Анри и Анриетта

– Надеюсь, ваше путешествие было удачным, дорогой барон?

– Да, госпожа графиня, – приблизившись к любовнице, Монбар поцеловал её протянутую руку.

Хотя поцелуй явно затянулся, никто не стал пенять ему за нарушение этикета. Наоборот, пухлые губы Элизабет слегка приоткрылись, а глаза заблестели.

Когда же настала очередь Анриетты, Шарль, едва прикоснувшись губами к кончикам её пальцев, сразу разогнулся. Тогда девушка принуждённо произнесла:

– Вы так долго отсутствовали, господин барон, что мы уже стали опасаться, что больше не увидим вас…

– Дело в том, что нас с Дианой задержала непогода в Дувре.

– Позвольте представить мадемуазель Кук, воспитанницу моей покойной супруги! – после паузы простосердечно добавил Шарль. – Надеюсь, что скоро она станет мадемуазель де Монбар!

В этот момент его спутница сняла маску. При первом же взгляде на неё Анриетта решила, что англичанка вряд ли могла быть достойной соперницей графине де Сольё. Диана отличалась малым ростом, худощавостью и тёмно-рыжим цветом волос. Правда, она могла похвастаться нежной розоватой кожей, чуть вздёрнутым носиком и улыбчивыми вишнёвыми губками. В то же время взгляд её тёмно-карих глаз был удивительно серьёзным, что редко встречалось у столь юных особ. Англичанке очень шёл её малиновый берет с пером цапли и коричневое дорожное платье, обшитое серебристым галуном.

Неожиданно Элизабет произнесла несколько слов по-английски, явно предназначенных для незваной гостьи. После чего пояснила для всех:

– Я сказала мадемуазель Кук, что никогда не встречала англичанку с именем Диана.

– Прошу прощения, сударыня, но такое имя при крещении мне дала баронесса де Монбар, моя крёстная, которая несколько лет прожила во Франции, – на приличном французском языке ответила девушка.

– А как звали вашего отца, милочка?

Анриетта даже вздрогнула от такой бестактности. Ведь Элизабет отлично знала, что англичанка была незаконнорождённой, и, следовательно, просто хотела унизить её.

– Его звали мастер Джон Кук, – Диана словно произносила заученный урок. – Он служил поваром у баронессы де Монбар. Когда мне исполнилось три года, мои родители скончались от чумы, а меня взяла на воспитание миледи.

Воспользовавшись паузой, Шарль сказал:

– Прошу вашего совета, госпожа графиня, как мне лучше взяться за дело удочерения мадемуазель Кук?

Тётка Анриетты пожала плечами.

– А мадемуазель Кук согласна на удочерение?

– О да, госпожа графиня! – воскликнула англичанка. – Господин барон – добрый человек. Быть его дочерью – большое счастье.

– В самом деле, вам очень повезло, милочка, – вздохнула графиня.

Затем, обращаясь уже к любовнику, она добавила:

– Сначала вам нужно получить согласие церкви.

– О, с этим, я думаю, не возникнет трудностей! Несмотря на то, что Англия – протестантская страна, Диана была воспитана в истинной вере.

– Это правда? – тётка Анриетты снова посмотрела на англичанку.

– Да, госпожа графиня. Крёстная воспитала меня католичкой.

– Потом неплохо бы получить одобрение королевского двора.

– В таком случае, я обращусь к герцогу де Гизу, – сказал Шарль, – и напомню ему о моих заслугах перед его домом. Надеюсь, он не откажется мне помочь!

Не успел барон закончить, как в зал вошёл Анри. Без всяких церемоний обнявшись с Шарлем, молодой человек затем повернулся к Диане и с изысканной вежливостью произнёс:

– Моё имя – господин граф де Оре, мадемуазель. А вы, насколько я понимаю, дочь господина барона де Монбара?

– Ещё нет, ваша милость, – кокетливо ответила девушка. – Меня зовут мадемуазель Кук.

– Надеюсь, путешествие из Англии во Францию не слишком утомило вас?

– Я не устала, господин граф. Мы отдохнули в Семюре.

– А вы были в Монбаре?

– Нет.

– У господина барона прекрасный замок, к которому примыкает не менее великолепный лес. Вы любите охотиться?

