- -
- 100%
- +
Дни членов семейства проходили в трудовых заботах и приятных хлопотах. По сложившейся традиции вечерами глава семейства читал вслух что-нибудь поучительное, а нередко — и развлекательное.
Вообще книги в этой семье любили и ценили. В библиотеке усадьбы на любой вкус нашлось бы чтение: исторические романы, философские труды, мемуары известных людей. Молоденькие и романтично настроенные мисс предпочитали любовные и готические истории с непременными похищениями, соблазнениями и прочей атрибутикой таких сюжетов. В этой семье такие книги не возбранялись. Считалось, что вся эта романтика выветрится из хорошеньких голов, когда придет время, а посему, почему бы не позволить им заниматься тем, что им нравилось.
Такая идиллия продолжалась вплоть до 1861, когда страна раскололась на две части. Несмотря на то, что штат Миссисипи входил в состав Конфедерации6, глава семьи Дойл-Доусон проявил невиданную мудрость и дальновидность, отпустив своих рабов на волю, заменив их наемными рабочими. Впрочем, многие из рабов не захотели расставаться с бывшими хозяевами, понимая, что лучших условий для жизни еще поискать, и остались работать на семью, только теперь они были свободными людьми, и получали за свой труд деньги.
Видимо, Бог был на стороне этой семьи, потому что несмотря ни на что, плантация выжила. Ужас и разрушения гражданской войны обошли ее стороной.
Но когда генерал Ли сдался войскам Гранта в 1865 году7, глава семьи, старый Джером, умер. Его сын и единственный наследник принял решение продать земли, распустить рабочих, отчекрыжить от фамилии второе имя и отправиться в Европу вместе с женой, двумя вдовыми сестрами, детьми и племянниками. В частности, в Ирландию. В Дублин.
Понимая, что городу нужны хорошие мозги и рабочие, умелые руки, Джеффри Дойл отправил своих сыновей в старейший университет Ирландии — Тринити-колледж. Там они должны изучать торговое дело, экономические связи, а также архитектуру и городское планирование.
В 1878 году старшим сыном Джеффри была основана строительная корпорация «Дойл и сыновья», и через пять лет упорного труда она стала процветать. В 1910 году были открыты филиалы в других городах Великобритании, главами которых стали сыновья, племянники и зятья Джеффри Дойла. Но штаб по-прежнему оставался в Дублине и владел большей частью акций.
Великая депрессия8 ударила не только по Штатам, но коснулась и Старого Мира. Едва не уничтожила корпорацию, но несмотря на крах биржи и банковской системы, «Дойл и сыновья» смогли удержаться на плаву. Само государство было заинтересовано в том, чтобы «Дойл и сыновья» выжили. Строительство всегда было источником рабочих мест.
Вторая мировая война не особо сказалась на ведении дел, поэтому в семье не принято уделять этому событию должное внимание, что весьма коробило Кимберли. По мнению ее матери все, что не касалось их бизнеса, можно забыть и выкинуть из головы.
В 1979 году во главе корпорации впервые встала женщина, бабушка Кимберли, которая не замедлила переименовать фирму, убрав унизительное для женщин слово «сыновья».
Шеннон Дойл сразу же получила прозвище «Вторая Железная леди». Ее стальная хватка и интуиция в бизнесе поражали. Ею восхищались, ее боялись. К слову сказать, с первой леди, именуемой столь же лестно, она была близко знакома и состояла в дружеских отношениях9.
Джилин в ту пору было всего четырнадцать лет, но уже тогда ее приучили к мысли о том, что вскоре она будет президентом корпорации. Она мечтала о том, что сможет затмить свою великую мать.
Но Ким не думала, что это когда-нибудь случится. У Джилин Дойл было больше бахвальства, чем деловой хватки. Ей бы подошла должность PR-менеджера. Она до смерти любила благотворительные балы и встречи, и не упускала ни единой возможности в поисках новых клиентов. Тут она не знала себе равных.
Кимберли всегда больше любила бабушку, чем мать. Джилин в основном интересовал ее старший сын Киран, которого боготворили обе: и она, и Шеннон. Именно ему готовилась роль главы. Но несмотря на это, Шенн всегда находила время и для внучки, ее любимой девочки. Дома она превращалась в обычную бабушку, которая всегда читала на ночь сказки, а по выходным могла побаловать внучку и вишневым пирогом, который удавался ей на славу и был ее коронным блюдом.
