- -
- 100%
- +
Бегу, не оглядываясь. Липкое ощущение страха обволакивает все тело, когда инстинктивно чувствую, что они вот-вот догонят.
Легкие горят. Кашляю от нехватки кислорода, но скорость не сбавляю.
Ощущение тотальной беспомощности заставляет организм действовать на максимуме.
Я заметила черный тонированный внедорожник как только вышла из университета, на пути к дому. Прибавив шаг, поняла, что он четко следует моей траектории и подстраивается под мою скорость. Обогнув поворот, ринулась бежать со всех ног к дому, и в этот момент услышала захлопнувшуюся дверь автомобиля и звук мельтешащих за спиной шагов.
За три года я успела позабыть, какого это, бояться каждого шороха за спиной. И вот теперь, все снова возвращается…
Калейдоскоп чертова жизненного колеса крутится, раз за разом возвращая определенные жизненные циклы. И этот я бы предпочла больше никогда не переживать!
До дома остается всего несколько метров. Я ускоряюсь так, как только возможно. Говорю себе, что боль в легких — ничто, по сравнению с тем, что мне могут сделать эти люди.
Еще несколько шагов. Я вижу дверь в подъезд.
Нащупываю в кармане ключи и вытягиваю руку, готовая вот-вот открыть дверь.
Мощный рывок за волосы заставляет вскрикнуть от неожиданности, боли, отчаяния.
— Отпустите! — брыкаюсь, но незнакомый мне мужчина хватает меня сзади за горло, а после этого я ощущаю мокрую тряпку у лица, вдохнув через которую сознание туманится, и я проваливаюсь в темноту.
Открыв глаза, щурюсь от резкого света, будоражащего воспаленный зрачок. В голове гудит, словно в неё запустили рой пчел, и они жужжат и жужжат, норовя вырваться, но выхода нет.
Оглядываюсь.
Я нахожусь в темном кабинете, подсвечиваемом лишь лампой, что направлена на меня. Ничего не могу рассмотреть.
Пытаюсь привстать, но голова кружится, и я снова падаю на пол, больно ударяясь бедром.
Нервно вздрагиваю, услышав шарканье сначала одного ботинка, потом второго.
Будучи уверенной, что нахожусь в комнате одна, сердце чуть не выпрыгивает из груди.
— Кто вы? Что вам нужно? — спрашиваю я.
Мой голос дрожит, и я собираюсь в комочек, прижимаясь к стене.
Мой «сокамерник» делает еще один шаг, и теперь я вижу его отполированный до чопорности ботинок. Мужской ботинок.
— Пожалуйста, не трогайте меня. Я ничего плохого никому не делала.
Слёзы постепенно начинают стекать по лицу, и тогда мужчина теряет терпение. Резко отодвинув фонарь, он приближается ко мне и хватает за подбородок.
И я замираю…
Если я думала, что от бега заканчивается кислород и сделать каждый последующий вдох становится все тяжелее, то сейчас я вообще дышать не могу. Горло стягивает железной паутиной, а сердце словно в кулак сжимают и давят, давят, чтоб лопнуло, чтоб разорвало изнутри.
Вот с какой болью я смотрю в его глаза…
Вот с какой яростью бьются внутри раздирающие противоречия.
Это не может быть он…
— Привет, любимая, — произносит холодным голосом мой бывший рай и моё же проклятье.
Пролог 2
— Я же говорил тебе, что ненавижу твои слёзы. Почему ты снова плачешь?
Он почти заботливо вытирает их своими немного шершавыми пальцами, и лишь взгляд холодный, тёмный, до ужаса пугающий, говорит мне не заблуждаться.
Здесь нет заботы, здесь нет любви. Здесь только мой ад в его олицетворении.
— Т-ты, — заикаюсь, отпихивая его руки, на что он лишь ухмыляется.
Когда он встаёт и отходит, успеваю разглядеть его фигуру. Он стал ещё больше: широкая массивная шея с набитыми на ней татуировками, разлет виднеющихся из-под черной футболки ключиц, мускулистое тело, темные короткие волосы… Он стал ещё более пугающим, но между тем… Все то же идеально красивое лицо с широким волевым подбородком и пухлыми губами…
Замираю, уставившись на его губы непозволительно долго, чем вызываю его довольный оскал.
— Скучала, сладкая? — с нотками презрения кидает он.