– Я хорошо стреляю из лука. Баронесса де Монбар говорила, что не зря назвала меня Дианой.

– Это имя действительно очень идёт вам!

– Я наслышана о ваших галантных похождениях в Париже, дорогой племянник, – вдруг бесцеремонно вмешалась в их разговор Элизабет. – Поэтому прошу вас не обхаживать девиц в Сольё!

Заметив, как вытянулось лицо её брата, Анриетта поняла, что слова тётки привели его в бешенство. Анри был слишком хорошо воспитан, чтобы отплатить графине той же монетой. Но внутри него явно бушевала буря.

Ещё в детстве Анриетта поняла, что Элизабет не любит её брата. Графиня давала ему всё, что могла дать любящая мать: образование, сытную пищу, добротную одежду, не скупилась на подарки. И когда дело доходило до наказания, была справедлива к нему, как к собственному сыну. Однако со своей врождённой интуицией и наблюдательностью Анриетта замечала, что взгляд графини становился удивлённым, если Анри в чём-то добивался успеха. Словно она никогда не ожидала от него ничего путного.

Сделав вид, будто ничего не произошло, Анри после паузы сообщил тётке:

– Я сегодня нашёл в фонтане перстень, сударыня. Возможно, он принадлежал покойному графу де Сольё!

Едва взглянув на перстень, Элизабет отвернулась.

– У моего мужа не было подобной вещи!

– Но кому тогда мог принадлежать перстень? Внутри написано: «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает».

– Простите, ваша милость! – вдруг сказала Диана. – На моём перстне, подаренном крёстной, такая же надпись! Только он не с рубином, а с аквамарином!

В доказательство своих слов англичанка показала свой пальчик, на котором блеснул голубой камень.

– Похоже, вы нашли мой помолвочный перстень, господин граф, – внезапно заметил Шарль.

– Возвращаю его вам! – брат Анриетты протянул барону перстень.

Однако любовник Элизабет покачал головой.

– Я когда-то сам бросил его в фонтан и не хочу забирать назад. Оставьте его у себя.

– В таком случае, мадемуазель Кук, мы почти помолвлены! – со смехом сообщил юной англичанке Анри.

Та тоже улыбнулась. Анриетта же почувствовала, как внутри неё, словно ядовитая змея, шевельнулась ревность. В то же мгновение она устыдилась своих мыслей: как можно было ревновать Анри к девочке, которая была на девять лет младше её?

– Я хочу сообщить вам, что выхожу замуж за господина де Монбара! – эти слова Элизабет прозвучали как гром с ясного неба.

Теперь все взгляды снова обратились на графиню. Анриетта была удивлена не меньше остальных. Хотя за двенадцать лет Шарль стал своим в Сольё, никто не ожидал, что он может стать мужем хозяйки замка.

– Так что, милочка, я скоро стану вашей мачехой! – добавила тётка Анриетты, обращаясь уже к Диане.

– Для меня это честь, сударыня, – с улыбкой произнесла англичанка, которую, судя по всему, было трудно чем-то смутить.

В отличие от неё, Луи Кристоф растерянно произнёс:

– Но как же так, дорогая матушка? Вы могли бы посоветоваться со мной!

– Мне уже достаточно лет, сын мой, чтобы я могла сама принимать подобные решения!

– Вот уже не думал, что наша тётушка когда-нибудь решится сменить титул графини на титул баронессы, – шепнул на ухо сестре Анри.

– Я – тоже, – тихо призналась Анриетта. – Хотя до женитьбы графа де Сольё она сохранит свой нынешний титул…

– Благодарю вас, дорогая графиня, – взволнованно произнёс тем временем Шарль. – Обещаю, что вы не пожалеете о своём решении!

Улыбнувшись ему, Элизабет добавила:

– Я пригласила на свадьбу герцога де Оре, моего брата, и сегодня получила ответ: он приедет вместе с виконтессой де Саше, моей кузиной, и её пасынком, бароном де Морле. По воле Бога, под этой крышей скоро соберутся все потомки Лалена!

