- -
- 100%
- +
Она выпрямилась, и её тон мгновенно переключился на сухие, отдающие приказы частоты.
— Теперь распределяем работу. Кито, ты головой отвечаешь за свою временную схему, строгий порядок разгрузки линии и прямой контакт с инженерами дока. Ар сейчас идёт вместе с тобой в третий трюм. Вы вдвоём быстро проверяете там все механические блокираторы, опорные крепления «Жала», обесточиваете пусковой контур катапульты и оцениваете состояние ракетных кассет. Свежие системные пломбы ставите с указанием текущего внутрикорабельного времени. Следы недавней боевой эксплуатации ни в коем случае не скрываете, пусть инспекторы видят всё как есть.
— Принял, капитан, — отозвался механик. — За оставшееся время мы как раз успеем провести полную физическую проверку систем и подготовить отдельную, изолированную диагностическую схему третьего трюма без прямого доступа к общему полётному журналу.
Харк отвернулась от механика и снова посмотрела на меня, фиксируя задачу.
— Ты лично сопровождаешь этих инспекторов по всему кораблю, пока я не дам какое-то другое прямое поручение. На наш мостик, в инженерный реакторный отсек, в оружейную и третий трюм они заходят только вместе с нами.
Самостоятельно по жилым и служебным коридорам «Тэбити» никто из этой бригады не ходит ни под каким предлогом.
— Я понял, капитан, — кивнул я. — Сначала я официально встречаю группу прямо у главного шлюза, затем веду их исключительно по утверждённому ремонтному маршруту. При любой их попытке отклониться или при любом новом неожиданном требовании — сразу вызываю вас.
— Абсолютно верно. Медотсек ни в какой инспекционный маршрут не входит. Если они вдруг попытаются изменить согласованный порядок и сунуть нос к Ривашу, отвечать им перед закрытой дверью буду лично я.
Олик, до этого молча внимавший распоряжениям, демонстративно поднял правую руку, словно послушный курсант, находящийся на учебном занятии.
— Выходит, моя боевая задача на сегодня звучит, типа, примерно как «смирно сидеть на полупустом мостике и изо всех сил выглядеть безопасным плюшевым мишкой». Я правильно уловил общий командирский замысел?
— Твоя задача состоит в том, чтобы непрерывно контролировать всю внешнюю обстановку вокруг корабля и станции, отслеживать входящую связь и мониторить наши внутренние датчики, — оборвала его сарказм Харк. — При этом ты не пугаешь пришедших к нам инспекторов своим грозным видом и не начинаешь героически спасать корабль до реального появления угрозы.
— Ну, в такой формулировке это звучит гораздо солиднее, — усмехнулся безопасник, картинно расправив плечи. — Я уже чувствую себя, типа, незаменимым профессионалом.
— Вот и постарайся всеми силами сохранить внутри себя это прекрасное чувство и ни в коем случае не делиться им с нашими доковыми гостями, — парировала капитан.
В эту секунду на общий тактический канал с тихим писком упало лаконичное сообщение от станционного диспетчера. Я машинально развернул лог движением пальца и увидел жирный синий идентификатор тяжелого докового буксира, расчётное время его подхода и предварительную геометрическую схему будущей магнитной сцепки.
— Маневровый буксир только что вышел из своего сервисного блока, — доложил я, считывая мелькающие цифры телеметрии. — До нас остаётся ровно двадцать семь минут чистого времени. Диспетчер просит подтвердить нашу полную готовность к парковочной постановке за десять минут до физического контакта.Харк бросила оценивающий взгляд на хронометр в углу панели, а затем оглядела нас, подводя финальную черту.
— Любое обсуждение закончено. Кито и Ар немедленно идут в третий трюм выполнять блокировку. Олик остаётся на мостике дежурным. Я сама свяжусь с Ривашем по закрытому каналу и предупрежу его о возможном наглом запросе доступа к медицинскому отсеку. Ровно через двадцать минут все возвращаются на свои места по швартовочному расписанию.
Она на мгновение задержала взгляд на зависшей в воздухе голографической схеме оплавленного правого борта.