— Иди ты! — выпаливаю на нервах.
Он тихо смеётся.
Не могу поверить, что когда-то я жила этим человеком, дышала им, верила каждому слову… А он так поступил со мной сейчас! Меня за волосы приволокли!
— Я только вернулся, а ты меня снова гонишь, Микаэла.
На моем имени он спотыкается и произносит его с такой ненавистью, что кровь в венах стынет.
— Лучше бы ты не возвращался, — кидаю правду ему в лицо, но лучше бы не делала…
Его секунду назад идеально спокойное лицо мгновенно свирепеет, ноздри вздуваются, а глаза горят синим пламенем. Он не делает резких движений. Он подходит ко мне медленно, заставляя скулить от морального перенапряжения. Словно мышку загоняет в мышеловку, чтобы потом…
Бах!
И сожрать.
Находясь на расстоянии вытянутой руки, он останавливается, позволяя мне выдохнуть и снова вдохнуть.
А потом делает так, чтобы я захлебнулась этим воздухом.
— Раздевайся, — звучит холодный равнодушный стальной приказ.
После таких не возникают, не сопротивляются. После таких молча выполняют то, что тебе приказали.
— А чтобы ты не так долго думала, я привел твоего друга. Как раз проверяем на соответствие количество его ребер. Кажется, там перебор.
— Не трогай его! — цежу, впиваюсь ногтями в кожу сжатых кулаков, только бы не выцарапать ему его красивые глаза.
— А может и почка лишняя, — щурит глаза, нагло разглядывая меня. — Зачем ему две, когда и с одной живут прекрасно?
— Псих ненормальный! — не выдерживаю… То ли его издевательских слов, то ли того пренебрежения, что во взгляде сквозит.
Делаю шаг и толкаю его в грудь, но он одним рывком пригвождает меня к стене, опаляя дыханием кожу на шее.
— Трахалась с ним, Мика? — режет словами хуже всякого металла, показывая истинную суть своего наигранно спокойного состояния. — Отвечай, девочка. Пока меня не было, сколько раз ты трахалась с ним?
Он не кричит. Но для выражения своих эмоций ему этого и не нужно делать. И от этого ещё хуже. Давит своим тоном, пугает до чертиков, слёзы уже не просто стекают, они заливают все лицо.
Молчу. И не потому, что хочу, а потому что сил говорить нет. Горло спазмом стягивает, позволяя лишь раскрывать рот как немой рыбке.
Он расценивает моё молчание по-своему и, резко отпустив, отворачивается.
— Раздевайся и становись на колени, Микаэла. Даю тебе две минуты. После этого за каждую минуту промедления я буду отрезать ему по пальцу.
— Больной! — кричу от бессилия.
— И я соскучился, любимая. Твое время уже пошло.
1
Глава 1
3,5 года назад
— Мика, эй! Мика! — слышу противный мужской голос за спиной, но упорно его игнорирую, пряча голову под капюшон толстовки.
Стискивая ремешок рюкзака, иду ко входу в университет, но не успеваю сделать и одного шага к лестнице, как дергаюсь от резко прилетевшего в голову скомканного листка бумаги.
— Отвали! — разворачиваюсь, нервно сжимая кулаки. Да что ему опять от меня надо?!
— Когда я к тебе обращаюсь, ты должна к ногам моим прыгать, мышь! — издевательски выдает мне Ринат, пока стоящая возле него шайка прихвостней смеётся над его выходкой.
— Я не твоя рабыня, не путай меня с идиотками, вешающимися тебе на шею после такого скотского поведения.
— А твое место, как я и сказал, не на моей шее, а в ногах!
Массовка присвистывает, а Ринат подходит ближе и резко стягивает с меня капюшон, сжимая его в кулак.
— Пусти! — хватаюсь за его руку.
Сердце бешено колотится в груди, ожидая очередной порции унижения.
— Пущу, конечно, — гортанно ржет придурок, отпуская мой капюшон и хватая за шею.
Я вырываюсь, кричу, но всем по барабану. Он сын ректора университета, а его мать какой-то политик в местной Думе. Поэтому ему все сходит с рук. Либо все просто боятся оказаться на моем месте, потому что по слухам, ходившим в универе до моего поступления, он мучил точно так же парня, который в итоге отчислился.
