- -
- 100%
- +
Глава 4
Доковый переход уже двигался к левому шлюзу, когда буксир окончательно освободил наши швартовочные узлы и отошёл к выходу. На обзорном поле его тяжёлый прямоугольный корпус медленно уменьшался, а гофрированный переход вытягивался к кораблю. Он лёг на комингс, зацепы сомкнулись, и через палубу до моих ботинок дошёл короткий толчок. На шлюзовой схеме побежала полоса выравнивания давления.
— Инспекционная группа ожидает у внешней створки, — доложила «Тэбити». — Пять разумных. По данным шлюзового сканера удостоверения действительны, идентификаторы оборудования совпадают с переданным списком.
Харк поднялась с командирского ложемента и одёрнула куртку. Она ещё раз проглядела маршрут группы, хотя мы разобрали его на мостике до прихода буксира, затем коротко распределила обязанности: я встречал инспекторов вместе с ней и сопровождал их по кораблю, Кито отвечал за техническую часть, а Олик оставался у оружейного пульта, следил за внешней обстановкой в доке, связью и внутренними датчиками.
Олик развернулся к ней вместе с креслом. Без брони он и без того чувствовал себя неуютно, а приказ сидеть на месте окончательно лишал его возможности заняться чем-нибудь героическим. Он шмыгнул носом, проверил застёжку поясной кобуры и только после этого положил обе ладони на пульт.
— Капитан, мы ведь договорились, что я, типа, буду вести себя прилично. Было бы справедливо дать мне возможность доказать это рядом с подозрительными людьми, а не на другом конце корабля.
— Докажешь прямо здесь, — ответила Харк. — Они пройдут через мостик. Ты останешься за своим пультом, не полезешь к оружию и никого не попытаешься обезоружить.
Олик задумался, будто капитан предложила ему задачу со скрытым техническим подвохом, после чего тяжело вздохнул.
— В такой формулировке звучит досадно, зато предельно понятно.
Когда давление сравнялось, мы втроём спустились к шлюзу. Я занял место справа от Харк и открыл внутреннюю створку, заранее проверив по служебной схеме, что медсектор отделён от утверждённого маршрута закрытыми гермодверями. Сам факт, что Ивена Тор собиралась обсуждать людей, находившихся за этими дверями, неприятно стягивал живот. Мы не врали станции о количестве разумных на борту, но имени Тис и объяснения, почему пилот «Жала» лежит у Риваша, я отдавать чужой администрации не собирался.
Первым на палубу поднялся Сал Венар, старший инженер дока, о котором нас успел предупредить Рет Сорн. Высокий пожилой лубасири двигался без суеты, экономя не время, а собственные движения. Серо-синюю правую щёку пересекал старый белый шрам. Следом вошла Ивена Тор с административным планшетом, за ней два корпусных специалиста вкатили контейнеры с приборами, а последним появился вооружённый охранник. Его взгляд сразу задержался на наших кобурах, но рука к оружию не пошла, и я не стал придавать обычной профессиональной проверке лишнего смысла.
Харк назвала нас и дождалась, пока Ивена сверит гостевой допуск. Сал тем временем развернул на наручной панели порядок работ и сразу перешёл к делу.
— Сначала проверяем временное питание под нагрузкой. Затем осматриваем третий трюм. После этого разгружаем правую линию и снимаем внутренние сервисные панели над повреждённым участком. До начала разборки действующая схема питания остаётся включённой.
— Порядок подходит, — преувеличенно спокойно ответила Харк. — Любое изменение технической последовательности сначала согласовываете с Кито. Любое расширение маршрута — со мной.
Ивена открыла финансовый раздел заявки ещё до того, как мы успели тронуться с места. В нём находился тот самый пункт, который Харк до постановки в док согласилась оставить как страховку на случай, если после вскрытия корпус нельзя будет привести в безопасное состояние за счёт уже оплаченного осмотра. Мати Дрэнг заранее подтвердил готовность выступить гарантом в установленном лимите, однако док мог предъявить ему к оплате только аварийную фиксацию вскрытого участка, обратную герметизацию и сохранение позиции до конца текущей смены. Основной ремонт, замена повреждённого элемента несущей конструкции, новый распределительный блок и последующие смены в этот предел не входили.