— Запомните, что после отключения нашей временной линии корабль превратится в мёртвую груду железа и полностью останется в руках доковой рабочей бригады. Поэтому до самого начала чужих работ каждый из вас должен проверить свой участок лично, своими глазами и руками. Никакая чужая штампованная подпись на бумаге нас потом не спасёт, если кто-то из этой бригады допустит фатальную ошибку.
Кито тяжело поднялся со своего ложемента первым, привычно похрустывая суставами длинных пальцев.
— Вот теперь я целиком и полностью согласен с нашим капитаном. Пойдём, Ар. У нас в запасе меньше получаса, в трюме стоит вооружённый до зубов военный перехватчик, а к нам едут дотошные инспекторы, которые очень хотят выяснить, почему он так активно и совсем недавно летал. Этот день явно обещает быть долгим.
Кивнув ему, я отстегнул ремни и поднялся следом. Бросив последний взгляд на экран, я убедился, что там, на трансляции с внешней кормовой камеры, сквозь ледяную пустоту Калим-Тоша в нашу сторону уже уверенно разворачивался массивный прямоугольный силуэт.
Массивный доковый буксир тяжело выплыл из-за нижней ремонтной фермы, и я на своём обзорном экране отчётливо увидел, как он начал плавно сближаться с левым бортом нашей искалеченной «Тэбити». Четвёртый сервисный рукав, куда нас загнали диспетчеры, целиком занимал одну из старых, ещё военных секций Калим-Тоша. И хотя саму исполинскую станцию за прошедшие десятилетия многократно достраивали и перекраивали, именно здесь первоначальная утилитарная конструкция сохранилась в первозданной неприкосновенности. Мой взгляд скользил по прямому как стрела ремонтному каналу, механически отмечая толстые, лишённые всякого изящества броневые стены, цепкие ряды пока ещё мёртвых захватов и две циклопические фермы, по направляющим которых скучно ползали рабочие платформы. Холодные белые лампы безжалостно высвечивали каждое заклёпочное соединение рукава, тогда как пульсирующие оранжевые сигнальные огни методично обозначали выступающие силовые балки и острые края монтажных площадок. Вязкое ощущение того, что нас сейчас положат на хирургический стол, только усилилось, когда в дальней глубине дока внешняя оптическая камера выхватила другой, уже изрядно распотрошённый транспортник: я безошибочно различал демонтированные листы его тусклой обшивки и фигурки людей, по пояс забравшихся внутрь обнажённого корпуса.
Сам надвигающийся на нас буксир выглядел откровенно старше большинства лощёных служебных машин, которые обычно суетились вокруг богатых торговых блоков станции. На его рубчатых, исцарапанных бортах я сразу заметил грубо закрашенные, но всё ещё выпирающие наружу крепления под тяжёлое военное оборудование, а всю переднюю грань тупого носа занимали два несоразмерно огромных сцепных механизма.
Комм на моей панели мягко тренькнул, сигнализируя, что оператор буксира решил не ограничиваться данными телеметрии и открыл прямой видеоканал связи.
На небольшом, выплывшем левее радара изображении появилось лицо пожилого лубасири. Его тёмно-синяя, огрубевшая кожа резко контрастировала с седой щетиной волос, а с экрана на меня цепко смотрел единственный живой янтарный глаз. Вторую глазницу заменяла вживлённая в череп глухая чёрная оптическая линза импланта старого образца. Он сидел так близко к объективу своей рубки, что я без труда мог рассмотреть въевшиеся в лицо морщины вокруг его плотно сжатого рта и бугристый, стянувший участок правой щеки след от застарелого термического ожога.
Глава 3
Я понял, что наш визит в третий ангар откладывается.
— Борт «Тэбити», меня зовут Рет Сорн, — его голос оказался таким же скрипучим и сухим, как обшивка его корыта. Каждое своё слово этот человек выговаривал с тяжёлой медлительностью. — Я внимательно прочитал переданный вами технический пакет. Ваш инженер настоятельно требует от меня сначала закрыть только носовой левый захват, проверить динамическую нагрузку, и лишь после этой процедуры закрепить корму. Вся автоматика моего буксира по умолчанию рассчитана на стабильную одновременную сцепку. Объясните мне, пожалуйста, с какой стати я должен вручную отключать свою штатную страховочную программу.
