- -
- 100%
- +
Глава 1
К девяти утра ветер сорвал с ограждения два листа профнастила. Они хлопали по стойкам с таким звуком, будто внутри расселённого дома кто-то без толку открывал и закрывал железную дверь.
Анна остановилась у ворот и ещё раз посмотрела назначение в телефоне. Каштановая, 17. Первичный осмотр. Фотофиксация дефектов, уточнение точек для сканирования. В календаре стояли её инициалы, хотя обычно первый проход делал Егор: он легче таскал прибор по лестницам и никогда не спорил, если на объекте не работал лифт.
Ничего странного. Егор вчера возился с сервером, Дмитрий когда-то настроил распределение выездов так, что календарь менялся без предупреждений. За последние полгода Анна привыкла обнаруживать его следы в самых обычных вещах — в шаблоне отчёта, в подписи под чертежом, в списке покупок, который телефон предлагал открыть возле магазина.
Утро началось с того, что она пять минут искала второй ключ от машины. Он лежал в прихожей, в деревянной миске под перчатками Дмитрия. Автомобиль у реки нашли запертым, а основную связку — в маленьком внутреннем кармане гермомешка, закреплённого на каяке. Всё выглядело так, будто Дмитрий собирался вернуться: перед водой он всегда убирал ключи в мешок и дважды проверял застёжку.
Она взяла запасную и уехала, не убрав перчатки из миски.
По дороге Егор прислал голосовое: у него зависла обработка вчерашнего облака точек, он будет к десяти. Анна ответила, что начнёт без него. Лишь на парковке увидела, что назначение стояло на девять, а не на десять, как помнилось. Изменение было мелким. В компании их случались десятки: заказчик просил приехать раньше, диспетчер двигал окна, программа убирала наложения. Анна отметила расхождение и тут же отложила его в ту часть памяти, где хранились не проблемы, а вещи для последующей проверки.
Перед воротами она позвонила представителю подрядчика. Олег Березин не ответил. Его фамилия была в задании рядом с короткой пометкой: «доступ обеспечен». Анна оставила сообщение, что приступает к осмотру, и включила запись маршрута. Так она делала на любом пустом объекте. Не из страха — после провала пола в старом детском саду Дмитрий заставил всех носить трекеры и отмечать контрольное время. Теперь трекер лежал дома в ящике. Анна никак не могла зарядить его после поисков у реки: каждый сигнал на карте напоминал о красной точке, которая в тот день остановилась на берегу.
Она убрала телефон и показала пропуск охраннику.
— Савельева? — Он нашёл фамилию в мятом листе. — Из «Каркаса»?
— Да. Кто-нибудь уже внутри?
— Только я. Подрядчики после обеда обещались. А вы разве не вдвоём?
— Разведка. Сканирование потом.
Охранник пожал плечами, отпер калитку и предупредил, что во втором подъезде течёт стояк. Анна подхватила серый футляр со сканером. Для разведки он был не нужен, но оставлять прибор в машине на улице она не любила. Дмитрий всегда смеялся: машину можно угнать вместе со сканером, и тогда её осторожность окажется особенно убедительной.
Дом стоял окнами к пустой площадке бывшего торгового центра. Сам центр так и не поднялся выше бетонной подземной коробки; потом её накрыли плитами и превратили в парковку. Между парковкой и девятиэтажкой тянулась низкая хозяйственная пристройка. По заданию следовало проверить, не связаны ли её конструкции с домом: подрядчик собирался снести всё за одну очередь.
Анна обошла торец. На плане пристройка касалась дома по прямой, но снаружи между стенами шёл неровный шов, заполненный раствором. Внизу раствор отличался по цвету: серый с синеватым оттенком, плотнее старой кладки. Она присела, соскоблила крошку в пакет и подписала место. Из-за ограждения охранник следил за ней так, словно она собирала с земли окурки.
— Там всё намертво, — сказал он, когда Анна вернулась. — Ещё при торговом центре заливали. Машины ночью ходили, весь двор в грязи был.
— Вы тогда здесь работали или просто видели стройку?