Харк прочитала условия ещё раз, хотя прекрасно их знала, и только потом приложила палец к строке подтверждения.
— Дрэнга оставляю гарантом в указанных пределах. Любая работа сверх аварийной фиксации сначала проходит через меня.
— Зафиксировано, — сказала Ивена. — Без отдельного согласия капитана гарантия не покрывает основной ремонт и не сохраняет за кораблём следующую смену.
Только после этого она перешла к маршруту. Мостик, третий трюм и инженерный отсек оставались открыты для группы. Жилой и медицинский секторы в осмотр не входили, но администрация дока требовала подтвердить, что никто из закрытых помещений не появится в рабочей зоне без предупреждения.
— Для аварийной эвакуации мы передали полный состав, медицинские требования и зоны пребывания в закрытой декларации, — сказала Харк. — Четверо из шести разумных участвуют в работе. Двое находятся в медицинском секторе и не покинут его без решения врача. При тревоге «Тэбити» передаст вашей аварийной группе их точное положение. Имена, не участвующих в ремонте, вам для этого не требуются.
Ивена не улыбнулась и не стала задавать вопросы о тех, кто лежал в медсекторе. Она ещё раз открыла аварийную декларацию и смотрела только на количество и зоны: ей требовалось знать, скольких разумных придётся искать, если во время вскрытия борта что-нибудь пойдёт не так.
— На прошлой смене экипаж баржи не указал двух пассажиров, — сказала она. — При разгерметизации спасатели искали только заявленных людей и потеряли время. Поэтому количество и зоны я проверяю сама.
Она сверилась с закрытой декларацией, увидела совпавшие данные и закрыла раздел.
— Медицинский сектор остаётся вне маршрута. Если кто-то из находящихся там разумных переместится, сообщите администрации дока сразу.
— Сообщу, — ответила Харк.
Я позволил себе спокойно выдохнуть только после того, как планшет Ивены погас. Имя Тис так и не прозвучало. Станция получила всё, что действительно требовалось для спасения людей, и ни строчкой больше.
На мостике Олик встретил инспекторов именно так, как обещал капитану: сидел за оружейным пультом, держал обе руки на виду и старательно изображал разумного, которому совершенно безразлично, что вооружённый охранник остановился у него за плечом. Изображение продержалось до тех пор, пока пальцы безопасника сами собой не поползли к застёжке кобуры.
— Руку оставьте на пульте, — негромко сказал охранник.
Олик замер, посмотрел на собственные пальцы, словно они действовали без его разрешения, и медленно вернул ладонь на консоль.
— Повреждённый корабль, чужой док и вооружённый охранник за спиной, — объяснил он, шумно втянув воздух. — Для нервов, типа, достаточно. Я не трогаю пистолет, вы не ждёте, что я внезапно превращусь в нервного стрелка.
Охранник выдержал короткую паузу, после чего отступил на шаг, освободив Олику пространство.
— Договорились...
Кито уже развернул на инженерном пульте схему временного питания и журналы, куда «Тэбити» собирала данные о нагрузке и температуре после аварийного ремонта, во время ожидания и постановки в док. Он не стал в третий раз пересказывать историю повреждения, а сразу показал Салу две перемычки, проложенные в обход выгоревшего распределительного блока.
— Они одинаковой длины, каждая сидит на собственных датчиках, общая нагрузка ограничена, — пояснил Кито. — Разница по току и нагреву всё время оставалась в допустимых пределах. Если ваша группа намерена сначала убедиться, что временная схема работает, а потом уже разбирать то, что находится рядом с ней, я не стану считать сегодняшний день окончательно потерянным.
Сал спокойно просмотрел журналы и приблизил температурную карту повреждённого участка.