Я не успел открыть рот, потому что Кито уже подался вперёд. Будучи неестественно худым даже по специфическим меркам своего вида, наш инженер казался сотканным из одних острых углов. Рабочий комбинезон мешковато сидел на его сутулых плечах, но при этом длинные синие пальцы безошибочно запорхали по инженерной панели с невероятной скоростью. Я мельком посмотрел на Кито. Его серо-зелёные глаза оставались абсолютно отстранёнными, и по этому застывшему лицу было решительно невозможно прочитать, устал ли он до предела, смертельно раздражён происходящим или же просто по профессиональной привычке считает всех окружающих недостаточно квалифицированными для обсуждения своей работы.
— Я смею полагать, что техническая причина изложена в присланном вам пакете предельно ясно, — ровно отозвался механик. — Наш правый борт недавно получил массивное тепловое повреждение. Один распределительный блок полностью выгорел, и сейчас две установленные мной временные перемычки удерживают изрядную часть силовой линии корабля. На данный момент мы просто физически не знаем фактическое состояние внутренних несущих креплений. При одновременной сцепке ваша автоматика неизбежно распределит усилие по заложенной на верфи схеме корпуса. А исходная схема вашей машины считает наш правый борт абсолютно целым.
Рет Сорн выслушал эту лекцию до самого конца, не перебивая и не меняясь в лице, и лишь когда слова Кито окончательно растворились в рабочей тишине рубки, снова заговорил:
— Односторонний силовой захват неминуемо развернёт нос вашего корабля влево. После чего ваш пилот должен будет мгновенно дать встречный компенсирующий импульс. Любая, даже малейшая его ошибка увеличит нагрузку на моё пока не заблокированное кормовое крепление в геометрической прогрессии.
— Именно поэтому за приборной доской сейчас сидит Ар, а я буду непрерывно смотреть на эпюры каждой точки крепления, — отрезал Кито с ледяным спокойствием. — При одновременной сцепке фатальную ошибку непременно совершит ваша слепая автоматика, которая ничего не знает о скрытом повреждении. При последовательной сцепке, которую в обход протоколов запрашиваю я, абсолютную ответственность несём мы с пилотом. Я предпочитаю второй вариант.
Старый оператор медленно провёл языком по пересохшей нижней губе, отвёл оценивающий взгляд от инженера и теперь упёрся своим живым янтарным глазом прямо в меня, словно проверяя мой пульс на прочность.
— Ар Сен, вы абсолютно уверены в том, что удержите всю массу корабля одним только левым бортом? — спросил он со стальным нажимом. — И мне совершенно не нужен ответ, вызубренный из учебного пособия. Я хочу услышать, работали ли вы с двигателями этого корабля уже после получения повреждения.
Вопрос ударил точно в центр моей профессиональной гордости, заставив выпрямиться в пилотском ложементе и крепче перехватить левой рукой край пульта.
— Сразу после отказа нашей правой линии я лично вёл «Тэбити» до самого Калим-Тоша, и я же жёстко удерживал её маневровыми дюзами во время недавнего внешнего осмотра, — ответил я, глядя прямо в объектив. — Я наизусть знаю текущие аппаратные ограничения, выставленные моим инженером. При сцепке я буду использовать только левые носовые корректирующие двигатели. Кормовые я подключу в работу только после голосового подтверждения. Если ваш носовой захват даст малейший нерасчётный рывок на фюзеляж, я сначала аккуратно остановлю начавшееся вращение контртягой, и только потом разрешу вам подходить к нашей корме.
Рет Сорн замолчал. Пауза длилась гораздо дольше обычного, он словно взвешивал мою интонацию и уверенность на скрытых весах своего опыта работы.
— Хорошо, — наконец глухо обронил лубасири. — Вот такой ответ меня вполне устраивает. Носовой левый захват идёт к узлу первым. После касания я фиксирую нагрузку, жду подтверждения от вашего инженера и только потом выпускаю кормовой механизм. Если ваши телеметрические показатели хоть немного разойдутся с моими — мы моментально прекращаем любое движение кораблей и выясняем причину. Здесь закрытый ремонтный рукав, а не соревнование рисковых пилотов.
