Ярмарка под чужой луной

Глава 7. Синий шёлк

В день отъезда Аня принесла мне маленькую сумку для документов.

— У тебя всё в разных карманах, — объяснила она. — Потом сама не найдёшь.

Я хотела возразить, что прекрасно знаю, где у меня паспорт, но в этот момент действительно не могла вспомнить, в какую сумку его положила.

Пришлось поблагодарить.

Мама приехала вместе с ней. Стояла возле фургона, держала пакет с тёплыми носками и смотрела, как Войт закрепляет на крыше свёрнутый навес. Он работал неторопливо, проверял каждый ремень, потом спустился и прошёл вдоль колеса, постукивая по спицам.

— Всё готово? — спросила мама.

— Сейчас ещё ось смажу, — ответил он. — Тогда готово.

Она кивнула и повернулась ко мне.

— Носки убери так, чтобы достать можно было. Не на самое дно.

Я поставила пакет на ступеньку и обняла её.

Мы уже несколько раз говорили о дороге. Две недели, первое письмо из Вереска, затем с каждой большой стоянки. Если захочу вернуться раньше, то скажу Агате и поеду к ближайшим знакомым воротам. У мамы были номера Степана, Лиды и земного помощника ярмарки, который оставался следить за площадкой до следующего приезда.

Повторять всё это перед самым отъездом не хотелось.

Мама обняла меня в ответ, потом поправила ворот куртки.

— Смотри по сторонам, когда идёшь, — сказала она. — Ты, как засмотришься на что-нибудь, сразу под ноги забываешь.

— Буду.

— И пиши не только о работе.

Я засмеялась.

— Хорошо.

Аня обняла нас обеих, потом отступила и достала телефон.

— Давайте фотографию. А то получится, что я была, видела настоящие фургоны и ничего не сняла.

Мы встали рядом со ступеньками. На первом снимке у меня оказался закрыт один глаз, на втором мама смотрела на лошадь. Аня решила, что третьего хватит.

Лошадь стояла терпеливо, жевала и, кажется, относилась к нашему отъезду спокойнее всех.

Агата прошла вдоль фургонов, проверила, не осталось ли чего под колёсами, и позвала Руту. Та появилась с кистью за ухом и пятном краски на запястье.

— Соня, твоя сумка уже внутри. Я ей место освободила.

Мама посмотрела на неё.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — немного смущённо ответила Рута.

Ещё через несколько минут ярмарка тронулась.

Я сидела рядом с Рутой на передней скамье и оглядывалась, пока видела маму и Аню между деревьями. Они махали. Аня одной рукой держала телефон, второй пыталась убрать волосы с лица.

Перед аркой пришлось остановиться. Степан провёл первую лошадь, Войт прошёл возле колеса, придерживая выступавшую доску. Я смотрела, как повозка, слишком широкая для знакомого узкого прохода, поворачивает возле берёзы. С того места, где я сидела, между деревом и камнем вдруг открылось достаточно пространства.

Мама с Аней остались у дорожки. Я помахала им ещё раз и повернулась вперёд.

Колёса загрохотали по другой мостовой.

* * *

Мы не уехали далеко в первый день. Агате нужно было закончить дела в Вереске, Тихону забрать ширму, Леону получить свёртки из лавки. Ярмарка остановилась за городом на большом дворе, где уже стояли кормушки для лошадей и длинные скамьи под навесом.

Моё место оказалось в Рутином фургоне.

Она подвинула сундук, освободила мне полку и показала, где можно закрепить сумку, чтобы в дороге не падала. Кровать откидывалась от стены. В сложенном виде под ней оставалось место для коробок с красками.

— Если неудобно, то скажи, — попросила Рута. — Я привыкла, а тебе, может, тесно.

Я села на край кровати.

Тесно было. Коленом я почти касалась сундука. Если повернуться неудачно, то можно было задеть головой полку. Но над моей подушкой находилось маленькое окно, и Рута убрала с подоконника свои кисти, оставив мне свободное место.

— Удобно, — сказала я. — Только покажи ещё раз, как это складывается.

Она показала. Мы несколько раз подняли и опустили кровать, пока я не перестала бояться прищемить пальцы.

После этого я разобрала сумку. Положила носки ближе к краю, как просила мама. Поставила возле окна маленькую банку с нитками и повесила куртку на свободный крючок.

Рута занималась своим сундуком и не смотрела на меня. Я была благодарна ей за то, что она дала мне обжиться без расспросов.

Вечером я сходила с Агатой к Элле и отправила домой первое письмо из длинной поездки. Оно получилось коротким: доехали, стоим возле Вереска, сплю у Руты, окно рядом с кроватью. Я уже сложила лист, потом вспомнила просьбу мамы и добавила, что здесь под навесом гнездятся ласточки. Они так низко носятся над столом, что Нада каждый раз прикрывает суп полотенцем, пока все не сядут.