Теперь ему на смену пришла я…
2
А все началось с того, что я просто случайно разлила на него чай в столовой. Меня толкнули, я была не виновата, но ему было все равно.
Попросив несколько дополнительных порций, он вылил мне их прямо на голову.
Тогда я ещё пыталась как-то наказать его за самоуправство, но чуть не лишилась из-за этого бюджетного места и стипендии. И после того случая его было не остановить…
Теперь жизнь такова, что я каждый день считаю дни до его выпуска, глотая успокоительные и продолжая все терпеть. Всего полгода… и я буду свободной.
Ринат тащит меня к скамейке под буйные аплодисменты его шестерок. В глазах собираются слёзы, но я терплю! Никогда не заплачу перед ним!
— Я же сказал тебе, что твое место на коленях! — валится на скамейку он, одновременно с этим больно надавливая на мои плечи, из-за чего я падаю в молитвенной позе между его расставленных ног.
Колготки рвутся, и я чувствую мелкие камни, вонзающиеся мне в колени. Живот стягивает от боли унижения. Зажмуриваюсь, с трудом сглатываю комок горечи во рту, что по пищеводу идет, разъедая внутренности.
— На меня смотри! — хватает меня за волосы, вынуждая запрокинуть голову.
Смотрю на него с ненавистью, стиснув зубы, держу голову прямо, не показывая слабости, уязвленности.
— Смотрите! Это новенькие! — кричит кто-то из его шайки, и все, кроме нас с ним, бегут посмотреть на новое мясо.
Уже неделю ходят слухи, что сын какого-то криминального авторитета со своей шайкой переводятся в наш универ. Все гадают, кто же теперь будет королем универа, ведь вряд ли Ринат сможет тягаться с таким, но и власть свою терять не захочет.
Да даже сейчас, когда все поддаются любопытству, этот ублюдок строит из себя короля и принципиально не идёт со всеми, а лишь сильнее сжимает мою шею.
3
Гул машин, образовавшееся облако густой пыли и женские визги делают это приветственное шоу ещё более эксцентричным. Я бы даже оценила, не будь на моей шее мерзких тонких пальцев.
А когда толпа расступается, и появляется он… я забываю, что такое дышать…
Красивый, уверенный, одетый с иголочки в классические брюки и спортивное поло. Его немного смуглая кожа переливается на солнце. Движения грациозные, но не такие, как у женщин, скорее, как у хищных зверей перед нападением.
Он смотрит на всех из-под своих темных очков холодно, безразлично, и лишь когда его взгляд останавливается на мне, он снимает их. И я тону в этих безднах, обрамленных густыми темными бровями.
Сведя их к переносице, он смотрит на нас издалека и наклоняет голову. Дальше не вижу его, Ринат хватает меня за подбородок и поворачивает к себе.
— Если отсосешь мне, обещаю быть с тобой более нежным, мышь, — ухмыляется, мерзко жуя жвачку и смотря на меня с нескрываемым желанием.
Ублюдок блефует, когда говорит, что я противная и жалкая. Всегда знала, что привлекаю его. Он хочет меня, но знает, что я лучше сдохну, чем дам ему.
Но никогда раньше он не делал мне сексуальных намеков. Всегда лишь мерзкие издевательства. И сейчас, когда он применяет силу и давит меня в сторону своих брюк, я снова кричу и вырываюсь, а потом собираю всю горечь, что есть во рту, и плюю ему прямо в лицо.
Лицо Рината на глазах краснеет, ноздри вздуваются, словно у быка перед красной тряпкой. Он тянет меня за худи и вытирает им свое лицо, а потом замахивается огромной ладонью, и я резко зажмуриваюсь, обхватывая себя руками, ожидая удара.
4
Лучше пусть бьет, чем такое требует.
Секунда, две, три… Я боюсь открывать глаза, думая, что он выжидает. Хочет ударить меня неподготовленную…
Но я понимаю, что ошибаюсь, когда ловлю резкий наплыв в воздухе древесного аромата, перемешанного с нотами мяты.
Открываю сначала один глаз, затем второй и наблюдаю, как повисшая в воздухе рука Рината перехвачена другой… смуглой, массивной, с болтающимися на ней, уверена, дорогими часами.
— Встань, — не сразу понимаю, что чарующий голос обращается ко мне.
Обескуражено смотрю на это идеально вылепленное лицо, и лишь когда он приподнимает бровь и сжимает губы, кивая мне в сторону, я мгновенно подскакиваю и убегаю.