— Подумать только, — почти про себя, с искренней толикой ядовитого изумления произнёс Кито, глядя в свой планшет. — На этой гигантской станции всё-таки нашёлся хоть один человек, которому целый, не разорванный пополам корабль важнее, чем формальная скорость выполнения коммерческой операции.
К несчастью, аудиоканал ещё не успел закрыться, и оператор буксира прекрасно расслышал этот комментарий.
— Мой рабочий буксир тоже стоит немалых кредитов, — бесстрастно парировал лубасири, моргнув единственным живым глазом. — И я совершенно не собираюсь мять его чувствительные сенсоры об ваш проблемный борт ради экономии тридцати секунд.
— Теперь у меня есть абсолютная уверенность в том, что мы прекрасно друг друга поняли, — философски констатировал инженер.
Без дальнейших церемоний Рет Сорн свернул канал направленной видеосвязи на своём конце, обрубив изображение и оставив мне только сухую рабочую телеметрию сближения.
Всё то время, пока мы препирались и торговались с доком, Харк неподвижно сидела в своём командирском кресле. Боковым зрением я считывал, как её светлые, холодные глаза непрерывно сканируют уменьшающееся расстояние до машины Сорна, в то время как узкие ладони расслабленно покоятся на подлокотниках. Она ни разу не попыталась вмешаться в наш разговор, не стала давить авторитетом или забирать переговоры себе. Кито персонально отвечал за жизнеспособность сожжённых систем, я как пилот всецело отвечал за динамику движения, и капитан просто позволила нам самостоятельно установить технические правила игры с тем человеком, который сейчас возьмёт на себя вес нашей посудины.
Сидевший справа от меня Олик откровенно изнывал от напряжения. Чонкегишит был слишком широкоплечим, природно тяжёлым и визуально заметно крупнее любого из присутствующих на мостике, отчего его сдавленная нервозность неминуемо заполняла собой всё помещение. К тому же он послушно, следуя недавнему приказу Харк, стянул с себя громоздкую боевую броню, оставив её сиротливо лежать возле оружейного поста. Теперь без привычного веса бронепластин он, очевидно, чувствовал себя уязвимым. Брошенная под яркие потолочные лампы блестящая бритая голова безопасника покрылась лёгкой испариной, а его беспокойные желтовато-карие глаза то и дело смещались с наших мониторов на угрожающе растущий силуэт буксира. На моих глазах Олик несколько раз подозрительно шумно втянул воздух, стискивая кулаки, но каким-то невероятным усилием воли пока удерживал в себе желание дать непрошеный совет.
На проекции главной обзорной панели я завороженно наблюдал, как колоссальный передний захват докового буксира хищно раскрыл свои стальные челюсти прямо вокруг нашего левого носового швартовочного узла. Рет Сорн филигранно сблизил махины на последних остающихся метрах вакуума и ювелирно погасил скорость своего корабля до значений, при которых векторы тяги практически обнулились.
Привычный мандраж тонкой иглой прошёлся по моему позвоночнику, требуя немедленного выплеска в механическое действие, и я намертво вцепился пальцами в элементы управления.
— Ар, крепко держи корабль на оси, — сухим, деловым тоном скомандовал Кито, не отрывая взгляда от бегущих графиков напряжения. — Прямо сейчас буксир войдёт в физический контакт с нашим узлом. Сразу после удара ты ничего не компенсируешь и ждёшь мою команду. Раньше моего слова тягу на маневровые не даёшь, даже если спиной почувствуешь, как нас начинает вести в разворот.
— Я прекрасно помню согласованный порядок, — процедил я сквозь зубы, гипнотизируя ползущие зелёные индикаторы крена.
— Это очень обнадёживает, что ты его помнишь, — донеслось слева.
Я с раздражением выдохнул, чувствуя, как сами собой сжимаются челюсти, и не смог проглотить эту реплику.
Кито медленно оторвался от своей инженерной панели и повернул голову в мою сторону. Его тяжёлый, молчаливый взгляд, упёршийся мне прямо в переносицу, оказался гораздо красноречивее любых слов.
