от неё как земля сквозь пальцы. Она лежала в кровати, тело затекло, мышцы ныли, но стоило закрыть глаза — и перед ними всплывало лицо Адама с разорванной шеей. Она пробовала читать, спать в другой комнате, но кошмары не покидали её сознания, только слёзы стояли в глазах, и дыхание замирало от ужаса. Она пробовала курить, но и это не помогало. Чёртовы сигареты душили ещё сильнее её саднящее горло.
Ещё восемь дней, всего восемь несчастных дней и я буду свободна. Свободна от этого дерьма под названием жизнь, свободна от пыток разума и насилия окружения. Восемь…
Под утро, когда дымка за окном начала сереть, Селина встала с кровати не в силах больше продолжать свои ночные мучения.
Она достала телефон, и пальцы автоматически набрали номер Молли, впервые за несколько месяцев. Селина не видела её больше тридцати одинаково мрачных дней, с тех пор как сбежала из психиатрической больницы. Или как сказала бы её рыжеволосая подружка бестия: «Когда ты предала нашу дружбу. Предала меня…».
Послышались гудки, в трубке заговорили: «Абонент временно недоступен или послал вас куда подальше». Впрочем, это было не удивительно. Уже целый месяц Молли была в не зоне доступа, если верить Крису.
— Чёрт, Молли, ну, где ты? — прошептала она в пустоту.
Потом, помедлив, набрала другой номер.
Крис ответил после третьего гудка. Голос у него был хриплый, сонный, но уже настороженный.
— Силли? Ты чего в такую рань?
— Крис, — она сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Ты… ты помнишь Адама?
На том конце повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.
— Крис?
— Помню, — его голос изменился. Стал жёстче, суше, твёрже — А ты, значит, вспомнила?
Селина замерла.
— Что значит «вспомнила»?
— То и значит. Ты после того, как… ну, после всего, спрашивала меня о нём. Раз сто, наверное. Я думал, ты знаешь.
— Я… я не помню, как спрашивала.
— Силли, — Крис вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что ей стало физически больно. — Ты много чего не помнишь. Ты тогда, после больницы, была как зомби. Всё время спрашивала про него. Жив ли, мёртв ли, где его искать. А потом резко перестала. Я думал, ты отпустила.
— Я ничего не отпустила, — прошептала она. — Я просто… я забыла.
Она рассказала ему про гильзу. Про адрес. Про голос Адама в прихожей.
Крис долго молчал. Так мучительно долго, что она уже решила — он бросил трубку.
— Не ходи туда, — наконец сказал он. — Слышишь меня, Селина? Даже не думай. Не смей туда идти.
— Я должна.
— Ничего ты не должна! — рявкнул он, и в голосе его впервые прорезалось что-то, похожее на страх. — Ты должна жить, слышишь? Жрать, спать, пить таблетки и не сдохнуть в ближайшую неделю! А не шастать по паркам, где тебя…
Он осёкся.
— Где меня что? — тихо спросила Селина.
— Где тебя едва не убили, — закончил он. — Я знаю не всё, Силли. Ты мне не рассказывала. Но то, что я видел, когда ты пришла ко мне тогда… Твои руки, твоё лицо, твои глаза… Ты была не в себе. Ты была в аду. И я не хочу, чтобы ты туда возвращалась.
Селина молчала.
В трубке потрескивала тишина.
— Обещай мне, — сказал Крис. — Обещай, что не пойдёшь.
— Не могу, — ответила она и отключилась.
День тянулся бесконечно.
Селина пыталась есть, но кусок застревал в горле, как вата. Пыталась пить воду — её тошнило. Пыталась уснуть — проваливалась в липкое забытьё на несколько минут, а потом просыпалась от собственного крика. Крис продолжал ей звонить, она не поднимала трубки. Не хотела или не могла рассказать ему, что точно решила идти, что она намерена разобраться во всём, что случилось в конце лета.
В четыре часа она достала пачку с сигаретами.
Восемь штук. Восемь дней.
Если я пойду туда сегодня, у меня останется семь. Если я не вернусь — им и не надо будет считаться.
Она закурила одну из обычных. Вишнёвый дым заполнил лёгкие, и на секунду ей показалось, что вместе с дымом внутрь проникает что-то тёплое. Почти забытое.