После своей эффектной фразы графиня под предлогом того, что ей нужно обсудить с бароном приготовления к свадьбе, отошла с ним к окну, выходившему в сад. Анри же тихо заметил графу де Сольё:

– Ваша матушка забыла о монахине Монмартрского аббатства, своей кузине, которая наверняка не приедет на свадьбу.

Видя, что Луи Кристоф всё ещё никак не может прийти в себя после заявления матери, брат Анриетты добавил:

– Успокойтесь, кузен! Я думаю, после свадьбы здесь ничего не изменится! Госпожа графиня вряд ли сразу покинет Сольё. Скорее барон де Монбар переселится сюда!

– Ах, дело вовсе не в том, кузен, – меланхолично ответил граф де Сольё. – Мне обидно, что матушка совсем со мной не считается!

– Если хотите стать настоящим хозяином замка – женитесь. Насколько я знаю тётушку, она вряд ли потерпит, что ей придётся уступать невестке.

– Я бы не прочь жениться. Только на ком?

– Если хотите, я могу познакомить вас с кем-нибудь из моих знакомых девиц.

– Чтобы я оказался рогоносцем раньше, чем надену ей на палец обручальное кольцо?

Усмехнувшись, Анри затем небрежно спросил:

– Кстати, это не вы рассказали госпоже графине о моих… шалостях в Париже?

– Нет! Клянусь своей честью! Вы ведь знаете, что у матушки остались связи при дворе, и ей мог написать кто-нибудь из её старых друзей.

– Да уж, у тётушки полно связей, как во Франции, так и в Англии. К счастью, я точно знаю, что она была верна своему мужу, а потом – барону де Монбару. Иначе мог бы подумать, что у неё куча любовников!

Внезапно Луи Кристоф нахмурился.

– Вы забываетесь, кузен! Говорите вежливее о моей матушке!

– Умоляю вас, не ссорьтесь! – воскликнула Анриетта.

Тогда, положив руку на плечо Луи Кристофу, её брат сказал:

– В самом деле, дорогой кузен, зачем нам ссориться? Давайте-ка лучше съездим в город и посетим трактир «Золотой петух»! У его хозяина – прехорошенькая дочка! Заодно и обсудим предстоящий брак тётушки!

Затем, улыбнувшись сестре и подмигнув Диане, Анри вышел из зала вместе с кузеном. Анриетта тоже встала, желая удалиться в свою комнату. Но тут её взгляд упал на юную англичанку, о которой, казалось, все забыли. Добросердечной сестре Анри стало жаль её.

– Пойдёмте со мной, мадемуазель Кук.

В отличие от гостиной, стены в комнате Анриетты сплошь закрывали вердюры, созданные в прошлом веке фламандскими ткачами. Девушка часами могла рассматривать зелёные пейзажи с фигурами животных и птиц на переднем плане и архитектурными постройками в глубине. Эти шпалеры достались ей от тётки после перестройки замка, впрочем, как и мебель, хоть и не новая, но изящная и добротная: резной дубовый буфет, два стола, обитые бархатом стулья, кровать с балдахином из тяжёлого шёлка, сундук с бельём и платяной шкаф. Главным центром притяжения, несомненно, был письменный стол, заваленный бумагами: стопка картонок с набросками людей и пейзажей, чистые листы с перьями и две первые части «Астреи», любимого романа Анриетты. Она проводила за этим столом долгие часы, погружённая в мир пасторальных героев и рыцарских подвигов, черпая вдохновение для собственных строк. На туалетном столике стояло венецианское зеркало в серебряной раме, в котором Анриетта любовалась своим отражением, представляя себя героиней любимых книг. Под окном виднелись пяльцы с начатой вышивкой, а на одной из вертюр булавкой был пришпилен карандашный портрет её отца, герцога де Оре. Но взгляд хозяйки комнаты чаще всего останавливался на соседнем рисунке с изображением её брата.

– Это моя спальня, – сообщила Анриетта, переступив порог комнаты вместе с англичанкой.

– Ах, как здесь красиво! – всплеснув руками, искренне воскликнула та. – Наверно, всё это стоит очень дорого!

Не удержавшись от улыбки, племянница графини села за стол, в то время как Диана продолжала вертеть головой по сторонам.

– А у вас была своя комната в Англии? – осторожно поинтересовалась Анриетта.

