Край Галактики. Реверс V

Глава 5

Когда я вернулся на мостик, там сидел в одиночестве Олик, на своём посту в ложементе, и следил сразу за внешними камерами, связью с доком и внутренними датчиками. На его обзорном поле рабочая платформа медленно ползла вдоль правого борта «Тэбити», останавливаясь возле каждого вскрытого участка. За спиной у людей в защитных костюмах тянулись кабели и шланги, а яркий свет переносных прожекторов резал темноту дока на отдельные белые площадки.

Я опустился в свой пилотский ложемент и запустил процедуру сопряжения с пилотским пультом. Система поочерёдно проверила личный допуск, отклик импланта и доступные каналы управления, после чего вывела на рабочее поле полную схему состояния корабля. По всему левому борту схема оставалась рабочей. Питание доходило до двигателей, датчиков и вспомогательных систем. На правой большая часть линий заканчивалась серыми отметками отключения. Отдельная резервная линия питала только датчики, связь и несколько малых двигателей, которых хватило бы для осторожной коррекции внутри дока, но не для самостоятельного выхода в космос.

Я провёл штатную проверку связи, дважды опросил датчики правого борта и послал тестовую команду на малые двигатели. Пульт принял её, показал доступную тягу и сразу ограничил продолжительность работы без единого сообщения об ошибке. Именно так Кито и предупреждал: корабль мог немного изменить положение, если этого потребуют люди дока, но обычного пилотского управления правым бортом у меня больше не оставалось.

Раньше повреждение существовало для меня в виде жара, красных предупреждений и неприятной задержки отклика. Исправен был пульт, и сопряжением все было отлично, но всё равно не мог заставить половину корабля ответить. Слово «трещина» оказалось хуже любого аварийного сигнала. Сигнал сообщает, что случилось, а потом оставляет тебе работу. Трещина в несущей конструкции отнимала саму возможность действовать. Даже если я безошибочно рассчитаю тягу, металл получит нагрузку и начнёт расходиться дальше.

— Правая силовая магистраль остаётся отключённой, — доложила «Тэбити». — Показания датчиков на вскрытом участке не изменились. Внутренняя связь внутри корабля работает штатно. Медицинский сектор закрыт, перемещений за его пределы не было.

— Принял, капитану, отчёт отправляю немедленно, — ответил я и передал ей результаты проверки.

Олик некоторое время смотрел на меня молча. Он казался меньше только до тех пор, пока не начинал двигаться. Потом широкие плечи снова заполняли весь его рабочий пост, а пальцы беспокойно перебирали край пульта, будто наш канонир пытался нащупать проблему, которую можно было решить оружием или хотя бы угрозой его применения.

— Ты сейчас, типа, проверял, не передумала ли трещина? — спросил он.

— Я проверял связь, резервное питание и доступную тягу. Трещины редко передумывают только потому, что пилоту уже очень хочется улететь.

— Это, типа, совсем плохая новость, — серьёзно признал Олик. — С разумным противником можно хотя бы договориться. Или убедительно объяснить ему ошибку.

Он выразительно посмотрел на свою кобуру, но продолжать не стал. Я тоже не нашёл подходящей шутки. За внешней обшивкой люди дока уже снимали размеры под аварийные упоры, а серые отметки на моей схеме оставались на месте, сколько бы я на них ни смотрел.

Комм подал сигнал закрытого вызова Харк. Она говорила из инженерного отсека; за её голосом слышались короткие удары инструмента и спокойные команды Сала.

— Ар, ты уже закончил проверку?

— Проверку я уже закончил полностью. Резервная линия работает, связь внутри корабля устойчивая. Основная часть правой силовой магистрали отключена, а доступной тяги хватает только для небольшой коррекции положения внутри дока. Ничего нового, капитан.

