Флэшка

Глава 1.

17:52. Пятница. Правый нижний угол монитора приковывает к себе взгляд, как последние два месяца, два года, а может, и десятилетие. Неделя пронеслась столь же уныло, как предыдущая, позапрошлая и та, что предшествовала мифическим майским праздникам. Если бы мою рабочую одиссею решили увековечить в формате документалки, ей бы подошло название «Ноль» и хронометраж – жалкие двадцать семь минут. Из которых двадцать – крупный план моего монитора, украшенного величественной таблицей Excel.

Соседний персонаж, Колька, уже второй месяц подряд витийствует о ремонте. Погружен он в процесс с таким религиозным экстазом, будто лично выкладывает фрески в Сикстинской капелле, а не борется за эстетику совмещенного санузла в типовой хрущевке.

— …и я говорю: слушай, ты хоть с точки зрения эксплуатации на это посмотри, перламутр же желтеет! — вещает Колька, не удостаивая меня даже мимолетным взглядом. Ему нужна лишь акустическая декорация, подтверждающая его физическое присутствие в этом мире.

— Угу, — отзываюсь я, ставя галочку напротив строчки «Транспортные услуги». Цифры – мой единственный компас в этом океане бессмыслицы.

Колька, не прерываясь, продолжает вещать про эпоксидную основу. Я погружаюсь в таблицу. Честно говоря, этот монотонный шум бытия даже помогает. Работает какой-то автопилот, позволяя мозгу не обращать внимания на абсурдность происходящего. У Кольки – ипотека на вечное, ребенок, требующий садика, и голова, забитая стратегическими расчетами: когда урвать ламинат по акции, когда удачно рефинансировать, когда, наконец, закончить эту проклятую ванну. Жизнь, собранная из обязательств, эдакий конструктор для взрослых.

И вот тут я начинаю подозревать, что от Колькиной жизни мою отличает именно отсутствие этого самого конструктора. Никакой ипотеки, никакого ребенка, никакого ремонта. Лишь съёмная однушка с обоями хозяйки, притащившими с прошлых президентских выборов блеклый цветочный узор, который над батареей начал отслаиваться еще при царе Горохе. Никаких якорей, никаких горизонтов. Делать, в общем-то, нечего. Завидная жизнь, если смотреть с высоты птичьего полета ипотечника.

— Алексей.

Я вздрагиваю, словно от удара током. В дверях – Юрий Павлович. Шеф, чье лицо давно смирилось со всеми перипетиями бытия, будто ему самому пришлось когда-то лично выкладывать плитку в хрущевке. В руках – распечатка, обещающая нам всем не лучшие времена.

— Показатели квартала подтяни, — изрекает он буднично, будто просит передать соль в столовке, глядя на меня с выражением человека, заранее знающего, что соль никто не передаст.

— Понял, — киваю я, принимая неизбежное.

Юрий Павлович растворяется в коридоре. Колька, прервав свой ремонтный эпос на полуслове, провожает шефа взглядом и вновь погружается в перламутровую затирку. Я снова смотрю на часы – 17:56.

В голове прокручиваются риски. Что-то, что может кардинально изменить эту устоявшуюся конфигурацию моей жизни? Нет. Терять, в сущности, нечего. Это придает странную, почти абсурдную устойчивость. И, конечно, аргументацию, чтобы не задерживаться в пятницу вечером. Показатели квартала, конечно, и так сойдут.

Месяц назад от меня ушла Светка. Не то чтобы великая любовь, скорее, привычка удовлетворять базовые потребности и заказывать одну пиццу на двоих. Она сказала, что устала ждать, пока я «определюсь». С чем именно – спрашивать не стал. Да и она, видимо, не посчитала нужным уточнять. Наверное, это был необходимый штрих, чтобы её уход не выглядел совсем уж жалко.

Колька, меж тем, заканчивает монолог про затирку и переходит к изысканиям в области дверных петель. Я закрываю таблицу. Экран гаснет, и в нем на долю секунды отражается мое лицо. Тридцать лет, ничем не примечательная физиономия, глаза человека, который пять часов смотрел на цифры и теперь видит их даже с закрытыми веками. Надеваю куртку, готовясь выйти в прекрасный, полный приключений мир.

— Пока, Коль, — прощаюсь я, словно отменяя сеанс экзорцизма. — До понедельника.

— Ага. Ты куда сегодня?

— Никуда.

— А-а, — тянет он, словно мудрец, постигший дзен на кушетке психотерапевта, и с видом просветленного начинает собираться.

Ровно в 18:00 я выхожу из офиса, вдыхая свободу, как контрабандист — запах свежих денег. Охранник Степаныч кивает мне у турникета с видом палеонтолога, обнаружившего на даче не динозавра, а новую модель кошелька. На улице октябрь, похожий на помятую банкноту, навёл порядок: темно, пахнет мокрым асфальтом и той самой шавермой, что обещает изысканный гастрономический опыт.

Пятница, царица души, лишь немного отличается от обычного будня. К счастью, завтра не нужно насиловать себя будильником. Вот он, повод для грандиозного празднования!

До дома — двадцать минут блаженного блуждания. Автобус, как всегда, представляет собой арену гладиаторских боев за личное пространство, где каждый дышит на соседа. Я предпочитаю улицу. По крайней мере, здесь можно тешить себя иллюзией, что шаг за шагом движешься к своей мечте, а не к очередному диалогу с унитазом.