Через несколько метров решаю остановиться и оглянуться…
В этот же момент крик Рината заполняет все пространство придворовой территории универа.
Хватаясь за… сломанную надвое руку, он катается по земле, выкрикивая что-то нечленораздельное, а новенький с бесстрастным выражением лица перешагивает через него, пристально смотря мне в глаза. Ужас заполняет сознание. Такая открытая бесчеловечность заставляет усомниться в существовании чего-то светлого в этом мире.
Он идёт прямо на меня, не отрывая своего взгляда. Тушуюсь под ним, свой отвожу, и когда он подходит, уже приоткрываю рот, чтобы сказать… Да я даже не знаю, что сказать собиралась, ведь он не дает мне и шанса на это. Равнодушно проходит мимо, оставляя за собой лишь приятный шлейф, который теперь я уже никогда не забуду.
Эту жестокость… Он сломал ему руку из-за меня…
5
Развернувшись и побежав по лестнице, я мечтаю скорее оказаться в аудитории, открыть книги и отвлечься от этого ужаса!
Весь день за спиной то и дело шепчутся о сегодняшнем случае. Даже наушники не помогают абстрагироваться. Пишу Олесе смс о случившемся и ее реакция не заставляет себя долго ждать.
«Жду тебя у себя после занятий!»
С радостью… Ведь идти домой в таком состоянии вообще не хочется.
Остаток дня проходит относительно спокойно. Рината сразу же забрала скорая, но, ожидаемо, полиция не приехала за новеньким.
Владислав Царев.
Фамилия подстать поведению. Девочки все уши прожужжали о том, какой он идеальный, холодный и недоступный. Выяснили о нём всю информацию, количество меняющихся в постели партнерш и даже знак зодиака! Овен! Тупые идиотки. Как можно видеть в нём красоту, когда он хладнокровно руку другому человеку сломал?!
— Ну что, Микаэла, довольна, что из-за тебя Ринат пострадал? Небось ссышся, что Влад с тобой разговаривал, — звучит за спиной ядовитое послание местной дивы Алены.
Не имея ни малейшего желания с ней кусаться, после окончания пары хватаю рюкзак и сразу же бегу в сторону выхода.
Мне просто катастрофически не хватает воздуха. Как всегда, натянув капюшон пониже, вижу лишь свои мельтешащие кроссовки, что быстро перебегают по ламинату.
Новенький, новенький, новенький… Голова разрывается от этих разговоров. Одни молятся на его внешность, другие до жути боятся.
А посередине я, которая не видит в нём идеала и определённо точно не боится.
Почему-то в момент, когда он защитил меня, пусть даже таким чудовищным способом, я поняла, что мне он вред не причинит.
Почти добегаю к двери, будучи расфокусированная своими размышлениями, как впечатываюсь во что-то крепкое, цепкое, с уже знакомым мне ароматом дерева и мяты… Сначала даже думаю, что мне чудится, ибо я только и делала, что думала о нем.
Но осознание приходит в тот момент, когда я ощущаю крепкий нажим на моей талии и грудную клетку, что трепещет под моими ладонями.
Боюсь поднимать голову, ведь сердце у меня одно, и сейчас оно в секунде от того, чтобы остановиться.
6
Глава 2
— Извините, — произношу на автомате, не поднимая головы. Голос звучит каким-то пискляво-искаженным. Наверное от нервов.
Отталкиваюсь от его стальных мышц, обтянутых поло, но жесткая хватка на моей талии не позволяет мне быстро сбежать, как планировала.
Вместо этого ощущаю, как он наклоняется. Мой нос почти впечатывается в его грудь.
Да чем он брызгается таким, что хочется втянуть носом аромат и смаковать, раскладывая его на оттенки?!
— Смотрю, любишь встревать в неприятности, — раздается его низкий бархатистый голос.
Хватка на моей талии усиливается, что начинает приносить дискомфорт, но это ничего по сравнению с тем, что он говорит мне после…
— Если планировала так привлечь моё внимание, а потом врезаться при всевозможных случаях, то лучше перестань, иначе я стану для тебя худшим адом, чем тот мерзкий ушлепок, — выдает он, и мои глаза расширяются до размеров вселенских орбит.
Он считает, что я специально это делаю?!