— Сам обход работает ровно. Меня интересует не он, а то, что находилось под выгоревшим блоком. Высокая температура держалась достаточно долго, чтобы повести крепление и поперечный элемент силового набора за внутренними панелями.
— Именно поэтому я согласился пустить вас внутрь, — ответил Кито. — По наружной обшивке видно, что одним распределительным блоком дело не закончилось. Чего именно натворил нагрев внутри, я пока не вижу и выдумывать не намерен.
Харк стояла рядом и не вмешивалась, пока инженеры говорили о своём. Сал сам перевёл на неё взгляд.
— Моя подпись определит обязательный перечень, капитан. Администрация дока получит измерения и заключение. Всё, что ими не подтверждено, останется коммерческим предложением, а не необходимой работой.
— Такой порядок меня устраивает, — сказала Харк. — Я оплачу восстановление корабля. Улучшать чужой месячный отчёт за свой счёт не собираюсь.
Кито вывел последовательность нагрузочной проверки. Он собирался поднять ток ступенями, дождаться стабилизации температуры на каждой из них, сравнить распределение между перемычками и лишь после этого переводить потребителей на левую линию и резервные кабели. Сал убрал верхнюю ступень: по его расчёту она уже не давала новых данных, зато лишний раз грела соединения. Кито перечитал ограничение, сверил его с собственными графиками и с заметной неохотой признал разумным.
— Редкий случай, когда чужой инженер уменьшает нагрузку, а не пытается доказать мне храбрость оборудования, — произнёс он. — Принимаю.
Проверку они провели без спешки. Кито сам переключал нагрузку, Сал следил за графиками, корпусной специалист переставлял датчики и каждый раз ждал, пока показания успокоятся. Я стоял у второго пульта и видел на своей служебной проекции, как по мере перераспределения питания сереют недоступные участки правого контура. Маневровые двигатели всё равно были заглушены, корабль держал док, однако привычная схема управления на глазах превращалась в набор недоступных функций. После отключения обхода на правом борту должна была остаться только тонкая резервная линия, способная питать несколько малых двигателей для доковой коррекции, но не для самостоятельного выхода.
Разница по току и нагреву осталась в пределах допуска. Сал сохранил результаты и вынес заключение не о свойствах технологии вообще, а о том, что готов был подписать сам.
— Для стоянки и доковых коррекций обход принимаю. Разрешение на обычный полёт по этой схеме не дам: изоляция уже получила лишнюю тепловую нагрузку, а состояние несущей конструкции нам неизвестно.
— Она и не задумывалась как штатная магистраль на всю оставшуюся жизнь, — пророкотал Кито. — Если бы две перемычки могли заменить заводской блок, я бы уже потребовал от капитана премию, титул и отдельную строку в корабельной истории.
— Сначала переживи осмотр, — отрезала Харк. — Потом потребуешь всё сразу.
В третий трюм я повёл группу сам, следя, чтобы никто не свернул к медицинскому сектору. Высокий отсек занимал почти всю ширину кормовой части, по стенам и потолку проходили рёбра силового набора, а закреплённое в штатных магнитных опорах «Жало» выглядело слишком целым и боеспособным на фоне израненной «Тэбити». Кито заранее физически разомкнул пусковую цепь, поставил механические блокираторы на ракетные кассеты и закрыл сервисный разъём пломбой с отметкой текущего внутрикорабельного времени.
Один корпусной специалист проверил блокираторы и пломбу, второй присел у правой задней опоры. На соплах перехватчика ещё оставались следы недавнего нагрева, а на креплении — свежие отметины от ручной регулировки после посадки. Скрыть боевой вылет при таких признаках мог попытаться только разумный, который хотел превратить обычный доковый осмотр в настоящее расследование.
— Перехватчик запускали после принятия на борт? — спросила Ивена, сверив увиденное с внешней декларацией, где «Жало» проходило грузом.
— Запускали, — ответила Харк. — На «Тэбити» напали вооружённые суда. Я выпустила перехватчик для защиты корабля.