Она ценила девочку такой, какой она была и всегда могла внимательно выслушать и дать добрый совет, который никогда не преподносился как приказ.
Для матери же Кимберли долгое время оставалась пустым местом. Но зато с отчимом она сумела найти общий язык. Когда мать вышла замуж второй раз, Ким было всего пять лет. Грегори Савадж, художник, познакомился с ее матерью на одном из благотворительных вечеров. Денег, как ни странно, у него было немерено, и как казалось Ким, именно это послужило причиной пристального внимания к нему Джилин. Хотя, может тут имела место и любовь — дочь и мать никогда не были откровенны друг с другом.
Как бы то ни было, Грег стал настоящим другом и защитником для девочки. Когда родилась Шерли, он по-прежнему относился к Кимберли, как к родной дочери. Она любила его так же сильно, как и родного отца, с которым виделась хоть и часто, но недостаточно для того, чтобы он принимал должное участие в жизни девочки.
Именно с Грегом, а не с матерью, Ким обсуждала свои успехи в школе, свои первые увлечения мальчиками. Именно ему она плакалась в жилетку, когда разочаровалась в своей первой любви. И он же пытался оградить ее от непомерного влияния матери, когда умерла бабушка, а вслед за ней и Киран.
Шеннон Дойл скончалась в 2004 году из-за остановки сердца. Кимберли в ту пору было всего двенадцать лет. Девочка не могла найти себе места от съедавшего ее горя. Если бы не отчим, она навсегда замкнулась бы в себе.
Но самый страшный удар настиг семью в 2005 году, когда любимец и гордость семьи, Киран Дойл, разбился насмерть в свой выпускной вечер. Ким в последние годы не была особо близка с братом, считая его заносчивым и пустым, но брат есть брат. Его смерть потрясла ее. Джилин вообще была безутешна. Все ее надежды и планы рухнули в один миг. Кто заменит ее обожаемого сына, ведь она готовила для него такую блестящую судьбу!
Когда Ким стала старше, она начала подумывать о том, что именно отношение матери к брату его и сгубило. Он был разбалован так, что страшно становилось. Любая выходка ему прощалась, ведь он — наследник империи.
В ту ночь на выпускном балу он сильно напился на радостях от того, что вступает во взрослую жизнь, и не справился с управлением, врезавшись в экскурсионный автобус на полной скорости. Хорошо хоть, автобус был пустым, а его водитель отделался легким испугом. Зато капот автомобиля был смят так, что пришлось вырезать двери, чтобы вытащить тело Кирана. Вернее то, что от него осталось. Практически сразу после удара машина загорелась, и труп обгорел до полной неузнаваемости.
Водитель автобуса после болтал о том, что вроде видел на пассажирском сиденье еще одного человека, но так как у него было легкое сотрясение, все его видения списали на травму. Тем более никаких следов этого таинственного пассажира так и не нашли.
Убиваясь по поводу его смерти, Ким не предполагала даже, какой ад начнется после всего этого лично для нее. Мать взбрело в голову, что именно она станет наследницей. И с этого момента жизнь Ким перестала быть спокойной. Она больше не принадлежала себе. И отчаянно завидовала тем, кто является хозяином своей судьбы.
Но когда умер Виктор, что-то внутри нее всколыхнулось. Внутренний гнев, который копился годами и становился все сильнее, наконец-то вырвался наружу. Ведь Джилин запретила ей даже посетить похороны, заставив после этого страшного известия всю неделю улыбаться и кивать головой на благотворительных приемах.
Да, может быть Ким и не гордилась той, кто основала их семью, но она ей симпатизировала. Жози рискнула и выиграла. И хотя бы в этом с нее стоит брать пример.
Жози не любила своего первого мужа, но пытаясь убежать от своей прежней жизни, сразу же согласилась выйти за него замуж. И не побоялась уехать к черту на кулички, в дикую и страшную страну со своими законами.
По словам мадам Жаваль, Клода убили на ее глазах, и она должна была быть следующей, и неизвестно, какая участь уготована была ей. Но ее и других пленников, которых захватили индейцы после набега на форт, отбили солдаты.