— Тогда запроси выписку по корабельному счёту и подготовь точную сумму, которой мы сможем располагать после уже принятых платежей. Личные деньги экипажа вынеси отдельно и без прямого согласия владельцев в расчёт не включай. Ничего не сокращай самостоятельно без моего разрешения. Мне нужен настоящий остаток, а не цифра, которую приятно увидеть перед сметой.

— Понял задачу, капитан, ничего сокращать не стану.

После отключения связи я закрыл ходовую проверку, оставил состояние правого борта на отдельной панели и через корабельную систему запросил доступ к финансовой выписке. Система отправила запрос капитану, а через несколько секунд на пульте появилось её подтверждение, после чего «Тэбити» открыла счёт и перечень уже принятых расходов.

Я видел эти строки раньше по отдельности. Сначала депозит за постановку в док, затем работа буксира, внешний осмотр, внутренний осмотр, питание корабля от станции, стоянка и аварийные работы, которые шли прямо сейчас. Каждая сумма в своё время выглядела неприятной, но терпимой. Вместе они оставляли на корабельном счёте куда меньше денег, чем я держал в памяти после нашего последнего заработка.

К уже выставленным платежам добавлялись расходы, которые нельзя было просто забыть до лучшего времени. «Тэбити» требовались топливо, продовольствие и обычные материалы для обслуживания. В медицинском перечне Риваша оставались лечение Тис и пополнение запаса лекарств и расходных материалов, которые он потратил после её возвращения. Я не знал, сколько времени она ещё проведёт у него, и потому не имел права уменьшать эту строку по собственному желанию. Выплаты членам экипажа стояли отдельными строками. Они принадлежали людям, а не повреждённому кораблю, каким бы убедительным ни выглядел наш будущий счёт.

Я перенёс обязательные платежи в отдельную часть таблицы и вывел сумму, которая действительно оставалась у Харк для ремонта. Олик видел только общий итог без личных данных экипажа, но этого ему хватило. Он перестал перебирать пальцами край пульта и подался вперёд в оружейном ложементе.

— Это действительно всё, что осталось? — спросил он.

— Это деньги корабля после уже принятых расходов. Сметы на основной ремонт пока нет.

— Я спрашивал не про смету. Я спрашивал, это действительно всё, что осталось у «Тэбити»?

— Да, это действительно весь остаток.

Олик шумно втянул воздух, покосился на рабочую платформу за бортом и снова посмотрел на итоговую строку.

— Тогда хорошо, что Харк оставила личные деньги отдельно. Так у нас хотя бы будет на что поесть, когда корабль окончательно решит разорить весь экипаж.

— В этом корабль точно не виноват.

— Я знаю, — ответил он уже без улыбки. — Просто на трещину ругаться бесполезно, а на деньги скучно.

Некоторое время мы оба молчали, а я попытался вспомнить, сколько вообще стоит замена части несущей конструкции грузового корабля, и почти сразу остановил себя. Никакого «обычно» у меня не было. Я умел вести «Тэбити», мог оценить расстояние до стенки дока по изображению с камеры и чувствовал изменение тяги раньше, чем пульт успевал вывести предупреждение. Цены на опорные конструкции, работу специалистов и замену повреждённого металла находились за пределами моей профессии. Любая цифра, которую я сейчас придумал бы для собственного успокоения, осталась бы выдумкой.

Кито вернулся на мостик позже, когда люди дока уже закончили снимать размеры и начали устанавливать первые аварийные упоры. Он вошёл через боковую створку, на ходу вытирая длинные пальцы ветошью. На рукаве рабочего комбинезона осталась светлая металлическая пыль, а от пахло него очистителем и горячей изоляцией. В другой руке он держал планшет с заключением Сала.

— Капитан ещё в инженерном отсеке, — сообщил Кито вместо приветствия. — Она проверяет формулировки административного ограничения вместе с Ивеной. Сал закончил обязательный технический перечень и передал его доку для расчёта.