Ивена уточнила, находится ли пилот на борту, но имени не потребовала. Ей нужно было убедиться, что во время работ Тис не сможет открыть трюм, снять блокировки и запустить машину среди людей и оборудования дока.
— Пилот находится под наблюдением врача, — сказала Харк. — Силовая цепь физически разомкнута, ракетные кассеты заблокированы. Створку открываю я или Ар по моему прямому разрешению.
Ивена повернулась ко мне.
— Вы способны открыть трюм без капитана?
— Технически да. По приказу использую доступ только для сопровождения вашей группы или при аварии. Корабельный журнал регистрирует каждое открытие.
— Питание перехватчика восстановите?
— Без главного инженера Кито — нет. Пусковая цепь разомкнута внутри сервисного блока.
Кито приблизился, чтобы инспектору не пришлось принимать мои слова на веру.
— Даже со мной запуск потребует снять пломбу, вернуть силовой разъём, убрать блокираторы и проверить кассеты. Проделать всё это незаметно для корабельных датчиков и находящихся в трюме людей не получится.
Ивена получила ровно те ответы, за которыми пришла, и потребовала поставить на створку временный датчик. При любом открытии сигнал должны были получить капитан и дежурный дока, а после завершения работ устройство снимали. Харк согласилась, потому что датчик контролировал не наш корабль вообще, а конкретную опасную створку на время присутствия чужой бригады.
Корпусные специалисты ещё раз проверили пломбу, блокираторы и опоры. Вывозить «Жало» из трюма для продолжения текущих работ не потребовалось. Когда Ивена закрыла этот раздел протокола, я снова повёл группу по утверждённому маршруту, оставляя медицинский сектор за двумя герметичными дверями.
Инженерный отсек находился под повреждённой частью правого борта. Потолок здесь был низким, проходы между оборудованием оставались узкими, и Кито во время аварийного ремонта уже снял часть облицовки, открыв кабельные трассы, охлаждающие магистрали и временные перемычки в светлой жаростойкой оплётке. Перед нами чернело посадочное место выгоревшего распределительного блока. От нагретой изоляции и технического очистителя першило в горле.
Сал повторно сверил последовательность разгрузки и разрешил начинать. Кито поочерёдно отключал потребителей правой линии, после каждого переключения ждал стабилизации температуры левого контура и нагрузки на резервные кабели, а затем физически разомкнул обе перемычки. Часть ламп погасла, через несколько секунд включилось резервное освещение, и на моей служебной проекции основная часть правого контура окончательно стала серой. Рабочими остались только несколько резервных индикаторов. Даже из пилотского ложемента я не смог бы включить основные двигатели правого борта: ветви их питания были мертвы.
— Повреждённая магистраль обесточена, — сообщил Кито. — Перед каждым разрезом показываете мне, что находится за панелью. Пока я не подтвержу безопасный участок, инструмент не включаете. Я не намерен оплачивать ещё один сгоревший контур только потому, что кому-то захотелось закончить смену пораньше.
Корпусной специалист провёл сканером по первой сервисной панели и вывел на экран расположение кабелей. Второй подвёл подъёмный захват и принял на него вес листа. Болты после перегрева шли тяжело; один пришлось срезать под защитным экраном, чтобы раскалённый металл не попал на проводку. Только когда Кито собственными глазами проверил открывшийся зазор, панель медленно отвели в сторону.
За ней обнаружился поперечный элемент силового набора, соединявший палубную часть корпуса с верхней частью и державший наружную обшивку, кабельные трассы и посадочное место распределительного блока. Нижний участок заметно выгнуло наружу. Я видел деформацию и на внешней камере во время постановки в док, однако снаружи она выглядела повреждением обшивки. Здесь стало ясно, что вместе с листами ушла сама несущая конструкция.
Сал присел у нижнего крепления, осмотрел металл и потребовал лазерную линейку. За базу взяли соседний поперечный элемент, на котором не было следов перегрева. Первое измерение показало неодинаковое смещение верхней и нижней точек, но Кито не позволил сразу записать результат в повреждения.
