Ярмарка под чужой луной

Глава 3. Разговор за ужином

Мама открыла дверь с половинкой очищенной морковки в руке.

— Ты быстро. Я думала, ещё час будешь собираться.

Я поцеловала её в щёку, сняла куртку и сразу уронила ветку. Один жёлтый цветок остался на коврике.

Мама посмотрела вниз.

— Красивые. Это тебе дали?

— Да.

— Поставь в воду. На кухне банка от мёда, я как раз вымыла.

Я послушно понесла ветку на кухню.

Здесь всё было как обычно. Над плитой сушились прихватки, на холодильнике лежала пачка нот, которую мама никак не могла отнести в комнату. Через приоткрытую форточку тянуло прохладой. Я налила воду в банку, поставила цветы и долго поправляла их, хотя ветка была одна и стоять неправильно почти не могла.

— Руки помой, — сказала мама. — Картошку почистишь.

Я помыла руки и села возле ведёрка. Мама вернулась к моркови.

Первые пять минут я занималась исключительно картошкой. Снимала кожуру, вырезала глазки, складывала клубни в миску с водой. Мне хотелось начать разговор как-нибудь так, чтобы он не показался безумным уже с первого предложения.

Подходящего начала не находилось.

— Ну, рассказывай, — сказала мама. — Ты с ними договорилась?

— Да. На неделю.

— А дальше?

— Дальше пока не знаю. Они уедут.

Мама кивнула.

— Передвижной театр?

— Ярмарка. Там театр, разные мастерские, торговцы. У них настоящие фургоны. Очень красивые.

— Лида там раньше работала?

— Подшивала плащи. Говорит, нормальные люди.

Я разрезала картофелину пополам. Нож соскользнул, и я отложила его на край стола.

— Мам, только ты сначала дослушай.

Она перестала тереть морковь.

— Что случилось?

— Ничего плохого. Я просто сегодня кое-что увидела.

Дальше я рассказала про лиса.

Мама слушала внимательно. Про печенье даже переспросила, не может ли оно застрять внутри игрушки. Я объяснила, что он его не ел, только крошил. После этого она вернулась к тёрке.

— Сейчас какие угодно игрушки делают. У Миши дома собака, он ей говорит сидеть, она садится. Даже голос хозяина узнаёт.

— Я понимаю. Но я держала его в руках. Это кусок дерева.

— Снаружи.

Я открыла рот и закрыла.

Именно это я сама сказала бы ещё утром.

— Там не было видно никаких соединений, — попробовала я снова. — Лапы двигаются, а дерево не разделено на детали. Я смотрела.

— Значит, хорошо сделали.

— Мам.

Она положила морковь на тарелку.

— Соня, что ты хочешь мне сказать?

Я посмотрела на жёлтые цветы возле раковины.

— Они утверждают, что ездят в другой мир.

Тёрка с коротким стуком легла на стол.

Мама подождала. Наверное, думала, что сейчас я улыбнусь.

Я не улыбнулась.

— Это название представления? — спросила она.

— Нет.

Она медленно вытерла руки полотенцем.

— Ты им деньги давала?

— Нет. Они мне дали. На материалы.

— Что подписывала?

— Ничего ещё.

— Паспорт показывала?

Я начала раздражаться.

— Я же не ребёнок.

— Вот поэтому и спрашиваю.

Мы замолчали. Из комнаты за стеной донёсся звонок телефона. Мама посмотрела в сторону, но не пошла отвечать. Я знала этот звонок: кто-то из учеников переносил занятие. Обычно она брала трубку сразу.

— Я видела, как Агата прошла через стену, — сказала я тихо.

Мама села напротив меня.

— Через какую стену?

Я рассказала про арку. Чем подробнее рассказывала, тем хуже всё звучало. Женщина, с которой я познакомилась час назад, позвала меня в пустую часть парка, дала чай, показала странный фокус и предложила работу с поездками. Если вычеркнуть деревянного лиса, то мама уже могла звонить Лиде и спрашивать, что у неё за знакомые.

Впрочем, она и так могла.

— Позвони ей, — сказала я, пока мама ещё не предложила это сама. — Лиде. Она Агату знает давно.

— Я сначала с тобой хочу договорить.

— О чём?

Мама отвела взгляд на миску с картошкой.