Голова машинально откидывается назад, а глаза встречаются с его… Темнота, царящая в них, не пугает. Скорее злит.
— Тебе нужно что-то сделать с манией величия. Отпусти меня и никогда не подходи. Обещаю делать то же самое, — выговариваю ему, стойко глядя в глаза, но голос… За что он предательски поднимается на активу выше?!
В воздухе искрит, я вижу, как гуляют его желваки на скулах. Он ухмыляется, блеснув идеально белой полуулыбкой с острым, словно отточенным, клыком.
Чарующая энергетика действует на моё предательское тело, и лишь голова бьет тревогу и заставляет держать себя в твердом состоянии, а не растекаться лужицей, как это делают другие.
7
Ощутив небольшое послабление, я кладу руку на его горячую ладонь. Сотни импульсов пробегают по коже, стоит почувствовать его кожу своими пальцами. Его ладонь такая огромная по сравнению с моей, но при этом гармоничная относительно его тела. Кажется, сомкни он посильнее, может раздробить меня пополам.
— Убери! — одергиваю его руку, выкручиваясь из запретного капкана.
Он позволяет мне это сделать. Я уверена в этом.
И он больше не улыбается. Вообще на меня не смотрит. Принципиально отводит взгляд и уходит, чуть не задевая меня плечом, словно ничего не произошло и меня вообще не существует на этом месте.
Делаю глубокий вдох и медленный выдох, успокаивая беснующееся сердце.
Надеюсь, теперь он понимает, что мне глубоко плевать на его персону, и не будет больше трогать.
Больше времени не теряю. Сразу же бегу к подруге, которая сходу заставляет рассказать, что у меня случилось. Передаю в общих чертах, но даже этого хватает, чтобы вызвать у неё шок.
Она учится на другом факультете, и мы очень редко попадаем на общие лекции. Даже занятия у неё проходят в другом корпусе, поэтому я одиноко хожу в универ и рассказываю ей новости лишь дома.
Но в этот раз и она шокирует меня одним известием…
— Олесь, мне незачем туда идти, правда. Я не хочу привлекать к себе лишнее внимание. А вдруг я увижу там кого-то из универа? — ною подруге, решившей отправить меня вместо себя на светскую вечеринку по случаю открытия очередного бизнес-проекта партнера ее отца.
— Ну пожалуйста, Мика, — складывает ладони на груди в умоляющем жесте. — Ты же понимаешь, что это тот редкий случай, когда я могу полночи провести с Антоном.
Родители моей подруги старых нравов и советской закалки. Они не позволяют ей встречаться с неугодными для них парнями, гулять допоздна и, конечно же, оставаться на ночь у кого-то. Особенно, если этот «кто-то» — мужского пола.
8
— Ладно, — устало выдыхаю, потому что у меня, в отличии от неё, нет ни таких проблем с родителями, ни парня…
— Ты — лучшая, — прыгает на меня подруга, словно сайгак, и мы вместе падаем на кровать, визжа и тараня друг друга подвернувшимися под руку подушками.
Спустя несколько минут она подскакивает и принимается делать из меня «себя». Вечеринка планируется тематическая. В стиле викторианской эпохи девятнадцатого века. Олеся достает из шкафа шикарное золотистое платье в пол, обшитое стеклярусом и переливающимися камнями. Судя по тому, с каким трудом его выдерживает подруга, весит оно целую тонну.
Передав мне платье, она подходит к туалетному столику и достает оттуда такого же цвета маску.
— А вот это сделает тебя максимально незаметной, — подходит ко мне и, отодвинув огромную шевелюру моих кудрявых волос, завязывает это произведение искусства мне на глаза.
— Только вот волосы…
Мы с Олесей обе темненькие и примерно одного роста, только вот мои волосы пушистые и кудрявые, а ее… тонкие и прямые.
— Мы их век выпрямлять будем… — стонет она. — Ладно, потом при маме скажу как-нибудь, что ты мне весь день их крутила на карандаш.
Хихикаем, после чего я надеваю и само платье.
Кручусь, словно принцесса. Только вот наиболее подходящая из них Золушка, наверное.
До 12 нужно вернуться, все, что на мне — мне не принадлежит и после полуночи исчезнет… Ну точно Золушка…
Смотрю в зеркало, плавно огибаю изгибы своего тела, что до этого момента мне казалось совсем не привлекательным, иначе почему бы в универе всем меня травить?