— Сначала исключите общий перекос корабля в доковых захватах, — потребовал он. — Левый борт может стоять выше, и тогда ваша красивая линия докажет только то, что «Тэбити» закрепили не идеально ровно.
Сал принял замечание без спора. Специалисты сняли контрольные точки по центральной части силового набора и противоположному борту, после чего повторили измерение. Совмещённые линии остались на прежнем месте: дело было не в положении корабля. Повело именно правую несущую конструкцию.
После этого Сал велел очистить участок у нижнего крепления и принести дефектоскоп. Головка прибора медленно прошла вдоль соединения, выводя внутреннюю структуру металла на экран. Возле крепления появилась отдельная линия разрыва, уходившая вверх внутри поперечного элемента. Специалист изменил угол и повторил проход. Разрыв остался на том же месте.
— Трещина, — сказал Сал. — Начинается у нижнего крепления и идёт вверх по поперечному элементу. Через открытую панель её конец не виден.
Кито приблизился к экрану так, словно мог заставить прибор показать больше одним тяжёлым взглядом.
— Насколько глубоко она вошла в металл?
— Пока не отвечу. Нужно открыть верхний участок, очистить доступную поверхность и повторить проверку под несколькими углами. До этого я не стану выдавать вам удобную цифру, которую потом придётся исправлять в заключении.
Харк стояла напротив вскрытого борта. Она не спрашивала, насколько всё плохо, и не требовала успокоить её. Ей нужны были действия и последствия.
— Объясните, что произойдёт при движении корабля.
Сал поднялся и указал на нижнее крепление.
— Пока «Тэбити» неподвижна в доке, этот участок не принимает нагрузку от разгона и боковых манёвров, хотя продолжает держать форму корпуса и внутреннее давление. При выходе нагрузка снова пойдёт через повреждённое крепление. Трещина начнёт расти. При резкой коррекции поперечный элемент может разойтись у основания, наружная обшивка сместится, кабельные трассы порвутся, а соседние отсеки могут потерять герметичность.
У меня свело пальцы. Ещё недавно я уверял Рета Сорна, что знаю ограничения «Тэбити» и способен удержать её одним исправным бортом. Тогда это было правдой. Теперь выяснилось, что под выгнутой обшивкой находилось повреждение, о котором ни я, ни Кито просто не могли знать. Самая аккуратная работа маневровыми двигателями не отменяла того, что каждый импульс передавался через треснувший металл.
— Двигатели способны сдвинуть корабль на малой тяге? — спросила Харк.
— Способны, — ответил Сал. — Но пока мы не установим границы трещины, никто не назовёт безопасный импульс. Разрешение на самостоятельный выход я не подпишу.
— Тогда назовите минимальный объём восстановления, после которого подпишете.
Сал развернул схему правого борта. Сначала требовалось временно зафиксировать вскрытый участок, чтобы он не смещался во время дальнейшего осмотра. Для самого ремонта док должен был установить внешнюю и внутреннюю опорные конструкции, принять на них нагрузку от наружной обшивки и продольной балки, снять деформированный наружный лист, вырезать повреждённую часть поперечного элемента силового набора, поставить новую секцию и заменить нижнее крепление. После этого следовало восстановить наружную обшивку и внутренние сервисные панели, нагрузить корпус и проверить геометрию. Распределительный блок шёл отдельной работой: без него правый контур после восстановления несущей конструкции всё равно остался бы на временном обходе.
Кито долго смотрел на схему, проверяя порядок действий. Затем ткнул пальцем в продольную балку.
— Опоры должны принять её до того, как вы вырежете повреждённую секцию. Если повесите внешний лист на отдельные упоры, а продольный элемент оставите на остаточной жёсткости, нижний край уйдёт ещё дальше, и мы получим второе повреждение уже во время ремонта.
— Согласен, — ответил Сал. — Под форму корпуса понадобятся переходные крепления. Я включу их в обязательную схему.