— Жил вон в том доме. — Охранник показал подбородком через дорогу. — Лет двенадцать назад, может, больше. Ночами машины гремели, то воду откачивали, то грунт у них плыл. А потом рабочий пропал. Нам, конечно, никто не докладывал, со стройки он или из дома. Сказали: сам уехал, и разговор закрыли. Вы Березину позвоните, он всё знает.
— Уже.
— Если ответит, скажите ему, что бытовку обещал привезти. Я тут как собака в будке, а будки нет.
Анна записала фамилию охранника — Валерий Лобанов — и время разговора. Пропавший рабочий не относился к её обследованию. Но старые аварии начинались с историй, которые все считали чужими.
Анна сфотографировала трещину над входом, приложила к ней раскрытие щупа. Чуть больше миллиметра. Старая, края запылённые. Опасности не было, но в отчёт войдёт.
Внутри пахло мокрой штукатуркой и жильём, из которого вынесли людей, но не жизнь. На стене возле почтовых ящиков осталась детская наклейка с жёлтым динозавром. В нише лежал рекламный листок доставки, свежий, хотя подъезд пустовал третью неделю.
— Эй! — крикнула Анна.
Ответил только дребезг листа снаружи.
Она поставила футляр на площадку, сняла общий вид, затем всё же открыла его. Если пройти лестницу с ручным сканированием сейчас, завтра не придётся повторять. Внутри прибор лежал ровно, фиксаторы защёлкнуты. На чёрной пене возле кабеля темнело маленькое масляное пятно. Анна провела пальцем — сухо. Наверное, след от перчатки Егора.
Сканер ожил, проверил уровень. Анна закрепила его на короткой треноге и начала подъём.
Перед первым сканом она прошла площадку ногами. Проверила простукиванием края плит, заглянула в щель между лестничным маршем и стеной. Пустота отвечала ровно. Дом не выглядел аварийным; опасность здесь была накопленной, привычной. Труба проржавела, шов раскрылся, кто-то залил трещину раствором и покрасил поверх. Через год другой человек увидел гладкую стену и решил, что так было всегда.
Дмитрий называл это наследованием чужой уверенности. В работе он никогда не принимал её на веру. Дома — принимал слишком легко.
Последний их спор начался именно с Каштановой. Анна принесла договор вечером, положила на кухонный стол. Дмитрий просмотрел адрес, перевернул страницу с приложением и спросил, кто дал цену. Она сказала: Березин. Дмитрий ответил, что сроки липовые, а подрядчик будет давить на заключение. Ничего больше. Через два дня он уехал на сплав.
Тогда Анна решила, что его раздражает её самостоятельность. После исчезновения перебрала разговор по словам и не нашла ни предупреждения, ни просьбы отказаться от работы. Только привычное недовольство чужим расчётом.
На площадке второго этажа валялся раскрытый школьный дневник. Фамилию на обложке размыло водой, внутри красной ручкой было написано: «Нет подписи родителей». Анна подняла его носком ботинка, убедилась, что под ним нет отверстия в полу, и оставила на месте. В кухне одной из квартир стояла банка с окаменевшими солёными огурцами. На подоконнике другой — пустая клетка. Расселение всегда казалось ей поспешным даже тогда, когда людей предупреждали за год.
На третьем этаже путь перегораживала снятая дверь. На пятом под ногой хрустело стекло. В квартирах гулял сквозняк, хотя окна на лестнице были закрыты. Воздух протягивало через выбитые замки и вентиляцию.
Анна работала быстро. Ставила прибор, отмечала точку в планшете, пока шёл оборот, снимала углы и швы. Дом был типовой, конца восьмидесятых, но к нему дважды пристраивали хозяйственные помещения, а после пожара на восьмом этаже меняли стояки и часть перегородок. Именно такие исправления и создавали на бумаге аккуратное здание, которого в действительности не существовало.
На седьмом этаже позвонил Егор.
— Только не говори, что ты уже там.
— Уже. Дошла до восьмого, заканчиваю привязки.
— А календарь вечером посмотреть было нельзя? Я сейчас подъеду.
— Не надо. Завтра сделаем полный проход вдвоём, сегодня я только привяжу лестницу.