После всех ужасов она могла бы вернуться домой, во Францию, но предпочла остаться и попытаться начать новую жизнь. И ей это удалось!
Из обычной дешевой проститутки она превратилась в элегантную даму, которая воспитала свою дочь истинной леди, позаботилась о том, чтобы ей было дано надлежащее образование. Она сделала все, чтобы быть принятой в высшем обществе и добилась своего.
Ким тоже рискнет. И пусть в итоге она приползет обратно на коленях к матери, умоляя ее простить, но она должна попытаться. Иначе окончательно перестанет себя уважать.
3. Скуке мы говорим: «Не сегодня»
Какой-то настойчивый звон проникал сквозь опутавшую сознание паутину сна. Что же может так звенеть? Кто-то рвется к ней в гости?
Кимберли с трудом разлепила глаза и уставилась в потолок, пытаясь собраться с мыслями. Всю ночь перед ее глазами туда-сюда проносилась прочитанная и прослушанная сотни раз история ее семьи, зря она перед сном об этом вспоминала. Теперь она не могла понять: кто она, где, и что вообще происходит.
Будильник показал почти час пополудни — она никогда не просыпалась так поздно, но виной всему джетлаг10, уборка дома да ночная прогулка к соседям, из-за которой она заснула только перед рассветом. Все тело болело, словно по ней проехала бетономешалка, в голове — туман. Но терзающий ее уши звон не прекращался. Кимберли со стоном вылезла из постели и медленно спустилась вниз, в гостиную. И поняла, что за звук ее разбудил. Телефон. Но разве кто-нибудь знает, что здесь снова есть жильцы? Дом был необитаем почти год, так с какой стати сейчас кто-то решил позвонить сюда?
Но трубку все-таки нужно снять. Может кто-то из знакомых Виктора не в курсе его гибели.
Шагнув к телефону, Ким осторожно подняла трубку.
— Алло…
— Кимберли! — запричитали в трубке по-английски. — Полчаса слушаю гудки, где ты бродишь?!
— Мама?! — ахнула Ким, с трудом удержав трубку в руках. — Как ты… Откуда…
— Не переживай, Шерли молчит как рыба, хотя я уверена, что ей есть что сказать. Она же в курсе, не так ли?
Конечно, сестра в курсе. Должна же она была хоть кого-то предупредить… Но говорить об этом матери она не стала.
— Молчишь? Молчание — знак согласия. Ну, Шерли еще свое получит, не волнуйся.
— Как ты узнала, где я?
— Спасибо, что так низко оцениваешь мои умственные способности. Где еще ты могла бы быть? Я сразу поняла, что ты улетела в Бухту. Да, ты доказала свою самостоятельность и свой дурацкий характер, молодец. А теперь — домой.
— Нет.
— Что, прости? — в мамином голосе послышались гневные нотки. — Я ослышалась?
— Я никуда не поеду. Теперь мой дом здесь.
— Ты хоть понимаешь, что твои слова — полная чушь? Да ты тут и неделю не продержишься! Дом старый, вот-вот развалится. А готовить и убирать ты сама будешь? Вот этими своими белыми рученьками? Да ты даже не знаешь, как выглядит сырое мясо!
— Не надо делать из меня умственно отсталую, — Ким устало вздохнула. — Я справлюсь.
— А где ты деньги возьмешь, милочка? Или пойдешь работать? Кем?
— Деньги у меня есть.
— Неужели? Я заблокировала твои кредитки, дорогая. А бабушкины деньги ты сможешь использовать только после замужества.
— Драгоценности продам. Все равно я это не ношу.
Ким не стала говорить, что перед поездкой она успела снять кое-что со счета, где хранила все свои денежные подарки, в том числе и от матери. Счет открыла для нее в свое время бабушка и накладывать на него какие-либо ограничения не стала. Кимберли не видела смысла тратить эти накопления, ведь на мелкие расходы мать никогда не скупилась. Она же оплатила учебу.
— Так ты еще и ограбила меня?
— В каком смысле? Ты же сама дарила мне все эти бриллиантовые колье и браслеты.
— Потому что не ожидала, что ты пойдешь с ними в ломбард!
— Хватит. И не надо за меня переживать. Пойду работать.
— Да что ты? И куда? Архитектором? Избалованная, своенравная и неблагодарная девчонка! Кому ты нужна в чужой стране?