Он подошёл к инженерному пульту, подключил к нему планшет и вывел на общее поле схему повреждённого борта. Я сразу узнал поперечный элемент, который видел за снятыми панелями. Красная линия начиналась у нижнего крепления, поднималась вверх и заканчивалась раньше верхнего соединения. Соседняя часть несущей конструкции оставалась без отметок повреждения.

— Границы повреждения уже подтвердили окончательно? — спросил я.

— Подтвердили настолько, насколько позволяют открытые участки и приборы дока, — ответил Кито. — Повреждён один поперечный элемент, а соседний проверенный участок остался цел. Скрытого продолжения трещины по доступным данным нет, поэтому Сал не включил в обязательные работы замену чего-либо ещё.

— Что можно перенести на потом?

Кито посмотрел на меня поверх схемы. В его лице не было ни обычного раздражения, ни желания объяснять очевидное особенно медленно. От этого мне стало хуже. Инженер оставлял язвительность только там, где ещё существовало пространство для спора.

— В восстановлении несущей конструкции переносить и обсуждать нечего, Ар. Сначала док установит внешние и внутренние опоры, которые примут нагрузку от наружной обшивки и продольного элемента. Только после этого специалисты смогут снять деформированный наружный лист, вырезать повреждённую часть поперечного элемента и поставить новую секцию. Затем придётся заменить нижнее крепление, вернуть наружную обшивку, закрыть внутренние сервисные панели и проверить корпус под нагрузкой. Пока Сал не подпишет результаты этой проверки, корабль не выйдет из дока своим ходом.

Каждая операция находилась на своём месте. Я видел открытый борт и понимал, зачем нужны опоры. Видел трещину у нижнего крепления и понимал, почему нельзя оставить повреждённый металл. Помнил, как выгнутый лист едва не прошёл рядом с рабочей платформой при постановке в док, и не мог сделать вид, что восстановление обшивки является прихотью администрации. В перечне не было ни одной строчки, которую можно было вычеркнуть одним уверенным движением и назвать экономией.

— Распределительный блок входит в тот же перечень? — спросил я.

— Распределительный блок указан отдельной работой. Несущую конструкцию можно восстановить без него. После проверки корпуса я способен снова собрать временный обход и вернуть питание части правого борта. Тогда «Тэбити» сможет осторожно перейти на другую стоянку внутри станции или выйти к месту, где её примет буксир.

Олик повернул голову к инженеру.

— Значит, сначала чиним корпус, потом выходим, зарабатываем и возвращаемся за блоком. Я правильно понял дешёвый вариант?

Кито положил ветошь рядом с пультом, развернулся к нему всем телом и некоторое время молча смотрел, проверяя, действительно ли канонир ожидает ответа.

— Ты правильно понял только первую половину, — наконец произнёс он. — После повторной сборки обхода корабль сможет переместиться внутри станции. На этом дешёвый вариант заканчивается. Временные соединения уже работали после перегрева, выдержали наш перелёт до Калим-Тоша и постановку в док. Если мы снова запитаем через них магистраль и выйдем в рейс, одна серьёзная нагрузка может оставить весь корабль на единственной исправной магистрали. Второй ремонт своими силами по перераспределению питания у меня тогда займёт недели.

— То есть груз мы не возьмём…

— Груз мы взять можем, — сухо ответил Кито. — Даже очень тяжёлый, если тебе хочется развалить корабль с полным трюмом. Улететь с ним и гарантированно довезти до места уже не получится.

Олик нахмурился, потом медленно поднял обе ладони над пультом.

— Хорошо, своё предложение я снимаю. Я просто проверял, входит ли самоубийство в базовую цену или док выставит отдельный счёт.

— Самоубийство обычно бесплатно, — сказал Кито. — Дорого обходятся последствия для всех остальных.