В трубке что-то щёлкнуло. Егор шумно выдохнул.
— Ты одна ходишь по пустому дому, а я должен сидеть здесь и спокойно пить кофе?
— Пей сидя.
— Очень смешно.
Обычно после таких слов он продолжал шутить, но теперь замолчал.
— Что? — спросила Анна.
— Ничего. Связь скачет. Если найдёшь привидение, не трогай руками.
— Я перчатки взяла.
Он отключился. Анна посмотрела на экран: сигнал был полный.
На восьмом этаже температура заметно упала. В конце коридора отсутствовало стекло, проём затянули плёнкой. Она надувалась от ветра, потом прилипала к раме. Квартиры здесь выгорели не все, но след старого пожара оставался: над дверью сорок седьмой штукатурка была темнее, чем вокруг, а номер прикрутили поверх новой краски.
Анна сверилась с поэтажным планом. После пожара здесь объединяли вентиляционные каналы и меняли перегородку между сорок седьмой и шахтой. На чертеже линия шла ровно, без отметки о реконструкции. Она постучала по стене возле соседней двери. Бетон. Через полметра звук стал глуше.
С лестницы донёсся короткий скрип.
Анна выключила сканер и прислушалась. Внизу никого не было видно. Ещё один скрип — уже ближе, будто подошва провернулась на песке.
— Валерий?
Ответа не последовало.
Она взяла фонарь и подошла к пролёту. На седьмой площадке лежал тот же осколок зелёного стекла, который она обошла при подъёме. Дальше лестница уходила в сумрак. Наверное, ветер двигал дверь одной из квартир. Здесь любой звук менял этаж, пока шёл по пустому колодцу.
Анна вернулась к прибору. Индикатор показывал, что последний цикл не завершён. Она запустила его снова и заметила на пыльном полу два чистых прямоугольных следа. Здесь недавно стояли ящики или тяжёлая сумка. Один отпечаток пересекала свежая дуга, оставленная каблуком. Рабочие могли вынести мусор вчера. Женская обувь ничего не доказывала, но Анна сфотографировала след рядом с линейкой.
Плёнка на окне втянулась внутрь. На мгновение в коридоре возник запах дешёвых цветочных духов, слишком отчётливый для пустого этажа, и тут же пропал под сыростью.
По ведомости квартира должна быть вскрыта. Анна потянула дверь. Та не поддалась.
Замок был старый, язычок ходил свободно. Мешало что-то снизу. Она посветила в щель и увидела край свёрнутого линолеума. После расселения рабочие часто стаскивали мусор к выходу, не думая, что дверь потом заклинит.
Анна упёрлась плечом. Дверь прошла сантиметров пять и остановилась. Ещё раз. Линолеум зашуршал, отодвинулся, и из квартиры вышел затхлый воздух с запахом дешёвых цветочных духов и сырой ткани.
Она перестала давить.
В старых домах пахло по-разному. После расселения запахи держались в закрытых комнатах неделями: влажная одежда, старые шкафы, пролитые духи. Сам по себе этот ничего не объяснял, но был слишком свежим для квартиры, которой якобы никто не пользовался.
— Есть кто-нибудь?
Голос прозвучал глухо, словно квартира была обита мягкой тканью.
Анна достала фонарь, просунула руку в щель и направила луч вниз. Линолеум лежал поперёк прихожей. За ним — женская туфля, носком к двери.
Она отступила и набрала охранника.
— Поднимитесь к сорок седьмой. И вызовите полицию. Возможно, здесь человек.
— Живой?
— Не знаю. Скорую тоже.
Сказав это, Анна поняла, что пока действительно не знает. Из щели была видна только туфля; остальное дорисовал страх.
Охранник поднимался медленно. Снизу хлопнула дверь, послышались ругань и тяжёлое дыхание. Анна не стала ждать. Между полотном и косяком оставалось достаточно места, чтобы протиснуться боком. Она надела перчатки, включила запись на телефоне и осторожно переступила линолеум.