Харк сразу обозначила предел. Переходные крепления и опоры, без которых нельзя заменить повреждённую секцию, входили в технически необходимый объём. Усиление целых участков, замена соседних элементов или любые дополнительные конструкции требовали новых измерений и отдельного согласия капитана.
— В перечень попадёт только то, что подтверждено осмотром, — заверил Сал. — Полный объём дам после открытия верхнего участка. Только потом администрация дока сможет посчитать материалы и работу.
— Сегодня закончите? — спросила Харк.
— Нет. Даже если повреждён только один поперечный элемент, за текущую смену мы успеем завершить осмотр и поставить аварийные упоры. Основной ремонт потребует отдельной позиции в графике. Точнее скажу после повторной проверки.
Харк повернулась к Кито.
— Твоё заключение.
— Я не поведу корабль, пока повреждённую секцию несущей конструкции не заменят и корпус не проверят под нагрузкой, — ответил он без обычной иронии. — Здесь «Тэбити» уже закреплена. Чтобы попасть в другой док, нам придётся сначала выйти отсюда, пройти станционную зону и снова маневрировать при постановке. Каждое действие нагрузит это крепление. Мы можем попытаться сэкономить на тарифе, но тогда существует вполне реальный шанс привезти следующему доку уже не трещину, а разошедшийся правый борт.
Из динамика донёсся голос Олика. Он, разумеется, слушал внутренний канал и до последнего терпел, хотя по его меркам уже совершил настоящий дисциплинарный подвиг.
— Кито, передай им, что на правом борту моя каюта. Маленькая, тесная и, типа, всё равно моя. Экономить на ней запрещаю.
— Наконец-то у нас появился технический аргумент, понятный канониру, — сухо отозвался Кито.
Харк не дала разговору расползтись.
— Сал, продолжайте. Перед каждым новым разрезом Кито подтверждает безопасность участка. Ивена, ограничение на движение оформляете только по обнаруженной трещине и снятым панелям. После обязательного ремонта и проверки дока оно снимается. Никаких дополнительных запретов без нового технического основания.
— Именно так и будет записано, — ответила Ивена.
Верхнюю сервисную панель снимали медленнее первой. Корпусники повторяли сканирование после каждого открытого участка, а я помог перенести первый лист к свободной стене, потому что в узком проходе он мешал работать. Металл ещё сохранял тепло. Выгнутый край не ложился на опоры ровно, и вдвоём нам пришлось удерживать его, пока захват не принял весь вес.
За верхней панелью Сал нашёл конец трещины в пределах того же поперечного элемента. До верхнего крепления она не дошла. Повторная проверка под несколькими углами не выявила повреждений в соседнем участке силового набора. Это сокращало объём будущего ремонта, но не меняло главного: повреждённую секцию требовалось вырезать и заменить, а самостоятельно покинуть док «Тэбити» больше не могла.
Ивена оформила ограничение прямо при нас. До конца текущей смены док устанавливал временные аварийные упоры, которые должны были удержать вскрытый участок в обнаруженном положении. Эти работы укладывались в подтверждённый лимит гарантии Мати. Основные опорные конструкции для ремонта, переходные крепления, новая секция несущего элемента, распределительный блок и следующая смена требовали отдельного согласования и оплаты.
Харк прочитала запись от первой строки до последней.
— Подтверждаю только аварийную фиксацию и завершение осмотра. К основной конструкции, наружной обшивке и повреждённой секции без моего отдельного распоряжения не прикасаться.
Ивена внесла подтверждение. Корпусники начали снимать размеры под временные упоры и отмечать точки крепления. Они ещё не ремонтировали корабль и не готовили повреждённый элемент к вырезанию. До конца смены им предстояло только удержать вскрытый правый борт в том положении, в котором его застал осмотр.
Харк отвела меня к выходу из инженерного отсека. За её плечом Кито уже проверял вместе с Салом место первой опоры.
— Возвращайся на мостик, — приказала она. — Проверишь резервное питание, внутреннюю связь и состояние правого контура. Если кто-то попытается выйти из медсектора или докеры потребуют изменить маршрут, сразу вызываешь меня.