Тяжёлый металлический лязг срезонировал сквозь обшивку, когда стальной механизм докового захвата наконец сомкнулся вокруг нашего носового узла. Густая, проникающая под кожу вибрация прокатилась вдоль всего левого борта «Тэбити», отзываясь лёгкой дрожью в органах управления.
— Физический контакт подтверждаю, — раздался в динамиках сухой скрип голоса Рета Сорна. — Закрываю страховочные замки.
Через интерфейс нейрошунта я собственным вестибулярным аппаратом ощутил ту нарастающую силу, с которой чужая массивная машина попыталась потянуть нос корабля влево, уводя его с выверенного вектора. Мои пальцы замерли над сенсорами тяги в миллиметре от срабатывания, но встречный компенсирующий импульс я давать не торопился, дисциплинированно дожидаясь расчётов инженера. Кито без единого слова вывел прямо поверх моей навигационной проекции пугающе быстро ползущий график напряжения на левое крепление.
— Замки успешно закрыты, — отчитался оператор после мерного лязга.
— Носовой швартовочный узел полностью принял базовое усилие, — холодным отстранённым тоном подтвердил Кито, анализируя скачки энергии на экране. — Продольная механическая нагрузка находится в пределах допустимой нормы. Ар, переведи ровно два процента мощности на левый носовой маневровый двигатель. И просто удержи текущий угол наклона, ни градусом больше.
Я плавно двинул ползунок, аккуратно посылая микрометрический импульс в дюзы, и медленно остановил начавшееся было паразитное вращение корпуса. И в этот самый момент тишину моего изолированного личного канала нарушил голос «Тэбити».
— Ар, в момент запирания механического захвата по корпусу прошёл нерасчётно сильный толчок. Мне это совершенно не понравилось.
Её синтезированный голос звучал непривычно приглушённо и на полтона выше, чем во время сухих, протокольных докладов перед капитаном. Наш корабельный искин в последнее время всё чаще подбирал совершенно нетехнические, слишком эмоциональные человеческие слова для описания сугубо физических перегрузок металла. Если раньше я с лёгкостью списывал подобные странности на адаптивные особенности сложной программы, то сейчас кожей чувствовал за алгоритмом скрытую, почти органическую тревогу раненого существа.
— Наше крепление благополучно выдержало удар, — мысленно, через нейроинтерфейс, отозвался я, стараясь транслировать максимальное спокойствие. — Сейчас они аккуратно закроют второй захват на корме, геометрия стабилизируется, и тебя перестанет тянуть в сторону.
— Я вижу все телеметрические показатели, — в её интонации скользнуло нечто пугающе похожее на упрямство. — Но мне всё равно очень не нравится то, что происходит с обшивкой.
— Поверь, мне это нравится ничуть не больше твоего, — безмолвно признался я, не сводя глаз с краснеющих шкал напряжения.
Спустя бесконечные двадцать секунд томительного ожидания тяжёлый кормовой захват глухо вошёл в наш хвостовой узел. Лишь после скрупулёзной проверки показателей снятой со шпангоутов нагрузки Кито с явной неохотой разрешил буксиру принять на себя вес корабля, и мы в связке, медленно и неотвратимо, потянулись вглубь освещённого чрева сервисного рукава.
По правую руку от моего широкого обзорного экрана монументально тянулась исполинская ремонтная ферма. Вдоль гладкой, изъеденной временем технической стены по мощным направляющим рельсам деловито скользили рабочие платформы. А на одной из них сутулые техники в промасленных комбинезонах методично складировали снятые с чужого судна элементы тусклой брони, а на соседней безмолвным строем застыли три массивных дроида с хищно выставленными вперёд плазменными резаками в манипуляторах. Дальше, за ажурным стальным переплетением фермы, змеились магистральные шланги систем охлаждения и бесконечные гирлянды питающих кабелей, словно пульсирующая кровеносная система этого индустриального муравейника в космосе.
Я ассистировал тяге буксира, ведя покалеченную «Тэбити» так плавно, как только позволяла инерция. Трёхмерная схема дока, развёрнутая перед глазами, уверяла меня, что у нас есть чистый, совершенно безопасный проход по габаритам, однако боковая трансляция с нашей внешней камеры рисовала куда более тревожную, реальную картину маслом. На израненном правом борту один из листов обшивки от жестокого перегрева повело дугою, и теперь его оплавленный край выступал в темноту заметно дальше, чем это первоначально обсчитал бестолковый станционный бот.