Женщина лежала в комнате у стены. На вид ей было около сорока. Тёмные волосы спутались на лице, одна рука оказалась под телом, другая вытянута к низкой вентиляционной решётке. Грудь не двигалась, губы в луче фонаря казались серыми. Поза не была позой человека, который потерял сознание и может очнуться от голоса. Решётка была сорвана с одного крепления; на ржавом краю темнело что-то похожее на кровь. Рядом валялась отвёртка.
Анна остановилась в дверях. Не приближаться. Не касаться. Запомнить путь, по которому вошла.
Окно было закрыто. Пыль на полу нарушали несколько следов, но в сером свете они сливались. У дальней стены штукатурка вздулась прямоугольником, будто там когда-то заделали проём. Анна машинально оценила ширину: около шестидесяти сантиметров. Для двери мало, для вентиляционной ниши много.
Охранник появился в прихожей, побледнел и сразу отступил.
— Господи. Я же всё обходил.
— Когда?
— Вчера. Ну… подъезды. По квартирам не ходил.
— Ждите на площадке. Никого не впускайте.
— А вы?
Анна уже собиралась выйти. Тогда на полу возле ладони женщины загорелся экран телефона.
Обычный короткий звон заставил её вздрогнуть сильнее, чем тело. Телефон лежал экраном вверх, частично прикрытый волосами. На чёрном чехле серебрилась длинная царапина от угла к камере.
Анна знала эту царапину. Дмитрий уронил телефон на щебень возле опоры моста, а потом отказался менять чехол: вещь работала, значит, расходы не требовались. После его исчезновения полиция искала аппарат вместе с ним. Его не нашли ни у реки, ни в машине.
Экран погас, прежде чем Анна успела прочитать имя звонящего.
Она сделала шаг. Остановилась. Сфотографировала телефон с того места, где стояла, затем увеличила снимок. Тот же чехол. В левом нижнем углу — белая точка засохшей краски. Дмитрий ставил им метки на кабели и однажды мазнул телефон.
Снизу донеслась сирена.
Анна смотрела на аппарат и не слышала, как охранник что-то спрашивает. Полгода ей объясняли, что река могла не отдать тело. Что телефон утянуло течением. Что отсутствие находки ничего не доказывает.
Экран снова вспыхнул. На этот раз без звонка.
Уведомление появилось поверх фотографии Дмитрия — той самой, которую Анна сделала на даче прошлой осенью. Подготовленное сообщение. Отправитель не обозначен.
Она успела прочитать четыре слова:
«Не отдавай им стену».
Затем в квартиру вошли первые полицейские, и один из них жёстко попросил Анну отойти от тела.
Глава 2
Первый полицейский вывел Анну на площадку, второй остался у двери. Через минуту поднялись фельдшеры, посмотрели на неё с вопросом, но она только показала в квартиру.
— В комнате. Я не касалась.
— Вы заходили?
— До дверного проёма. Снимала на телефон.
Один из фельдшеров натянул маску. Второй распахнул медицинскую сумку, хотя по его лицу было видно: она не понадобится.
Анну попросили спуститься, но она осталась у стены. Ноги вдруг стали тяжёлыми, будто подъём на восьмой этаж дошёл до них с опозданием. Из сорок седьмой доносились короткие команды. Кто-то спросил время, кто-то ответил: «Десять двадцать шесть». Потом стало тихо.
Охранник сидел на ступеньке между этажами и тёр ладони.
— Я ничего не видел, — повторил он. — Ворота закрыты были. Вчера в семь обошёл, всё нормально.
— У кого ключи и кто мог попасть именно сюда?
— У подрядчика связка, у меня дубликаты от подъездов. В квартирах где замки выбиты, где двери вообще не держатся; после расселения тут полгорода лазило. — Валерий посмотрел на открытую дверь и потёр ладони сильнее. — Но чтобы в сорок седьмую — не видел.
Он отвечал Анне, хотя вопрос задал подошедший мужчина в тёмной куртке. Мужчина поднялся без спешки, показал удостоверение обоим и представился:
— Данилов Михаил Сергеевич. Следственный отдел. Кто обнаружил?
Анна назвала себя.
Данилов был невысоким, широким в плечах. Он не оглядывал её с головы до ног и не пытался сразу утешить. Сначала посмотрел на ботинки, потом на открытую дверь, на следы пыли возле порога.