— О том, почему ты так быстро поверила чужим людям.

— Я не поверила людям. Я увидела.

— Да я слышу. Что-то необычное ты увидела. Только послушай себя, Соня: чужие люди, странная работа, какие-то поездки.

Я потянулась за картофелиной, потом вернула её в воду. Чистить больше не хотелось.

Звонок в дверь спас нас от следующей реплики.

Мама поднялась. Я услышала в прихожей Анин голос, шорох пакета и вопрос, почему никто не отвечает на сообщения. Сестра вошла на кухню с коробкой эклеров.

— Я думала, вы уже поужинали без меня. Что у вас тут?

Она поставила коробку, посмотрела на маму, потом на меня.

— Соня?

— У меня новая работа, — сказала я.

— Судя по вашим лицам, в цирке с тиграми.

Я посмотрела на маму.

— Почти.

* * *

Аня выслушала всё с начала. Села на моё место, взяла нож и закончила картошку, пока я стояла возле окна и рассказывала во второй раз.

Про цаплю ей понравилось.

— У тебя есть видео?

— Нет.

— Сонь.

— Я не подумала.

Она подняла брови.

— Ты снимаешь каждый удачный шов и каждую непонятную застёжку. Почему не сняла живую цаплю?

— Потому что сначала я думала, что она обычная. А потом стало не до телефона.

Аня вырезала последний глазок и отложила нож.

— Ладно. Покажешь завтра.

— Ты со мной пойдёшь?

— Конечно. Мне теперь самой интересно, что там за ярмарка.

Мама не разделяла её любопытства.

— Аня, это не развлечение.

— Мам, я понимаю. Но сидя на кухне мы ничего не узнаем.

Я благодарно посмотрела на сестру. Она подняла палец.

— Только договоримся. Никаких поездок, никаких подписей и денег. Приходим днём, смотрим, разговариваем, уходим.

— Я и не собиралась сегодня уезжать.

— Вот и хорошо. Завтра тоже без спешки.

Мама поставила кастрюлю на плиту. Плитка щёлкнула, зашумела вытяжка. Пока сестра мыла руки, я убрала картофельные очистки и протёрла стол. Мне было неловко, что я принесла домой такое беспокойство. Одновременно хотелось вернуться к арке и ещё раз убедиться, что я ничего не перепутала.

Я достала телефон.

Агата ответила после двух гудков.

— Соня, вы благополучно добрались?

— Да. Я сейчас у мамы. Можно завтра прийти с ней и с сестрой?

— Конечно. Часов в одиннадцать удобно?

Я посмотрела на маму. Она кивнула, хотя обычно в это время занималась с одной девочкой. Видимо, решила перенести урок.

— Удобно. И ещё…

Я замялась.

— Спрашивайте.

— Они пока не верят.

— Я и не ожидала, что поверят по телефону. Приходите.

Я убрала телефон.

Аня уселась с эклером и попросила показать адрес. Потом нашла Лидин номер в моём телефоне и спросила, можно ли позвонить. Я сама набрала и передала трубку.

Мне было стыдно за этот звонок. Словно я привела взрослую сестру проверять, правильно ли выбрала себе подругу. Но Лида, кажется, не обиделась. Аня сначала говорила осторожно, потом расслабилась. Дважды засмеялась и в конце поблагодарила.

— Ну? — спросила я.

— Работала с ними. Деньги получила. Людей не теряла.

— А про куклы?

Аня посмотрела на телефон.

— Сказала, что сама до конца не понимает, как они устроены. И что Тихон очень обижается на слово «фокусник».

Мама разлила суп.

Мы какое-то время ели молча. Я вдруг поняла, что действительно голодна. Картошка на ярмарке осталась единственной нормальной едой с утра.

— Ты собиралась с ними ехать? — спросила мама.

Я опустила ложку.

— Пока нет. Я даже не думала всерьёз. Это всё слишком быстро.

— А если окажется правдой?

Я посмотрела на неё. Мама не улыбалась. Ей было трудно произнести это, но она всё-таки произнесла.

— Не знаю, — сказала я честно. — Наверное, мне захочется посмотреть.

Она кивнула и вернулась к супу.

Аня разломила кусочек хлеба.

— Сначала посмотрим, — сказала Аня. — Одно дело в гости сходить, другое — надолго уехать.

— Я понимаю.