— Я и не сомневалась в твоей поддержке, мамочка. Ты все сказала?
— Нет, минуточку! Я еще не закончила. Ты хоть понимаешь, какой ужасный пример подаешь Шерли? Ты же для нее образец для подражания. Хотя мне этого и не понять.
— У Шерли своя голова на плечах, и мозгов у нее больше, чем у нас с тобой, вместе взятых, так что за нее можешь не переживать. И если ты думаешь, что приехав сюда, сможешь что-нибудь изменить, то глубоко ошибаешься.
— Господи, да что я там забыла, в этой дикой стране, на этом грязном побережье? К тому же, у меня полно забот. Если хочешь остаться — твое право. Надеюсь, на совете директоров ты хотя бы в онлайн-формате поучаствуешь?
— А я должна? Мне это неинтересно!
— У тебя сорок девять процентов акций, и ты заявляешь, что тебе это неинтересно? Скорей бы уже что ли замуж вышла, может, твоему мужу будет это интересно.
— Даррену? — Кимберли едва не расхохоталась. — Ты, должно быть, шутишь.
— Надеюсь, ты помнишь, что церемония в сентябре? — Джилан сочла выше своего достоинства отвечать на последнюю реплику.
— Какая еще церемония?
— Благотворительный бал, который я открываю. Ты забыла?!
— Не волнуйся. На бал я, так уж и быть, выберусь. Если будут деньги на билет, — с ехидцей заключила девушка.
— Не теряю надежду, что ты все-таки одумаешься и вернешься домой, — затем вместо прощания трубку повесили. Вот и все. Поговорили. Впрочем, от мамы она ничего иного и не ожидала.
Вот черт, испортила настроение. И так ночь была не самой удачной…
А ведь она специально оставила мобильник и сим-карту в Дублине. Все равно вычислили. Лучше бы проклятый стационарный аппарат так и остался неподключенным, когда мамин агент в России хлопотал над восстановлением электричества и водоснабжения. Ким с остервенением запихнула трубку в базу и прошла на кухню.
Кофеварка, естественно, сломана. Кто бы сомневался. Хорошо, что она захватила вчера в магазине банку растворимого кофе, хотя ни разу в жизни не пила такую гадость. Но без кофеина Кимберли вообще не сможет прийти в чувство.
Пока грелся чайник, девушка подошла к окну и распахнула створки, о чем тут же пожалела. А еще — об отсутствии в доме кондиционера. Живя в пригороде Дублина, она привыкла по утрам наслаждаться свежестью прохладного ветра, вдыхая аромат садовых роз и жимолости. А здесь на нее обрушилась адская жара, словно ее дом стоял в центре пустыни Сахары.
Все равно ей здесь лучше, чем рядом с миссис Дойл. Здесь она сама себе хозяйка, пусть хозяйство очень скромное. Ничего, вот скоро придут ее картины и кое-что из мелочей. Она не успела забрать все, но Шерли с помощью миссис О’Дэлли обещала прислать все, что нужно. А пока можно украсить дом цветами. Ну и разложить одежду, обувь, косметику. Проверить аптечку. Вчера у Ким на это просто физически не хватило сил.
Потянувшись к стопке бумаг для записок, Ким обозначила список следующих покупок. Первым дело надо было купить кофеварку, потому что пойло в ее чашке пить совершенно невозможно. Если так дело пойдет и дальше, денег ей надолго не хватит. Надо еще проверить, работает ли стиральная машина в гараже.
Ладно, у нее есть драгоценности и… обручальное кольцо. Если совсем поджимать будет, придется продать и его. Даррен, конечно, будет не в восторге, но как говорил Виктор: «кому сейчас легко»?
Кстати, о Даррене. Она забыла ему позвонить. А новый номер он до сих пор не знает. Переживает, наверно…
Торопливо набрав на трубке стационарного телефона заветные цифры, Ким замерла в ожидании ответа. Чертыхнувшись, поняла, что совсем ничего не знает о стоимости международных переговоров. Но звонок по мобильному скорее всего обойдется еще дороже.
— Здравствуйте. Вы позвонили Даррену Доннелли. Сейчас меня нет дома, но я не хочу пропустить ваш звонок. Оставьте пожалуйста свое сообщение после сигнала. Спасибо.