9
Сейчас кажется, что я выгляжу превосходно: тонкая талия, выразительная грудь и бедра, что мастерски подчеркивает платье, открытая шея, четкий контур ключиц… Провожу по ним пальцами и мурашки по коже пробегают.
— Ты такая красавица, — восторженно заключает подруга. — Почему ты не одеваешься так в универ? Вечно закрываешься, мешки какие-то носишь.
— Это все из-за платья. Сниму его и от меня ничего не останется.
— Ты можешь подчеркивать свою красоту каждый день…
— Нет, — перебиваю подругу, нервно стягивая платье. — Это ты можешь ее подчеркивать, а у меня нет на это ни средств, ни желания. Мне нужно думать о том, как больше отложить денег, где купить подешевле еды и как бы насобирать маме на лечение.
Подруга сникает, ведь никогда в жизни не работала, а уж что такое «нехватка», и подавно не знает. Нет у неё этой проблемы. И я не в укоризну говорю. Она прекрасный человек, и я никогда не хотела бы, чтобы она хотя бы на день встала на моё место.
— Иди сюда, — заключает меня в свои объятия, после чего мы смотрим фильм, а потом ложимся спать.
В отличии от ее родителей, мои были не в состоянии отслеживать моё местонахождение.
Отца не было с нами уже десять лет, он бросил маму и переехал в другой город, забыв о нашем существовании, а мама… под постоянным контролем врачей.
Я снимаю комнату на окраине города, и поэтому по четвергам всегда остаюсь у Олеси с ночевкой, чтобы в пятницу успеть на единственную пару, проходящую в другом корпусе возле ее дома. Да и вечеринка запланирована на вечер субботы, так что эти несколько дней я могу не переживать о том, что есть и где спать.
Звучит ужасно?
Но это моя жизнь, которая осложнялась присутствием в ней Рината, а теперь сулит неизвестностью…
10
На следующий день еду с Олесей на одну из редчайших лекций, которая у нас совпадает.
Королева Алена уже сидит у университетского фонтана, громко визжа и хохоча. Очевидно, что она всячески пытается привлечь внимание. Об этом говорит не только ее вызывающее поведение, но и идеальные локоны светлых волос, уложенных на одну сторону, кремовое платье-пиджак и прозрачные лодочки на высоченных каблуках. И все бы ничего, но аксессуары в виде бриллиантовой кафы и браслетов на самом деле заставляют задержать на ней взгляд дольше положенного.
Она всегда ходит в университет при параде, но не так, будто на вечер светский собралась.
— И его отец очень хорошо знаком с моим! Так что нас представят официально! — продолжает она орать на весь универ.
— Это она про новенького, сто процентов, — подмечает Олеся.
— Да мне все равно, пойдем скорее, не хочу ее видеть.
Огибая фонтан, я стараюсь быстрее промелькнуть ко входу, но не успеваю, писклявый фальцет вынуждает остановиться.
— Слышала, ты вчера специально влетела во Влада. Вообще больная?
Слышу за спиной цокот каблуков, а следом меня грубо разворачивает тонкая ладонь. Поддаюсь ей лишь от неожиданности. Краем глаза замечаю, как верные «псы» королевы окружили вырывающуюся Олесю.
За подругу спокойна. Они не посмеют ей что-то сделать, ведь ее родители не смогут им этого простить, в отличии от моих…
— Дрянь!
Щеку обжигает хлесткая пощечина, после чего прямо в лицо льется ее остывший кофе.
Обида жжет внутренности. Не сразу ощущаю, что ее друзья крепко держат меня за руки. Я брыкаюсь, кричу, насылаю на неё все виды проклятий, но она лишь смеётся.
— Ты испачкалась, тебе нужно умыться, — произносит мегера, а потом черпает в фонтане стаканчиком от кофе воду и плескает прямо на меня.
Колени подгибаются от бессилия и унижения.
Закусываю губу, чтобы не расплакаться.
— Будешь знать, как вертеть задницей перед теми, кто на тебя даже не посмотрит! Снимите с неё это! — дает указание парням.
И только потом до меня доходит…
— Нет! — падаю на колени, скручиваясь в рогалик, лишь бы не посмели меня трогать, но они ловко растягивают меня, а потом стягивают с головы толстовку, оставляя в тонкой, просвечивающей розовый бюстгалтер, майке.