Я не стала спорить. За этот день мне уже столько раз предложили не торопиться, что наконец захотелось послушаться.

* * *

После ужина Аня ушла звонить Паше, а мама достала ноты на завтра. Я помогала ей раскладывать листы по папкам. У каждого ученика была своя, с наклейкой на корешке. У Миши наклейка отклеилась и цеплялась за соседние.

— Подклеить? — спросила я.

Мама протянула маленький тюбик.

Пока клей схватывался, мы сидели рядом за столом. Из кухни доносился Анин голос. Она рассказывала мужу, что задержится ещё на час, но про ярмарку пока молчала.

Мама коснулась ветки, которую я перенесла в комнату.

— Что это за цветы?

— Агата не сказала.

— На форзицию похожи. Только листья другие.

Я наклонилась. Маленькие листья были плотные, с мягким серебристым ворсом по краю. Мама осторожно провела пальцем по одному и поднесла руку к носу.

— Пахнут лимоном.

— Да.

Она ещё немного рассматривала ветку.

— Я ведь не потому тебе не верю, что считаю тебя глупой.

Я перестала прижимать наклейку.

— Знаю.

— Не похоже было.

Я посмотрела на свои руки. Клей выступил из-под бумажного уголка, и я сняла его ногтем.

— Мне самой странно. Я весь день пытаюсь придумать, как это возможно. Когда ты начала про собаку на батарейках, я разозлилась, потому что сама с этого начала.

Мама чуть улыбнулась.

— Значит, мы похожи.

Я тоже улыбнулась.

Она закрыла папку.

— Если завтра окажется, что это действительно… — Мама замолчала, подбирая слово. — Что всё это настоящее, то мне всё равно будет страшно отпускать тебя с незнакомыми людьми.

Я придвинулась и обняла её за плечи.

— Я же пока никуда не еду.

— Пока, — повторила она.

Мы посидели так немного. Мама пахла мылом и яблочным кремом для рук, который Аня подарила ей на день рождения. Этот запах был знаком мне гораздо лучше любого цветка из другого мира.

— Я ничего не буду решать тайком, — сказала я.

Мама повернулась ко мне.

— Хорошо. Только не обещай сейчас то, чего сама ещё не знаешь.

Я кивнула.

Перед уходом мы всё-таки открыли коробку с оставшимися эклерами. Аня рассказывала про автора учебника, который заменил половину примеров уже после того, как она сверстала страницы. Мама советовала не отвечать ему ночью. Я слушала и чувствовала, как постепенно возвращаюсь в привычный разговор.

Когда Аня собралась домой, мы вышли вместе. Она жила в другом районе, но проводила меня до остановки.

— Сонь, только честно. Они тебе ничего такого не обещали?

— Какого?

— Ну, что ты особенная. Что только тебя ждали. Что у тебя дар, который никто не понимает.

Я невольно засмеялась.

— Тихон спросил, чем я укрепляю края масок.

— Уже лучше.

— И велел не тянуть лиса за хвост.

Аня сунула руки в карманы.

— Этому совету я готова поверить заранее.

На остановке стояли ещё двое. Мужчина с пакетом продуктов смотрел в телефон, девушка пыталась закрыть зонт. Аня помогла ей поймать вывернутую спицу, и я вдруг подумала, что завтра буду очень рада видеть сестру рядом. Она умела заниматься самым ближайшим делом, когда я уже успевала растеряться из-за всего остального.

Подошёл трамвай. Я обняла её на прощание.

— Спасибо, что пойдёшь.

— Я же должна наконец увидеть твою цаплю.

Дома я поставила инструментальный ящик возле двери. Села на кровать, сняла часы и обнаружила на ремешке маленькую царапину. Там, где лис пытался поддеть застёжку.

Я поднесла ремешок к свету.

Царапина никуда не делась.

Я положила часы на тумбочку, проверила будильник и выключила свет. Через минуту включила обратно и написала Агате ещё одно сообщение: «Мама спрашивает, можно ли будет сразу вернуться, если мы всё-таки пройдём».

Ответ пришёл быстро: «Да. Сначала только туда и обратно. Вы будете всё время вместе».

Я переслала его маме.

Она ответила сердечком, а потом добавила: «Ложись спать».

Я положила телефон экраном вниз. На этот раз свет выключила окончательно.