Любимый голос удалось послушать только на автоответчике. Чем же он так занят в выходной день, что даже не может ответить на звонок?
— Дарр, это Кимберли. Прости, что вчера не позвонила и заставила тебя волноваться, — или нет. — Я сейчас у Виктора, запиши мой новый домашний номер телефона. Пока еще не раздобыла местный смартфон. Буду рада услышать твой голос.
Теперь остается только ждать ответного звонка. А пока можно заняться неотложными домашними делами.
Проверив работоспособность стиральной машинки, Кимберли решила все-таки разориться на кофе-машину и хотя бы вентилятор. Кондиционер она вряд ли сейчас сможет осилить. Может быть позже, когда она устроится на работу. Только вот куда и кем? Только если официанткой или посудомойщицей. Она ведь даже готовить не умеет.
Она вообще ничего не умеет.
Переодевшись в летний сарафан, девушка подошла к зеркалу и тут же поморщилась, недовольная увиденным. От духоты щеки покраснели, и веснушки, рассыпанные по всему лицу, сразу бросались в глаза. Из-за этого все остальные недостатки, которые постоянно мерещились Кимберли, стали чуточку заметнее. Прямой скучный нос стал длиннее. Большой рот — больше, ничем не примечательные губы — бесформеннее. Карие глаза — еще ỳже. И еще эта проклятая щербинка в верхних передних зубах. Только копна густых темно-рыжих волос осталась без изменений. Видимо потому, что это всегда было поводом для гордости. Не считая привлекательной фигуры с соблазнительными (по словам Даррена) формами.
Завязав волосы в высокий хвост, чтобы не заставлять шею и спину потеть, хозяйка обулась и наконец вышла на свежий (ах, если бы!) воздух.
Шагая по улице и гоняя в мозгу мрачные мысли, Кимберли не сразу заметила, как у соседнего дома творится что-то странное. Какой-то парень прижимал темнокожую девушку к стене и кажется, ей это не нравилось.
По крайней мере, при любовных играх по согласию так сильно не брыкаются. Ким никогда не отличалась логическим мышлением, да еще и соображала в таких ситуациях задним числом. Потому, невзирая на риск, решила вмешаться.
— Эй! Я сейчас полицию вызову! Оставь ее в покое! — крикнула девушка, бросившись к странной парочке.
Гоповатого вида парень обернулся, скорчил зверскую рожу, и в его руке что-то блеснуло.
— О, нет… — Ким резко притормозила, но было поздно. Показалась кровь, и издалека ей показалось, что преступник перерезал горло своей жертве. Парень бросился наутек. Но жертва так просто не сдавалась.
— Ах ты козел! — в спину парню полетела ее сумочка, а сама девица прижимала ладонь к щеке. — Ты порезал меня, мудак!
— С тобой все в порядке? — Ким подбежала к ней и прикоснулась к плечу. — У тебя кровь, надо бы врачу показаться. Будет шрам.
— Да не переживай, жить буду. Он ладонь порезал, а на щеке просто отпечаток. Спасибо за вмешательство, — девушка приблизилась к своей сумке и подняла ее. — Вот урод, а! Ну, Дэн, тебе это так с рук не сойдет! — она погрозила вслед парню не тронутым кулаком и тут же осеклась.
Раздался скрип тормозов, грохот и чей-то визг. Ким проследила за взглядом девушки и ужаснулась. Незадачливого грабителя сбила машина. Но вроде не насмерть. По крайней мере руками пытается шевелить. Тут до нее дошло, что бывшая жертва ограбления, кажется, знала нападавшего…
— Он что, твой знакомый?
— Да. Бывший мой. Туда ему и дорога, сученок, — девушка презрительно скривила губы. — Хотел меня ограбить, идиот. Говорит, я ему должна. Видимо за то, что кормила его год, пока на моей шее сидел!
— Сейчас сюда приедет полиция. Мы вроде как свидетели ДТП, — растеряно протянула Ким. — Ни разу в таком не участвовала.
— Нетушки, ментов я ждать не буду. Там и так все ясно: несся как сайгак на красный, вот и влетел под капот. Еще и живой остался. Водителю нерву потреплют, конечно, куда без этого. Но в итоге даже не штрафанут, думаю.
— Но почему?