Я перевёл взгляд на серые участки правой магистрали. До разговора с Кито сокращённый ремонт выглядел плохим, но всё-таки выходом. Теперь в нём осталась только возможность переставить корабль с одного места на другое. «Тэбити» переставала быть транспортом и превращалась в неподвижное имущество, которое продолжало есть деньги за стоянку и обслуживание.

— Перевод в другой док имеет смысл? — спросил я.

Кито сразу понял, что я ищу любую физически допустимую дорогу между нами и будущим счётом.

— Перед перевозкой придётся закончить аварийную фиксацию, закрыть вскрытые места и установить дополнительные опоры, чтобы корпус выдержал работу буксира. Обычная доковая машина с таким кораблём не пойдёт. Понадобится транспортный буксир, способный принять массу «Тэбити» без самостоятельной помощи двигателями. В другом доке мы снова оплатим постановку, подготовку рабочего места, проверку повреждения и снятие панелей. Более низкая цена самого ремонта может не перекрыть перевозку и повторные работы.

— Другие предложения ты уже успел проверить?

— Пока Сал заканчивал осмотр, я запросил несколько предварительных расчётов по Калим-Тошу. Два дока назвали меньшую цену за работу специалистов, но никто не согласился принять корабль без собственного осмотра. Стоимость перевозки они вообще не считают своей проблемой. Подтверждённой выгоды я не нашёл.

Олик тихо присвистнул и посмотрел на меня.

— Получается, мы можем дорого остаться здесь или ещё дороже попытаться уехать туда, где, возможно, будет не дешевле.

— Ты наконец начал понимать экономику ремонта, — ответил Кито. — Она состоит в том, что за каждую попытку сэкономить сначала приходится заплатить.

С бокового канала пришло уведомление от Риваша. Я до этого направил ему запрос по медицинским расходам, и теперь на личной части экрана появилось подтверждение. Врач не изменил схему лечения Тис и не разрешал сокращать заявку на пополнение запаса лекарств и расходных материалов, которые он израсходовал после её возвращения. Я перенёс его ответ к обязательным платежам. Итоговая сумма денег, доступных для ремонта, стала немного меньше.

Олик заметил изменение общего результата, но спрашивать о лечении Тис не стал. Он знал, где она находится и в каком состоянии вернулась на корабль. Вопросов у него было много, однако задавать их через закрытую дверь медицинского сектора безопасник не пытался, по крайней мере вслух при Харк.

— Теперь обязательные расходы подтверждены полностью? — спросил он.

— Теперь мы хотя бы честно знаем, сколько денег у нас есть до получения сметы.

— Честность, типа, опять оказалась дорогой привычкой.

На этот раз Кито не стал спорить. Он продолжал смотреть на схему правого борта, задерживая внимание на нижнем креплении. Я понял, что инженер мысленно уже разбирает будущую работу по действиям, доступу и возможным ошибками мастеров дока. Для него смета ещё не существовала, но повреждённая обшивка уже требовала вполне конкретных часов, оборудования и чужих рук.

Харк вернулась на мостик, когда аварийные упоры приняли вскрытый участок и специалисты дока начали убирать измерительные приборы. Она вошла стремительно, но у командирского ложемента остановилась и провела ладонью по краю пульта, словно проверяла, не перенесла ли с собой металлическую пыль. На куртке действительно осталось несколько светлых следов, а прядь белых волос выбилась из-за уха и легла на щёку. Харк убрала её одним раздражённым движением, опустилась в ложемент и открыла заключение Сала.

— Докладывайте по существу, без повторения всего осмотра, — приказала она.

Сначала Кито подтвердил техническое состояние. Он не повторял весь осмотр, а перечислил только то, что изменило наши возможности. Повреждён один поперечный элемент несущей конструкции, соседний проверенный участок цел, аварийные упоры удержат вскрытый борт до конца текущей смены, но не позволят включить двигатели и не заменят ремонт. Для самостоятельного выхода требовались новая секция, нижнее крепление, восстановленная обшивка и проверка корпуса. Без распределительного блока после ремонта несущей конструкции корабль мог получить временное питание, однако в рабочий рейс Кито его не выпускал.