– Была, мадемуазель, – с гордостью ответила англичанка, – в доме баронессы де Монбар, который носит название «Одинокая башня». Это возле Лондона, в Саутворке, на южном берегу Темзы.

По лицу своей собеседницы Анриетта не могла понять: знает англичанка, кто были её настоящие родители или нет? Тем не менее, она невольно прониклась сочувствием к Диане. Ведь у них с Анри была схожая история: герцог де Оре усыновил близнецов ещё в младенчестве и своей матери они не знали.

– Наверно, баронесса де Монбар любила вас? – грустно спросила Анриетта.

– Да, миледи дарила мне платья и разговаривала со мной по-французски, поэтому я хорошо выучила этот язык. А ещё часто возила меня в «Глобус», который находился неподалёку от нашего дома.

– В «Глобус»?

– Это здание, где играли актёры. На его крыше была фигура Атланта. Он держал земной шар, который опоясывала лента с надписью «Весь мир театр». Баронессе де Монбар очень нравились трагедии мастера Уильяма Шекспира, актёра «Глобуса». Особенно «Ромео и Джульетта». Миледи смотрела эту пьесу целых три раза и всякий раз плакала…

– И о чём же эта пьеса?

– О влюблённых из Вероны, мадемуазель. Их знатные семьи враждовали между собой. Ромео Монтекки полюбил Джульетту Капулетти. Но родители не дали согласия на их брак. Они поженились тайно. Отец Джульетты решил выдать её замуж за графа. Тогда она выпила настой, который дал ей священник, и уснула. Все решили, что она умерла. Ночью Ромео пробрался в склеп и выпил яд. Джульетта проснулась, увидела, что её возлюбленный мёртв, и вонзила себе в сердце кинжал…

– Я мечтаю, чтобы кто-нибудь полюбил меня, как Ромео – Джульетту, – добавила юная англичанка. – Только не хочу умирать так рано!

– Ну, а со своими родственниками баронесса де Монбар поддерживала отношения?

– Нет, мадемуазель.

– Почему?

– Милорд Морли, её брат, принял участие в заговоре графа Эссекса, и за это его едва не казнили. А сёстры со своими мужьями участвовали в Пороховом заговоре в 1605 году: католики тогда хотели подорвать в парламенте короля Якова и принца Генри. Поэтому баронесса де Монбар говорила, что следует держаться подальше от таких родственников.

– Правда, к миледи один раз приезжал её кузен, – после паузы добавила Диана. – Очень красивый дворянин, черноволосый и богато одетый. Он погладил меня по голове и сказал: «Эта рыжая девочка очень похожа на вас, госпожа баронесса». Больше я его не видела. Потом миледи сказала, что её кузен умер.

– А что она говорила о своём муже?

– Что барон де Монбар – хороший человек, но не любит её. Поэтому он живёт во Франции, а она – в Англии.

– А от чего умерла баронесса де Монбар?

Англичанка пожала плечами.

– Миледи заболела после пожара в «Глобусе» прошлым летом. Мы тогда поехали смотреть «Генриха VIII». Один актёр выстрелил из пушки, и крыша из соломы загорелась. Все бросились к выходу, а баронесса де Монбар упала в обморок. Я позвала нашего кучера. Он перенёс миледи в карету. Один простолюдин потушил загоревшиеся на нём кюлоты бутылкой эля. Больше никто не пострадал, но «Глобус» сгорел дотла. А баронесса де Монбар однажды утром, перед Рождеством, не проснулась…

– Надеюсь, она тебе что-нибудь оставила?

– Да, мадемуазель. По завещанию миледи мне достались её дом и 100 фунтов. А ещё платья и украшения.

Заметив взгляд Дианы, брошенный на томики «Астреи», Анриетта пояснила:

– Это роман о пастухах и пастушках.

– А я очень люблю читать стихи. Миледи подарила мне «Сонеты» Шекспира за один шиллинг.

– Я тоже пишу стихи, – призналась Анриетта.

– Прошу вас, прочтите что-нибудь, мадемуазель!

Устремив взгляд в сторону окна, из которого открывался прекрасный вид на сад, сестра Анри с чувством продекламировала:

К моему пастушку

О, милый пастушок, что сердце мне пленил!