Глава 4. По ту сторону ворот

Мама пришла в удобных ботинках.

Я заметила это ещё издалека. Обычно для прогулки по городу она выбирала туфли, а эти доставала, когда мы ехали за грибами или собирались долго ходить. На плече у неё висела небольшая сумка. Зная маму, я могла предположить, что там есть вода, платки и что-нибудь съедобное.

Аня держала телефон в руке.

— Зарядила, — сообщила она вместо приветствия. — На этот раз у нас всё будет снято.

Я не стала возражать.

У входа в парк продавали рассаду. Мама машинально посмотрела на маленькие горшки, спросила у продавщицы название одного цветка, поблагодарила и только потом заметила, что мы с Аней ждём.

— Привычка, — сказала она.

Мы прошли к ярмарке.

Сегодня здесь почти ничто не напоминало место, где со мной случилось невероятное. Мужчина чинил колесо, девочка лет десяти несла ведро, стараясь не расплескать воду на ботинки. Возле кухни пахло подгоревшим хлебом. Кто-то изнутри фургона просил передать чистое полотенце.

Агата встретила нас у стола.

Я представила маму и сестру. Агата поздоровалась, предложила сесть. От чая мы отказались втроём так дружно, что она на секунду прикусила губу.

— Хорошо. С чего начнём?

Мама посмотрела на меня, предоставляя говорить самой.

— Покажите им лиса, пожалуйста.

— Если удастся поймать.

Аня подняла телефон.

— Снимать можно?

— Кукол можно. Людей сначала спросите.

Мы пошли к Тихону. По дороге мама остановилась возле зеркального павильона. Навес уже починили, и у входа стояли два кривых зеркала. В одном мама получилась совсем маленькой, в другом Аня вытянулась до такой степени, что ноги стали похожи на две спицы.

— А это тоже? — спросила мама.

Агата поняла её сразу.

— Нет. Обыкновенные. Митька, покажи сзади, пожалуйста.

Мальчик, подметавший возле входа, придержал раму. Аня обошла её, посмотрела на деревянные распорки и коротко кивнула. Она выглядела так, будто начала проверку с самого простого вопроса и пока ответ сошёлся.

Тихон на этот раз заранее убрал со стола лишнее. Возле окна лежали три зверька: лис, небольшая мышь и лошадка, которую он вчера подкрашивал. Мама первой заметила, что лошадка переминается с ноги на ногу.

Она остановилась на пороге.

Аня прошла вперёд и включила запись.

— Это сейчас вы ею управляете?

Тихон показал обе руки. Потом положил их на колени.

Лошадка продолжала топтаться.

— А кто-то другой может?

— Может попросить её сделать что-нибудь, — сказал Тихон. — Не всякого послушает.

Аня опустила телефон.

— Можно взять?

Он кивнул.

Сестра подняла лошадку, повернула боком, посмотрела на живот. Зверёк согнул заднюю ногу и упёрся копытцем ей в ладонь. Аня вздрогнула, но не уронила.

Мама шагнула ближе.

— Осторожно.

— Я осторожно.

Аня смотрела на сгиб ноги. Я знала, что она сейчас чувствует. Дерево должно было либо сломаться, либо оказаться разделённым в этом месте на две детали. Ничего такого не происходило.

Она ещё раз повернула лошадку. Та вытянула шею и уткнулась мордой в рукав её куртки.

— Тёплая, — сказала Аня.

Тихон переставил банку, которую лис уже пробовал столкнуть со стола.

— Они солнце любят.

— Внутри что? — спросила мама.

— Дерево.

— Совсем?

— Совсем.

Аня поставила лошадку и отступила. На экране телефона запись продолжалась: стол, Тихоновы руки и часть маминой сумки. Сестра посмотрела на экран, перевела камеру на зверька и ещё несколько секунд молча снимала.

Я не стала говорить, что предупреждала. Вчера мне понадобилось не меньше времени.

Мама так и не решилась взять лошадку. Но когда мышь подбежала к краю стола, она подставила ладонь, чтобы та не упала.

Мышь остановилась, пошевелила носом и развернулась.

Мама медленно убрала руку.

— Ладно, — сказала она. — Покажите теперь ворота.

* * *

Возле арки нас ждал незнакомый мужчина в серой куртке. Он держал под мышкой связку тонких досок и разговаривал с Агатой о каких-то петлях.