Харк слушала, не перебивая, и задавала вопросы только там, где технический вывод превращался в решение капитана. Она уточнила условия перевозки в другой док, убедилась, что Кито не нашёл подтверждённой экономии, и потребовала приложить к общему журналу все полученные предложения. После этого повернулась ко мне.

— Сколько дукатов остаётся на корабельном счёте?

Я вывел финансовую таблицу на центральное поле, оставив закрытыми личные данные экипажа. В одной части стояли уже принятые платежи и обязательные расходы до следующего возможного рейса, в другой — сумма, которой Харк могла распоряжаться для ремонта. Пока рядом не было цены, остаток выглядел небольшим, но ещё не окончательным приговором.

— Это фактическая сумма после оплаты уже принятых работ, топлива, продовольствия, медицинской заявки Риваша и обычного обслуживания, — объяснил я. — Личные деньги экипажа сюда не включены. Ничего из обязательных расходов я не сокращал.

Харк просмотрела каждую строку и на медицинской заявке задержалась дольше, увидела подтверждение Риваша и оставила сумму без изменений. Потом проверила, какие материалы Кито разрешил перенести на более позднюю закупку, и спросила инженера, не спрятал ли он среди обязательных запасов собственное желание перестроить половину корабля.

— Если бы я собирался перестроить половину корабля, капитан, — невозмутимо ответил Кито, — вы бы узнали об этом не по строке расходов, а по отсутствию половины переборок. Я оставил только то, без чего после ремонта мы начнём покупать обычные материалы на первой же остановке, но уже по аварийной цене.

— Значит, эти материалы пока оставляем…

— Редкий случай разумного финансового решения, — одобрил инженер.

Харк подняла на него светлые глаза.

— Продолжишь, и первым сокращённым расходом станет твоя грибная настойка и самогонный аппарат.

Кито поджал губы и вернулся к смете. Олик издал короткий звук, похожий на подавленный смешок, но благоразумно не стал развивать тему. На несколько секунд мостик снова стал привычным местом, где люди знали слабые места друг друга и могли позволить себе ударить по ним словами. Потом «Тэбити» подала сигнал входящего документа, и это ощущение исчезло.

— Администрация дока передала предварительную смету по обязательному перечню Сала Венара, — сообщила она. — Дополнительные повреждения, которые могут обнаружиться во время ремонта, в расчёт не включены и потребуют отдельного согласования.

Я открыл документ, и первые строки относились к опорным конструкциям и переходным креплениям, затем шли удаление повреждённой части поперечного элемента, изготовление новой секции, замена нижнего крепления, восстановление наружной обшивки и проверка корпуса под нагрузкой. Отдельный раздел занимали распределительный блок, кабели и сборка правой силовой магистрали. Ниже были указаны работа специалистов, оборудование дока и время, которое «Тэбити» займёт ремонтную позицию.

Я читал медленно, потому что торопиться больше не имело смысла. Каждая крупная строка возвращала меня в инженерный отсек. Вот опоры, без которых Сал не разрешит вырезать повреждённый металл. Вот новая секция на месте трещины. Вот наружный лист, который выгнуло так сильно, что я просил буксир сместить нас в сторону. Вот распределительный блок, чёрное посадочное место которого я видел собственными глазами. Док не продавал нам абстрактное спасение. Он назначал цену каждому действию, без которого «Тэбити» оставалась неподвижной.

Итоговая сумма превышала деньги корабельного счёта настолько, что я сначала решил, будто одна из дорогих операций попала в документ дважды. Я развернул приложения, сверил номера работ и прошёл перечень снова, но повторного начисления не обнаружил. Затем ещё раз проверил, не включила ли администрация усиление исправных участков или замену соседних элементов, от которых Харк отказалась заранее, и ничего лишнего не нашёл.