Твоя пастушка слёзы льёт ночами.

Молюсь, чтоб Бог тебя хранил,

Чтоб я не мучилась, терзаясь горестями!

Не позабудь, что в роще, вдалеке,

Я жду тебя, как солнца луч сквозь тучи.

Иначе нет мне счастья на земле,

Ведь для меня ты – самый лучший!

Ты – свет моих очей, мой нежный друг,

И без тебя постыло всё вокруг.

Ни в чём не нахожу отрады,

И жду тебя, как роза ждёт прохлады.

– Ах, какой прекрасный стих! – воскликнула Диана. – Жаль, что я не могу так сочинять!

Затем англичанка перевела взгляд на рисунки, пришпиленные к шпалере:

– Граф де Оре вышел как живой!

– Здесь ему девять лет. Рядом – герцог де Оре, мой отец, в молодости. Их нарисовал покойный граф де Сольё, мой дядя. Осенью 1600 года он взобрался на крепостную стену, чтобы изобразить окружающий пейзаж, простудился и вскоре умер. Позже моя тётушка заказала несколько портретов художнику из Дижона по его рисункам. Остальные велела отнести на чердак, но кое-что я сохранила для себя.

– По-видимому, графиня де Сольё – властная женщина, – заметила Диана.

– Моя тётушка – строгая, но справедливая, – возразила Анриетта. – После смерти супруга ей пришлось самой управлять всеми поместьями и, вдобавок, воспитывать сына и нас с братом. Хотя госпожа графиня – не первая женщина в нашем роду, которой пришлось нести на плечах такой груз.

Взяв со стола стопку рисунков, сестра Анри принялась перебирать их. Диана же подошла поближе.

– Это граф де Сольё, дед моего кузена, – Анриетта показала англичанке изображение пожилого мужчины со строгим лицом и умным взглядом. – Он погиб в 1587 году в битве при Куртре, сражаясь против гугенотов на стороне короля Генриха III.

– А вот его супруга, – добавила она, взяв в руки следующий рисунок. – Оставшись с двумя детьми на руках, графиня де Сольё сумела защитить свой замок от лигистов.

– Она похожа на итальянку, – заметила её собеседница.

– Да, бабушка нынешнего графа де Сольё происходила из семьи флорентийских банкиров, открывших свою контору в Париже. Сначала она была замужем за своим кузеном, господином де Нери, потом вступила в брак с графом де Сольё. Ну, а третьим её мужем стал барон д’Овилье, нормандец. Вскоре после рождения внука она внезапно уехала с супругом в Аугсбург. Сначала это вызвало недоумение у наших знакомых, но потом стало известно, что д’Овилье сменил там религию. Вероятно, он давно был в душе лютеранином, в отличие от жены, которая сохранила приверженность католической вере. Один раз баронесса д’Овилье приезжала из Германии погостить в Сольё. Она очень любила детей и привезла нам много подарков.

– У нас в Англии тоже случается, что муж – нонконформист, а жена – протестантка, и наоборот.

– В нашем роду, где были одни католики, имя д’Овилье стараются не упоминать. Моя тётушка даже приказала уничтожить все его изображения. Зато я сохранила портреты других родственников…

– Жаль, что покойный граф де Сольё не оставил собственный портрет.

– Да, очень жаль. Все, кто близко знал моего дядю, обожали его, в том числе слуги. Шут Юро был настолько предан своему хозяину, что после его кончины отказался принимать пищу и умер спустя три дня.

– Портрета барона де Монбара здесь тоже нет, – просмотрев рисунки, заметила Диана. – Хотя он ваш родственник…

– Пока моя тётушка состояла в браке с графом де Сольё, барон де Монбар ни разу не приезжал сюда.

– Почему, мадемуазель?

– Потому что Монбар сам хотел жениться на тётушке, но не мог это сделать из-за проклятия Лалена…

Видя, что её собеседница умолкла, Диана попросила:

– Умоляю вас, расскажите мне о Лалене!