— Что — «почему»? У меня условка11. Из-за этого козла, между прочим! Так что лучше будет, если вместе нас не увидят.
— Давай я поймаю тебе такси? Тебе нужно в больницу.
— Вот еще. Зачем? Как с Луны свалилась, ей-богу. Промыть да пластырем залепить.
— Шрам же останется. Рана вроде как глубокая.
— Фигня, — отмахнулась девушка.
— Позволь хотя бы помочь тебе. Я тут живу неподалеку. Обработаю рану.
— А ты, я смотрю, не боишься приглашать чужаков домой, — ухмыльнулась девушка. — Да еще и после таких откровений с моей стороны.
— Да у меня, по большому счету, и брать нечего, кроме сломанной кофеварки, — улыбнулась в ответ Ким. — Ну, так что?
— Уговорила, чертовка. Пойдем.
Быстро перебежав дорогу, девушки двинулись по направлению к переулку Магнолий. Когда впереди показался особняк соседей, незнакомка издала восхищенный возглас:
— Ты никак с Максом живешь? Я и не знала, что у него появилась постоянная девушка.
— Ты про мистера… ой… нет… гражданина Прохорова? Я его соседка.
— А-а-а, — протянула собеседница и окинула Кимберли удивленным взглядом. — Ты странно говоришь. Словно русский тебе не родной. Откуда приехала?
— Из Ирландии. Но русский знаю с детства. По… отцу…
— Ясно. Круто.
— А ты откуда? — Кимберли тоже не смогла сдержать любопытства. — В России, как правило, все темнокожие — это приезжие студенты.
Хотя у новой знакомой черты лица практически не уступали европейке: тонкий нос, аккуратные губы, высокие скулы, но шапка иссиня-черных кудряшек и смуглая кожа намекали на иностранное происхождение.
— Ха, — девушка улыбнулась. — Почти угадала. Папашка тут в универе учился. Из Эфиопии приехал. Встретил маму. Влюбился. И понеслось. Он, конечно, вернулся обратно. Но меня уже мамуле подарил. Такие дела. Кстати говоря, наша Бухта — вообще городок весьма интернациональный. Стой! Так это ты ночью к нам заявилась?
— Ты была в этом доме ночью?
— Ага. В одной компании тусуемся.
— А я, если честно, хотела полицию вызывать.
— Ну, это вряд ли помогло бы. А вот твоя вежливая просьба сразила Максимку наповал. Он вырубил музон и заявил, что влюбился.
— А он забавный, — Ким пожала плечами, вставляя ключ в замочную скважину своей двери. — Но не в моем вкусе. Хотя, может кому-то и нравятся надутые индюки с непомерным самомнением и обесцвеченными волосами.
Девушка расхохоталась.
— Ты тоже ничего, смешная. Я, кстати, Алина.
— Кимберли. Очень приятно.
— Агась, и мне. Имя классное. Сразу видно — ирландское. А симпотный у тебя домишко! — гостья окинула оценивающим взглядом гостиную. — Мне нравится!
— Спасибо. Я вообще-то только вчера сюда въехала, но лучше этот разговор отложить на потом. Ты тут кровью потихоньку истекаешь.
— Ах да! — спохватилась девушка. — Даже странно, я и боли-то не чувствую.
— Так бывает от стресса. Садись здесь, я сейчас схожу за аптечкой.
Уже поднимаясь по лестнице, Ким вдруг подумала, что Алина и вправду может оказаться воровкой, и вечером хозяйка дома чего-нибудь не досчитается. Но потом сомнения улетучились. У новой знакомой было открытое, располагающее к себе лицо, веселые искорки прыгали в глазах, а улыбка была приятной. Впрочем, она все равно могла оказаться не чистой на руку. Да и слова про условный срок (если Ким правильно поняла сленг) нельзя сбрасывать со счетов. Но брать особо в этом доме действительно нечего, поэтому Кимберли снова успокоилась. Как ни билась Джилин, но паталогическую доверчивость из своей дочери выкорчевать не смогла.
Вернувшись с перекисью водорода, йодом, ватными дисками и бинтами к своей новой знакомой, Ким принялась обрабатывать ее рану. Алина стоически терпела, хотя тихонько шипела, словно недовольный котенок. А Кимберли все сильнее казалось, что без хирурга тут не обойтись.