Ответа я в тот же день не ждала.

Вернувшись в наш фургон, я застала Руту с двумя кусками ткани.

— Какой тебе нравится?

Я посмотрела на тонкий серый и плотный зелёный.

— Для чего?

— Занавеску тебе сделать. На окно. Утром солнце прямо в лицо будет.

Я взяла зелёный.

— Если можно, этот.

Мы сели на кровать и начали измерять окно. Я придерживала зелёную ткань у стекла и радовалась, что утром смогу укрыться от солнца.

* * *

На третий вечер в дороге я потеряла напёрсток.

Я уже научилась закрывать ящик, когда уходила из мастерской. Но сегодня оставила напёрсток на ступеньке, пока доставала булавки. Этого хватило.

Нашёлся он под нижней ступенькой Тихонова фургона. Лежал между чьей-то пряжкой и орехом, а сверху его прижимала деревянная лапа.

— Отдай, пожалуйста.

Лис отвёл уши и посмотрел мимо меня. На правом ухе у него облупилась краска. Я купила подходящий оттенок ещё в первую поездку в Вереск, но теперь решила сперва забрать напёрсток.

— Соня?

Я выпрямилась слишком быстро и стукнулась затылком о ступеньку.

— Чёрт!

Зажмурившись, я потёрла ушибленное место.

Леон стоял рядом со свёртком под мышкой.

— Сильно ударились?

— Сейчас пройдёт, — пробормотала я, осторожно выбираясь из-под лестницы.

Он подождал, пока я уберу руку от затылка, потом посмотрел вниз.

— У вас тут склад?

— Мой напёрсток там.

— А моя пряжка со вчерашнего дня.

Он присел на корточки. Лис накрыл пряжку второй лапой.

— Тихон дома?

— У сцены. Проверяет кукол к завтрашнему представлению.

Леон поставил свёрток на ступеньку, развязал тесёмку и протянул её лису. Тот сразу потянулся носом, но лап не убрал. Пришлось провести тесёмкой по траве. Деревянный хвост дёрнулся, лис выскочил из-под лестницы, и я сгребла наши вещи.

— Вы ему так скоро все завязки скормите, — сказала я.

— Одну я уже третью неделю не могу забрать.

Он отпустил тесёмку. Лис подхватил её и скрылся за колесом.

Я вернула Леону пряжку, надела напёрсток и наконец посмотрела на свёрток. Он отогнул край обёртки.

— Такой синий подойдёт?

Ткань легла мне на ладонь мягкой прохладной складкой. Я поднесла её к кукольному занавесу, который лежал на скамье: старый шёлк выцвел возле самого шва, и найти к нему подходящий кусок оказалось непросто. Вчера я обошла с образцом половину ярмарки.

— Откуда вы его взяли?

— Со дна сундука. Пришлось выложить почти всё.

— И потом уложить обратно?

— Это ещё предстоит.

Я осторожно разгладила шёлк. В складках он казался темнее, но на свету почти совпадал с занавесом.

— Спасибо. Я уже думала нашивать по краю целую полосу.

— Хватит?

— Ещё останется.

Из соседнего фургона вынесли лампу. Нада поставила её на общий стол и принялась раздвигать миски. Потянуло луком и свежим хлебом. Я посмотрела на занавес. На работу оставалось минут двадцать, если никто больше ничего не украдёт.

Леон заметил мой взгляд.

— Вам оставили место рядом с Агатой.

— Я сейчас. Только угол закончу.

Я села на верхнюю ступеньку и расправила занавес на коленях. Нижний край потянулся к земле. Леон подхватил его, поставил свёрток на скамью и сел ступенькой ниже.

— Так держать?

— Чуть свободнее. А то стянет.

Он ослабил ткань. Я вколола булавку, проверила край и взялась за ножницы. Возле его виска зацепилась тонкая синяя нитка, должно быть, из того самого сундука. Несколько секунд я смотрела на неё, прежде чем сообразила, что перестала резать.

— Что-то не так?

— У вас нитка в волосах.

Леон провёл ладонью по затылку.

— С другой стороны. Можно?

Он наклонил голову. Я сняла нитку и положила её в корзинку с обрезками. Короткие волосы коснулись пальцев; я поспешила взять ножницы.

Я закончила вырезать вставку, подогнула край и взялась за иглу. Где-то за фургонами позвали Агату, возле стола застучали ложки. Леон придерживал ткань и смотрел на мою работу. Обычно я не любила, когда стояли над душой, но сейчас мне было удобно. Света хватало, занавес не сползал, и никто не спрашивал, скоро ли я закончу.

— Вы ведь работаете в театре? — спросил он.

— В разных. Меня зовут, когда нужно что-то сделать для спектакля.

— А потом?

— Потом спектакль готов. Я собираю инструменты и иду делать другой.

Он помолчал.

— Бывает жалко уходить?

Я посмотрела на ровный синий край у него в руках.