— Это Степан Фролов, — представила его она. — Живёт здесь, держит мастерскую на соседней улице. Знает обе дороги.

Степан переложил доски и поздоровался.

— Мне Агата сказала, вы хотите посмотреть. Я как раз оттуда, могу с той стороны встретить.

— Вы тоже с ярмаркой? — спросила мама.

— Нет. Только помогаю, когда приезжают. У меня здесь дом, работа. Иногда хожу за деревом к тамошним мастерам.

Мама внимательно посмотрела на него. Кажется, наличие обычной мастерской не убеждало её ни в чём, но она запоминала каждую подробность.

Степан положил доски на каменный бортик.

— Первые разы лучше без ноши. Непривычно немного. Вы решите сами, идти или нет. Я пока подожду.

Агата объяснила, что нам нужно будет пройти вместе с ней. Сначала под арку, потом повернуть к берёзе и не пытаться обогнуть ствол с наружной стороны. Я посмотрела на узкую щель между деревом и столбом.

— Там же места нет.

— Когда будем идти вместе, появится.

Аня вытащила из кармана монету и положила на бортик рядом с досками.

Мама посмотрела на неё.

— Зачем?

— Не знаю, — честно ответила сестра. — Хочу, чтобы здесь что-нибудь осталось.

Степан не усмехнулся. Просто подвинул одну дощечку, чтобы монета не скатилась.

Мама поправила ремень сумки.

— Мы сможем сразу выйти?

— Да, — сказала Агата. — Я сначала покажу обратный поворот. Дальше площади не пойдём.

— А если кому-то станет плохо?

— Вернёмся. Можно и сейчас отказаться.

Я посмотрела на маму. Она сжала губы, потом протянула мне руку.

— Пойдём.

Её ладонь была холодная.

Агата встала впереди. Аня пошла рядом со мной, не убирая телефон. Мы прошли под аркой. Я видела знакомый кирпич, мокрый мох и белую полосу на камне. Потом Агата повернулась так, будто между берёзой и столбом была широкая дорожка.

Я ожидала удара плечом.

Вместо этого под ногами хрустнул мелкий гравий.

Мама остановилась. Я тоже.

Перед нами лежала залитая солнцем площадь. За низким каменным ограждением шумели деревья с круглой тёмной листвой. На другой стороне женщина снимала бельё с верёвки, протянутой между двумя столбами. На крыше её дома сохла связка длинных красных перцев.

Было тепло.

Тёплый воздух коснулся лица, забрался под воротник. Где-то пахло печёным тестом. С соседней улицы донёсся размеренный стук, словно кто-то выколачивал ковёр.

Мама сжала мою руку так сильно, что кольцо вдавилось мне в палец.

— Мам.

Она сразу ослабила хватку, но отпускать не стала.

Аня опустила телефон.

— Подождите.

Мы ждали.

Сестра повернулась, прошла два шага назад и замерла возле каменной арки, очень похожей на нашу. По обеим сторонам росли деревья, только стволы были гладкие, серые, без белой коры.

— Покажите обратно, — сказала она.

Агата подошла к ней.

— Вот сюда. Сначала посмотрите на нижний камень, потом повернитесь вместе со мной.

Они сделали шаг и пропали.

Я успела испугаться. Мама даже не успела: Агата и Аня почти сразу вернулись.

В руке у сестры была монета.

Она сжала её в кулаке и посмотрела на меня. Я ещё никогда не видела у неё такого выражения лица.

— Доски там, — сказала она.

Я кивнула, хотя это ничего не объясняло.

Степан появился с другой стороны арки. Уже с досками. Он спокойно прислонил их к ограждению.

— Всё хорошо?

Мама покачала головой.

— Я не знаю.

— Давайте присядем, — предложил он.

На площади стояла каменная скамья. Мама села, я опустилась рядом. Аня осталась на ногах. Она смотрела то на телефон, то на крыши, потом всё-таки выключила запись.

Мимо прошёл пожилой человек с корзиной. Поздоровался с Агатой, спросил, надолго ли ярмарка задержится на Земле. Она ответила, что ещё на несколько дней, и уточнила, не привезли ли из Вереска новые краски для Руты.

Я слушала этот обычный разговор и никак не могла соединить его с тем, где мы находились.