— Покажите, как вошли. Не заходя снова.
Анна встала туда, где стояла перед дверью, объяснила про линолеум, щель и запах. Данилов слушал, иногда поднимал ладонь, чтобы она остановилась, пока криминалист отмечал её путь жёлтыми номерами.
— Дверь вы сдвинули примерно на сколько?
— Первый раз сантиметров на пять. Второй — на двенадцать или пятнадцать. Потом протиснулась.
— Линолеум ногой касались?
— Перешагнула. Могла задеть штаниной.
— Тело?
— Нет.
— Телефон?
Анна посмотрела на него.
— Нет.
Данилов не спросил, почему она замолчала. Дождался.
— Я знаю этот аппарат. Он принадлежит моему мужу.
— Имя?
— Дмитрий Савельев. Он пропал двадцать третьего февраля. Машину нашли у Верхней Туры, возле спуска к реке.
Что-то изменилось не в лице Данилова, а в паузе перед следующим вопросом.
— Телефон тогда нашли?
— Нет.
— Вы уверены, что это тот же аппарат?
— Чехол. Царапина. Белая краска в углу. Фотографии на заставке.
— Близко подходили?
— На два шага. Он включался дважды. Сначала входящий звонок, потом сообщение.
— Какое?
Анна достала свой телефон. Руки не дрожали, но разблокировать экран получилось со второго раза. Она открыла снимок комнаты и увеличила лежащий аппарат. Уведомление на фотографии не сохранилось: кадр был сделан раньше.
— «Не отдавай им стену».
— Кому — им?
— Не знаю.
— Какую стену?
— Не знаю.
Данилов кивнул, будто именно таких ответов и ждал.
— Теперь спускайтесь. Внизу у вас примут объяснение. Из здания не уходите.
— Там мой сканер.
— Где?
— В коридоре, метрах в семи от квартиры.
— Пока останется на месте.
Анна хотела возразить: прибор стоил дороже её машины, а данные ещё не сохранились на сервер. Но криминалист уже снимал отпечатки с дверного полотна. Слова о стоимости прозвучали бы нелепо.
На улице прибавилось машин. Калитку опечатали, за ограждением остановились двое прохожих. Женщина в красной куртке снимала дом на телефон. Валерий пытался закрыть обзор собственным телом и только сильнее привлекал внимание.
Анну посадили в служебный микроавтобус. Молодой сотрудник записывал её объяснение на ноутбуке и трижды уточнил, во сколько она вошла в подъезд. Она отвечала, сверяясь с фотографиями: ворота — 9:11, трещина — 9:18, первый скан — 9:37. Дверь квартиры попала в кадр в 10:17.
— Вы всегда всё снимаете? — спросил он.
— На обследовании — да.
— Удобно.
Анна посмотрела в окно на людей, которые натягивали белые комбинезоны.
— Не всегда.
Через двадцать минут в микроавтобус вошёл Данилов. Он положил на стол прозрачный пакет. Внутри лежал потёртый паспорт.
— Вам знакома эта женщина?
Он показал разворот через плёнку. Фамилия — Круглова. Имя — Наталья Сергеевна. Год рождения Анна не сразу посчитала: сорок два. Фотография была сделана давно. Светлые волосы, прямой взгляд, полные щёки. На женщину в квартире она не походила, но двенадцать лет меняют лицо.
— Нет.
— Адрес?
В паспорте была регистрация в другом городе. Верхнереченск не упоминался.
— Тоже нет.
— С вашим мужем фамилия Круглова когда-нибудь возникала — в переписке, клиентах, договорах? Вспоминайте не вообще, а последние полгода перед исчезновением.
— Я не помню всех его клиентов. За эти полгода фамилия мне не попадалась.
Анна закрыла глаза на секунду. За полгода до реки Дмитрий ездил на четыре объекта, спорил с экспертизой по школе, дважды ночевал в области. В его блокноте фамилии шли без имён. Круглова могла быть кем угодно.
— Что Дмитрий знал об этом доме до вашего выезда? Кто был в договоре, называл ли он сорок седьмую или пожар?