— Рет, скорректируйте вектор и сместите нашу связку влево ровно на восемьдесят сантиметров, — произнёс я ровным голосом, не отрывая прищуренного взгляда от трансляции.
Старый лубасири ожидаемо выдержал свою фирменную неспешную паузу и только потом ответил:
— По данным моей станционной телеметрии до конструкций фермы у нас остаётся комфортный метр сорок. Зачем вам понадобились эти лишние сантиметры запаса?
— В районе третьей поперечной рамы лопнул шов, и стальной лист обшивки выгнуло наружу, — ответил я, отслеживая стремительное приближение громоздкой платформы с дроидами. — Ваш бот-инспектор не смог снять этот точный размер из-за остаточной высокой температуры на листе, но прямо сейчас я отчётливо вижу этот торчащий угол. Если мы продолжим двигаться текущим курсом, сорванный край пройдёт непозволительно близко к вашей ремонтной платформе. Я не хочу ей рисковать из-за погрешности чужих датчиков.
Рет молча подтянул визуальную картинку с нашего борта на свой пульт.
— Вас понял. Подтверждаю, визуальный контакт показывает отклонение. Беру влево на полный метр. Запрошенные вами восемьдесят сантиметров дадут слишком малый габаритный зазор, на случай если при остывании этот лист вдруг продолжит отходить от посадочного крепления.
Кито мельком пробежался по своим данным и глухо отозвался со своего поста:
— Метр прямо сейчас действительно выглядит безопаснее...
Могучие движки буксира дали импульс тяги, перераспределяя вектор нагрузки, и громоздкая связка из двух кораблей послушно подалась левее. Спустя минуту я с облегчением наблюдал, как искореженный край листа нашего правого борта благополучно миновал угловатую выступающую платформу, оставив между металлом и чужим оборудованием успокоительное пространство.
— Очень хорошо увидел проблему, — не поворачивая головы, одобрительно заметила Харк.
— С моего рабочего кресла этот торчащий кусок обшивки выглядел куда страшнее и заметнее, чем в сухом тексте отчёта бота, — хмыкнул я, немного расслабив окаменевшие плечи.
— Бумажный отчёт не сидит за пилотским пультом и лично не отвечает за целостность корпуса, — обронила капитан тем же деловым тоном. — Продолжай смотреть наружу во все глаза.
Наконец мы достигли пункта назначения. Тяжёлые внутренние фиксаторы станции медленно, словно нехотя выползли из стен дока и намертво закрепили нашу «Тэбити» за нижние стыковочные площадки и левые швартовочные узлы. Повреждённый правый борт они благоразумно оставили свободно висеть в пустоте, предоставляя ремонтным бригадам беспрепятственный доступ к предстоящей зоне масштабных работ. Дождавшись полных индикаторов неподвижности, я уверенно заглушил все контуры маневровых двигателей, погружая машину в сон, а Рет Сорн с глухим стуком раскрыл и втянул обратно свои буксирные челюсти.
— Постановка на ремонтную позицию успешно завершена, — официально сообщил старый оператор по громкой связи. — Начиная с этой минуты вашим кораблём занимается исключительно разношёрстная инженерная группа этого четвёртого рукава. И мой вам небольшой бесплатный совет на прощание: внимательно слушайте Сала Венара, пока он разговаривает с вами спокойно. Потому что когда Сал начинает повышать голос, это обычно означает, что рядом кто-то уже непоправимо сломал очень дорогую деталь.
— Искренне благодарю за ценное предупреждение, — отозвалась Харк чуть мягче обычного. — Сцепка была выполнена аккуратно и очень хорошо. Спасибо.
Картинка на мониторе мигнула, и Рет Сорн снова возник в видеоканале, учтиво, но с явным достоинством склонив голову, оптический сенсор хищно блеснул при этом действии.
— Ваши пилот и инженер прекрасно знают свою работу и чувствуют машину, капитан. Удивительно ли, что всё прошло именно так хорошо. Удачного ремонта "Тэбити", — он отключился, очистив экран.