Адам тоже курил такие. Мы познакомились на мосту, он спас меня, предложил сигарету…
Она закрыла глаза, и память, словно только и ждавшая этого, понесла её в прошлое.
Тот самый мост. Ночь. Ветер швыряет в лицо холодные капли дождя. Она стоит у перил, сжимая их побелевшими пальцами, и смотрит в чёрную воду.
— Эй, самоубийца.
Она оборачивается.
Перед ней стоит парень в чёрной косухе. В зубах — сигарета, дым от которой тут же срывает ветер. В левой брови поблёскивает серебряная серьга. Глаза красные, воспалённые, но во взгляде — ни капли жалости.
— Если уж решила сдохнуть, — он вынул изо рта мокрую сигарету и ткнул ею в сторону набережной, — давай сначала отметим твои поминки. Выпьем. Поговорим. А если после этого будет всё так же хреново — чёрт с тобой, возвращайся и прыгай.
Он показал на часы с потрёпанным ремешком:
— Сейчас два. Ночь длинная, вода холодная — тебя никто не спасёт.
— Ты кто? — спрашивает она, не понимая, почему вообще отвечает.
— Адам, — он пожимает плечами. — Обычный псих, которому тоже иногда хочется прыгнуть. Но я предпочитаю делать это медленно. С комфортом.
Он улыбается, и в улыбке его — столько знакомой боли, что у Селины сжимается сердце.
— Ты… ты понимаешь? — спрашивает она.
— Понимаю, — кивает он. — Когда внутри пустота, когда кажется, что мир — просто декорация, а ты в ней лишняя… Да. Понимаю.
Он протягивает ей сигарету. Селина смотрит на пачку. «Вишнёвый дым». Те же, что она курит сейчас.
Она берёт никотиновую смерть, он поджигает её.
И в тот момент ей кажется, что она нашла родственную душу.
Селина открыла глаза. Слёзы текли по щекам как горная река в середине весны. Она не заметила, как начала плакать, но это было не важно, боль разрывала её грудь на осколки. Воспоминание было слишком ярким, слишком острым, слишком реальным, как будто это снова происходило с ней. Оно было слишком тёплым, и тем страшнее была правда, которую она начала понимать только сейчас.
Адам не был таким же как она. Потерянной душой, утопающей в болезненном бессилии. Он притворялся. Он копировал её боль, чтобы Селина поверила.
Девушка посмотрела на часы. Восемь вечера. Она слишком долго пробыла в забытье.
До встречи оставался час.
Она оделась, не глядя в зеркало. Всё равно вместо себя она видела там только размытое пятно. Натянула то самое худи — пепельно-чёрное, защищающее от всего мира. Засунула в карман пачку с восемью сигаретами, обычные оставила дома, зажигалку, гильзу с адресом, хоть она и знала его наизусть.
У двери что-то заставило её остановиться. Мысль билась в виски: «Если я сейчас выйду, я могу не вернуться. Не потому, что убью себя. А потому, что он меня убьёт. Или сведёт с ума окончательно».
Но ноги уже несли Селину к выходу. Дверь хлопнула за спиной. Она погрузилась в вечернюю дымку поздней осени.
Парк встретил её тишиной.
Не той тишиной, которая бывает в спящем городе, — мёртвой, вакуумной. Здесь тишина была живой. Она дышала, шевелилась, пряталась в кустах и за деревьями.
Фонари горели через один, оставляя длинные коридоры тьмы между островками желтоватого света. Листва под ногами шуршала слишком громко — каждый шаг отдавался эхом, будто кто-то невидимый повторял его следом.
Скамейка у пруда.
Селина остановилась в тени старого клёна и посмотрела туда.
На скамейке кто-то сидел.
Силуэт был мужским. В темноте нельзя было разглядеть лица, но очертания плеч, манера сидеть, слегка наклонив голову с ногой на ноге… Она узнала бы это их тысячи.
Адам.
Сердце судорожно забилось. Удары поражали грудь. К горлу подступила тошнота.
Он жив. Он здесь. Он ждет меня.
Селина застыла. Ноги окаменели. Стальной страх сковал всё её тело.
Превозмогая смесь из страха, боли и ужаса она сделала шаг вперёд.
И в этот момент ветер донёс до неё аромат. Его гребаный аромат сигаретной вишни.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.