— Контракт мы получили незадолго до его исчезновения. Подрядчик — Березин. Я принесла документы домой, Дмитрий посмотрел адрес и сказал, что сроки нереальные. Квартиру сорок семь он не называл. Пожар видел в технической справке: одна повреждённая квартира, несущие перекрытия не меняли.
Данилов подождал. Анна вспомнила кухню. Дмитрий листал приложение, держа кружку за край. На строке с номером квартиры задержался, но она тогда смотрела не на бумаги, а на мокрый след от кружки.
— Ещё сказал, что дом простой только снаружи. Это обычная фраза. Он говорил так про половину старых объектов.
— Кто в вашей фирме мог изменить сегодняшнее назначение?
— Диспетчер, руководитель проекта, администратор сервера. Егор Баранов ведёт расписание выездов, но запись могла сформироваться автоматически.
— Автоматически выбрала вас и эту квартиру?
— В назначении не было квартиры. Только адрес и первичный осмотр.
Данилов записал фамилию Егора. Анна почувствовала раздражение, хотя вопрос был правильным. Десять минут назад она сама решила проверить календарь. Теперь эта мелочь уже принадлежала следствию и выглядела не рабочим сбоем, а способом привести её к двери.
— Почему вы приехали со сканером, если осмотр первичный?
— Чтобы сделать привязки лестницы. Не хотела возвращаться к машине.
— Кто знал, что прибор будет с вами?
— Никто. Я решила на парковке.
Он задержал взгляд на её лице.
— Муж знал эту привычку?
— Да. Он её терпеть не мог.
— Почему?
— Считал, что дорогой прибор безопаснее оставлять в машине, чем таскать по непроверенному зданию.
Данилов перевернул страницу, не сказав, какой ответ ему был нужен.
— Когда вы последний раз общались с мужем?
Вопрос был обычным. Его задавали спасатели, полиция, добровольцы, женщина из страховой. Анна выучила ответ.
— Утром в день отъезда. Дома.
На экране её телефона, лежавшего рядом, отражалось окно микроавтобуса. Если открыть папку удалённых файлов, там до сих пор было голосовое сообщение, присланное Дмитрием уже с трассы. Анна удалила его в тот же вечер, потом восстановила из резервной копии и больше не включала.
— После отъезда он не писал? — спросил Данилов.
— Нет.
Ложь получилась спокойной. От этого стало хуже.
Данилов ещё несколько секунд смотрел на неё, затем забрал паспорт.
— До конца дня оставайтесь в городе. Возможно, придётся приехать на опознание телефона. И не пытайтесь войти в рабочие аккаунты мужа.
— У меня нет доступа.
— Хорошо.
Он вышел. Молодой сотрудник развернул к Анне экран с протоколом. Она прочитала каждую строку, исправила «лазерный сканер» вместо «сканирующее устройство» и подписала.
На улице кто-то громко назвал фамилию Ветрова.
Анна подняла голову. К калитке шла женщина в расстёгнутом пальто. Охранник пытался её остановить, но она оттолкнула его руку.
— Где она?
Данилов вышел навстречу.
— Лидия Григорьевна? Я просил ждать звонка.
— Вы сказали, квартира сорок семь. Я двенадцать лет жду вашего звонка.
— Пройдёмте в машину.
— Покажите лицо.
— Сначала я задам несколько вопросов.
Женщина заметила Анну. Взгляд остановился на логотипе фирмы на куртке.
— Вы её нашли?
Анна встала.
— Да.
— Живую?
Отвечать не пришлось. Лидия увидела людей в белых комбинезонах, которые вынесли из подъезда закрытые носилки. Она не заплакала. Схватилась за край калитки и спросила:
— На ней была родинка здесь?
Она коснулась места под левым ухом.
Анна вспомнила спутанные волосы, серую кожу.
— Я не видела.
Данилов взял Лидию под локоть. Та выдернула руку.
— Не трогайте. Фотографию покажите.
Её усадили в соседнюю машину. Дверь оставили открытой. Анна видела, как Данилов передал ей планшет с одним снимком. Лидия посмотрела и сразу отвернулась. Потом потребовала вернуть. Увеличила изображение двумя пальцами.