Мама вдруг открыла сумку.

— Воды хотите?

Аня взяла бутылку первой.

* * *

Мы провели на площади минут десять. Никуда дальше не пошли, хотя за углом показалась лавка с расписной вывеской, и мне очень захотелось посмотреть, что там продают.

Мама спросила название места.

— Вереск, — ответила Агата. — Это западные ворота. Отсюда идёт дорога к речным городам.

— Здесь тоже люди живут?

Агата посмотрела на женщину, снимавшую бельё.

— В основном люди. В других местах бывает по-разному.

Мама помолчала.

— На сегодня хватит.

Мы вернулись тем же путём. Я всё время держала её за руку, а возле самого поворота ещё и оглянулась на площадь. Женщина с бельём подняла корзину на бедро и скрылась за дверью. Мелькнул жёлтый фартук, закрылась створка.

Потом снова запахло сырой землёй.

В нашем парке дул холодный ветер. Я застегнула куртку. Мама проверила часы, Аня посмотрела на телефон. Времени прошло ровно столько, сколько мы провели на площади.

Степан остался по ту сторону. Агата показала нам номер его мастерской и объяснила, в какие дни он обычно бывает возле ворот. Мама записала адрес на бумажке, хотя я могла просто переслать его сообщением.

Никто не предложил нам немедленно заключить договор или собирать вещи. Агата только спросила, будем ли мы теперь пить чай.

На этот раз мама согласилась.

За столом она долго грела ладони о кружку. Аня просматривала запись. Там было видно, как мы идём под арку, как у края кадра появляется мама, как в следующий момент вместо серой дорожки виден светлый гравий. Никакой красивой вспышки камера не поймала. Картинка просто менялась так, словно человек повернул за угол.

— Если показать, то скажут монтаж, — заметила Аня.

— Я бы тоже сказала, — ответила я.

Сестра посмотрела на меня и впервые за утро улыбнулась.

Мама поставила кружку.

— Теперь объясните, какую работу вы предлагаете моей дочери.

Агата повернулась ко мне.

— Соня, расскажете сами? Я дополню, если нужно.

Я поставила кружку, чтобы не мешала.

Я рассказала про занавес, дракона, парики и обычный ремонт. Про то, что Тихон может научить меня большему, но пока ему нужна помощь с тем, что я уже умею. Что здесь я работаю до конца недели, а о поездке мы ещё не договаривались.

— И ты хочешь ехать? — спросила мама.

Я провела пальцем по зелёной полосе на кружке.

— Хочу посмотреть ещё. Но на месяц сразу не поеду.

Агата кивнула.

— Послезавтра мне нужны кое-какие вещи из Вереска. Поехали бы на день, Соня? К вечеру вернётесь со Степаном, он как раз идёт сюда.

— А вы останетесь? — спросила мама.

— До утра. Степан покажет обратную дорогу. Пусть Соня сама убедится, что и без меня сможет вернуться.

Мама посмотрела на бумажку с номером.

Аня отложила телефон.

— Это уже можно обсудить.

Мы ещё долго сидели за столом. Мама задавала вопросы, некоторые повторяла, потому что первый ответ, кажется, не успевал уложиться у неё в голове. Агата отвечала терпеливо, а на то, чего не знала, обещала позвать Тихона или Степана.

Я тоже спрашивала. Не только о работе. О деньгах, языке, погоде, о том, как отправлять письма. Агата объяснила, что в городах возле старых переходов давно говорят на нашем языке: так проще торговать с земными соседями. В дальних краях ей и самой иногда требовался переводчик.

А вот привычной телефонной связи в Элверне не было. Это мне не понравилось. Я уже собралась спрашивать про срочные звонки, но Агата сказала, что до дальней поездки мы проверим почту и договоримся о днях возвращения.

Когда мы наконец поднялись, чай давно остыл.

Рута принесла маме маленькую ветку тех самых жёлтых цветов. Ничего не объясняла, просто протянула.

— У нас они возле дома растут. Тихон сказал, ваша вчера цапле понравилась.

Мама взяла ветку обеими руками.

— Спасибо.

* * *

Обратно мы шли медленно. Аня иногда оглядывалась, словно парк мог теперь тоже измениться. У рассадного лотка мама остановилась и купила тот цветок, о котором спрашивала утром.