– Хорошо, – сдалась Анриетта. – Обычно мы не рассказываем об этом посторонним. Но вы теперь тоже член нашей семьи. Так вот, мой предок, шевалье де Лален, был воспитателем Карла Смелого. Но когда его единственная дочь родила двух девочек-близнецов от герцога Бургундского, рыцарь проклял её: все потомки Иоланты де Лален должны были плодить, как и она, бастардов, если только не вступят в законный брак с лицом королевской крови или не пожертвуют самым дорогим. Вдобавок, им нельзя вступать в плотскую связь между собой, иначе они не умрут своей смертью!

– Но ведь графиня де Сольё была замужем за своим кузеном!

– Потомков Лалена, заключивших брак, может защитить дух близкого человека, принявшего насильственную смерть. Родители тётушки были убиты во время Варфоломеевской ночи, а отец её первого мужа, графа де Сольё, пал в битве при Кутре. Позже при таинственных обстоятельствах погиб и отец барона де Монбара. Поэтому теперь госпожа графиня может выйти за него замуж.

– Как хорошо, что Лален не был моим предком! – произнесла с серьёзным видом Диана.

Анриетта же вдруг поймала себя на мысли, что завидует англичанке.

Глава 3

Тайна Элизабет

Хотя Шарль и Элизабет решили обвенчаться в скромной обстановке, только в присутствии немногочисленных родственников, для свадебного пира заготавливались бочонки вина, туши быков и другой провизии – всё это планировалось раздать слугам и местным жителям. Анриетта сбилась с ног, помогая тётке. Диана, которой графиня разрешила пока пожить в Сольё, тоже старалась быть полезной. В отличие от девушек, Анри и Луи Кристоф вели себя так, как будто предстоящее торжество их никак не касалось.

Через несколько дней в Сольё прибыли гости. Большая карета, крытая кожей и украшенная гербами, медленно въехала во внутренний двор замка, хотя обычно лошадей гости оставляли в первом дворе. Первым из кареты показался Филипп де Оре, единственный брат графини де Сольё, который никогда не был женат. В юности он пользовался благосклонностью короля Генриха III, но свой герцогский титул получил по патенту от Генриха IV. После гибели последнего Филипп поначалу поддерживал королеву-мать, а в последнее время примкнул к принцу де Конде, возглавившему всех недовольных возвышением Кончини, фаворита Марии Медичи. На герцоге де Оре была широкополая чёрная шляпа, украшенная страусовыми перьями, и голубой шёлковый костюм с кружевным воротником и расшитой золотом перевязью через плечо, на которой была подвешена шпага. Его фигура, несмотря на возраст, оставалась стройной и подтянутой благодаря годам, проведённым в седле и на полях сражений.

Затем из окна кареты выглянула Мадлен де Нери, вдова барона де Морле и виконтесса де Саше в собственном праве. На её чёрных волосах красовался кружевной чепец, а вдовий наряд оттенял широкий белый воротник до самого горла. Сопровождавший верхом карету Александр де Морле, её пасынок, на зелёном камзоле которого сверкали на солнце медные пуговицы, тоже поспешил соскочить с коня. Тёмные волосы бретонца слегка растрепались ветром, а бегающие чёрные глаза дерзко осматривались по сторонам. Затем, шмыгнув острым носом и звеня шпорами, он помог мачехе выбраться наружу.

Подав руку кузине, герцог важно двинулся к главному входу замка. Резные колонны, украшенные растительными мотивами и гербами, поддерживали его арку, над которой возвышался балкон с балюстрадой. На нём стояли Анриетта с братом и Диана, в то время как графиня де Сольё и её сын уже спускались по широкой мраморной лестнице навстречу гостям.

– Больше всего герцог де Оре гордится тем, что принадлежит к «Семнадцати сеньорам», самым блистательным кавалерам двора, – иронически сообщил Анри сестре.

– А разве его светлость не заслуживает этого? – спросила девушка, которой отец всегда казался воплощением идеала дворянина.

– На мой взгляд, самый элегантный – это Бельгард, его друг, который постоянно окружён дамами, а наш отец – пажами.

Бросив предостерегающий взгляд на брата, Анриетта затем указала ему глазами на англичанку, которая, встав на цыпочки, пыталась рассмотреть гостей из-за её плеча.

Пожав плечами, молодой человек снова прокомментировал:

– Виконтесса де Саше кажется старухой, хотя старше своей кузины всего на два года.