— Бывает.

С общего стола донёсся голос Агаты:

— Соня, Леон! Вы идёте?

Я собиралась попросить ещё десять минут, но увидела, что Леон всё ещё держит занавес. Его миска тоже стояла на столе.

— Идём! — ответила я и закрепила иглу в подушечке.

Мы сложили работу на скамью. Я убрала инструменты в ящик и задвинула щеколду. Напёрсток проверила отдельно.

— Завтра я помогу вам с сундуком, — сказала я.

— Тогда оставлю до завтра.

Он взял со ступеньки обёртку. Я подхватила с травы тесёмку, которую лис уже бросил, и протянула ему.

— Ещё пригодится.

Леон улыбнулся и пропустил меня вперёд. Возле стола Агата подвинула скамью. Между ней и свободным местом лежали две ложки; я села, оставив одну Леону.

* * *

За ужином Войт рассказывал, как однажды пытался приучить деревянную мышь носить ему гвозди.

— У Тихона же всё таскают, — объяснил он. — Думаю, почему бы не с пользой.

Нада положила ему ещё каши.

— Расскажи, куда потом гвозди делись.

— Нашлись.

— У меня в мешке с мукой.

Войт посмотрел на Тихона.

— Она решила, что там надёжнее.

Тихон пожал плечами.

— Может, и надёжнее. Ты свой ящик всю ночь открытым оставил.

Я невольно улыбнулась. После сегодняшнего случая с напёрстком мне было трудно занимать в этом споре чью-нибудь сторону.

Митька сидел напротив, старательно подбирая хлебом остатки подливы. Он спросил Тихона, можно ли завтра взять мышь для представления. Тот велел сначала проверить, слушается ли она возле чужого стола.

— Проверю.

— До представления, — уточнил Тихон.

Митька кивнул с несколько обиженным видом.

Рута попросила меня после ужина посмотреть, как ткань будет видна при зажжённых фонарях. Я согласилась. Леон спросил, нужны ли ещё куски для завтрашнего показа.

Я перечислила то, что оставалось. Он покачал головой над одним цветом, пообещал посмотреть другой. Это был обычный рабочий разговор, но мне нравилось, что теперь можно просто обратиться к нему через стол.

После ужина мы пошли к сцене. Занавес повесили на временную перекладину, Рута зажгла два фонаря. Новый кусок почти не отличался от старого, только на сгибе чуть сильнее блестел.

— С края зритель не заметит, — сказала я.

Тихон отступил на несколько шагов, посмотрел и кивнул.

Я ощутила такое облегчение, будто весь день держала в руках слишком тяжёлую вещь и наконец смогла её поставить.

Рута попросила помочь снять занавес. Пока мы складывали его, она тихо спросила:

— Ты завтра после показа не собираешься сразу всё чинить?

— Смотря что сломается.

— Если ничего не сломается, то пойдём к реке. Здесь от двора хорошая тропинка.

Я посмотрела на тёмные деревья за оградой.

— Пойдём.

Я уже ждала этой прогулки. Хорошо будет посидеть у воды с Рутой, когда всё закончится.

* * *

Костюмы мы убирали в отдельный фургон. Он был длиннее остальных, с двумя окнами и широким столом посредине. Вдоль стен висели плащи, маски лежали в неглубоких коробках. У дальней стены стояло большое зеркало в потемневшей раме.

Я принесла туда занавес и задержалась возле полки, разглядывая расписанную птицами шкатулку. Рута убрала свечи и начала закрывать окна.

— Это всё ваше? — спросила я.

— Ярмарочное. Что-то мама купила, что-то Тихон сделал. Зеркало зимой привезли, когда меняли старое.

Я подошла ближе. В раме ещё виднелись остатки серебристой краски. По углам были вырезаны листья, некоторые потёрлись от времени.

Отражение получилось ясным, только возле самого края чуть темнее. Я поправила ворот и заметила на плече прилипшую нитку. Сняла её, бросила в коробку с обрезками.

— Закроешь дверь? — попросила Рута.

— Сейчас.

Я оглядела стол, чтобы убедиться, что мы ничего не забыли. На стекле возле рамы мелькнул огонёк фонаря. Рута уже вышла наружу, её шаги прозвучали на ступенях.

Я погасила оставшуюся свечу и закрыла дверь.

В нашем фургоне было тепло. Зелёная занавеска уже висела на окне; Рута успела пришить к ней последние петельки, пока я возилась с занавесом для сцены.

— Ты сделала, — сказала я.

— Там немного оставалось.

Я провела ладонью по краю ткани. Простая ровная строчка, маленькие петли, удачный цвет. Рута занялась своим свёртком бумаги, а я достала письмо от мамы, которое Элла передала через знакомого торговца.

Мама спрашивала, не холодно ли мне спать возле окна.

Я посмотрела на занавеску и улыбнулась.

В ответе написала, что теперь совсем хорошо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.