Кито забрал техническую часть на свой экран и стал проверять смету независимо от меня. Олик перестал двигать пальцами и смотрел только на итог. Харк сидела неподвижно, положив ладони на подлокотники командирского ложемента. По её лицу нельзя было понять, насколько сильно ударила цифра, но она не попросила «Тэбити» скрыть её и не закрыла документ раньше, чем мы закончили проверку.

— Обязательные работы совпадают с заключением Сала, — произнёс Кито. — Повторных начислений я тоже не обнаружил. Цены на основные операции близки к тем, которые назвали другие доки. По отдельным строкам можно спорить и добиваться снижения, но возможная скидка не покроет нехватку денег.

— Покажи полный ремонт и вариант без нового распределительного блока, — приказала Харк.

Я скопировал смету и в полном варианте оставил все обязательные работы и восстановление правой силовой магистрали. Во втором убрал распределительный блок, штатные кабели и сборку магистрали, после чего добавил повторную установку временного обхода. Кито проверял каждое изменение и не позволил снять ни одной операции с несущей конструкции или наружной обшивки.

Полный вариант оказался недоступен сразу. Сокращённый стоил меньше, однако деньги корабля не покрывали даже восстановление несущей конструкции. Я убрал те закупки для обычного обслуживания, которые Кито согласился перенести. Потом проверил, что останется, если потратить весь запас, кроме топлива, продовольствия и лечения Тис. Нехватка уменьшилась, но не исчезла. При этом после такого платежа у «Тэбити» не осталось бы денег на обычную работу после ремонта.

Я смотрел на две суммы и чувствовал себя пилотом, которому дали два маршрута, оба заканчивавшиеся внутри опасной зоны. Первый требовал денег, которых у нас не было. Второй требовал чуть меньше, но оставлял корабль без нормального питания правого борта и без права идти в рейс. Обычно в такой ситуации я искал третий вектор. Например, снижал скорость, менял высоту, уходил через звезду или заставлял двигатель работать там, где производитель не советовал. С цифрами этот навык не помогал. Они не зависели от моей реакции и не становились меньше оттого, что я видел проблему раньше остальных.

— Даже сокращённый вариант мы полностью не оплатим, — сказал я. — После переноса всего, что Кито разрешил купить позже, денег всё равно не хватает на восстановление несущей конструкции. Полный ремонт с распределительным блоком находится ещё дальше.

Олик опустил голову и несколько секунд рассматривал собственные ладони.

— Моя ближайшая выплата лежит отдельно? — спросил он.

— Твоя ближайшая выплата стоит отдельно, — ответила Харк прежде, чем я успел открыть личную часть таблицы.

— Тогда я могу, типа, немного подождать. Не навсегда, типа, но до первого нормального рейса. Пока мы стоим в доке, мне деньги нужнее не станут.

Харк посмотрела на него без обычной командирской жёсткости, но ответила так же прямо.

— Я услышала и запомнила твоё предложение. Пока срок выплаты не наступил, деньги не трогаем. Если они действительно понадобятся, отдельно запишем сумму и дату возврата. Я не буду собирать с экипажа добровольные пожертвования в тот момент, когда люди привязаны к повреждённому кораблю и не могут спокойно отказаться.

Олик нахмурился, однако спорить не стал.

— Я, типа, могу отказаться и сейчас.

— Именно поэтому я ничего не возьму у тебя сейчас.

Канонир снова посмотрел на итоговую сумму. Его предложение не решало проблему, и он это понимал не хуже меня. Даже ближайшая выплата Олика только уменьшила бы разрыв, но не закрыла его. Канонир остался бы на станции без собственных денег, а корабль — с тем же повреждённым бортом.

Харк закрыла личный раздел и вернула на центральное поле две сметы.

— Другие варианты, которые можно выполнить немедленно, есть?