Вот навстречу появляется благородный рыцарь с верным псом-поводырем. Пес, будто гуру йоги, ведет своего заблудшего хозяина, натягивая поводок и демонстрируя вселенское терпение. Хозяин, погруженный в смартфон, словно в нирвану, не замечает ничего вокруг. Пёс же, бросив на меня взгляд опытного риелтора, оценивает мои шансы на приобретение квартиры в их районе. Шансы нулевые... Мы расходимся, унося с собой обрывки невысказанных мыслей.

Я сворачиваю на Советскую, и перед моим взором возникает жёлто-красная вывеска «Магнита». Дома, конечно, только кефир-призрак и половина грустной луковицы, что не предвещает ничего, кроме кризиса и доставки пиццы. Но амбиции требуют утоления, а мозг, как прожжённый циник, отказывается выбирать между гречкой и пельменями — задача, непосильная даже для самого изощренного философа в пятничный вечер. И я, с достоинством преданного, но не побеждённого, продолжаю свой путь к пешеходному переходу, где, возможно, меня будет ждать ещё более захватывающее приключение.

Он налетел на меня, как внезапная морская волна, сбоку-сзади. Не сильно, но это выбило меня из привычного танца жизни. Я отшатнулся, выставив руку, как щит. Упругое, чужое плечо.

— Простите, — выдохнул он, словно заученную фразу, взгляд его блуждал где-то за моей спиной, в пространстве, словно он выискивал кого-то.

Серое пальто, бледность, отдающая синевой, словно этот человек только что сыграл в русскую рулетку и выиграл, но правила требовали стойко переносить свой страх. Руки его, державшие невидимый воздух, дрожали едва заметно, как крылья испуганной птицы.

— Все в порядке, — ответил я, чувствуя, что слова вылетают из меня, как заученные мантры.

И он тут же растворился в редком потоке людей, словно серое пятно, стертое рукой художника. Я шагнул на «зебру», повинуясь неумолимому ритму города. Белый седан, как услужливый призрак, остановился, пропуская.

И тогда, со стороны перекрестка, пришел звук. Глухой, короткий, неправильный. Не скрежет металла, а удар плоти о железо, словно сама жизнь вскрикнула в агонии. Я обернулся.

На асфальте, под холодным взглядом неба, лежала темная куча. Серое пальто. То самое. Теперь оно было плоским, искаженным, словно кошмар, вытекший на полотно реальности. Мелькнул хвост черной или темно-синей (в сгущающихся сумерках не разобрать) машины. Она не замедлилась. Решительно набирая скорость, она ушла за поворот, как будто видеокамер не существует, как будто этот мир — всего лишь сценка, где можно написать финал по собственному усмотрению.

Женщина в клетчатом пальто прижала руки ко рту, словно пытаясь удержать крик. Мужчина рядом, словно дирижер трагедии, орал в телефон, выкрикивая адрес. Другой мужчина наклонился над телом на асфальте и, кажется, пытался понять его состояние, потряс за плечи.

Седан, нетерпеливо сигналя, требовал продолжения моего пути. Я развернулся и пошел прочь. Внутри меня образовалась странная пустота. Не страх, не горечь, а именно пустота, словно из механизма жизни выдернули шестеренку. Мир вокруг продолжал вращаться по инерции, издавая едва слышный, неприятный скрип.

…Щелчок замка входной двери прозвучал в тишине квартиры, как выстрел. Я повесил куртку на крючок. Один рукав соскользнул. Пальцами я поправил его и вдруг наткнулся в кармане на что-то твердое, угловатое.

Достал. Черная флэшка без каких-либо надписей. Колпачок на месте. Она не моя. Моя единственная, синяя, как летнее небо, сиротливо лежит в ящике стола в офисе.

Мысль, продираясь сквозь ватную завесу усталости, начала проясняться. Тот человек. Он был не в себе. Руки тряслись, как осенние листья. Взгляд блуждал. Он не случайно толкнул меня. Не случайно прошептал извинения. И ушел, не оглядываясь, навстречу своей судьбе. И его сбила машина.

Он ли сунул мне эту флэшку в карман? Зачем? Чушь какая-то! Наверное, чья-то офисная, забытая, завалявшаяся. Потом открою, гляну — сразу все станет ясно.

Я направился на кухню. Холодильник, словно старый друг, открылся с привычным, родным скрипом.

Взглянул в зияющую пустоту холодильника, и мрачные мысли, словно настырные мухи, роились над моим потускневшим карьерным горизонтом, который, казалось, упирался прямо в край этого морозильного сундука. Думаю: какой же я венец творения! Эволюция миллионы лет растила лобные доли, чтобы я всего лишь гениально планировал ужин из двух макаронин? Титан духа, выпускник вуза, а интеллектуальный потолок находится на уровне плинтуса...

Закрываю холодильник. Замечаю, что флешку держу в руке. Не задумываясь, сую ее в ящик кухонной тумбы, где лежат ложки, вилки и прочие столовые приборы. Тут же, словно по наитию свыше, возникла мысль позвонить Сашке. Хотя бы потому, что одиночество в квартире с этим пустым холодильником казалось куда более устрашающим, чем прогулка по городским трущобам. А он, между прочим, уже давно предлагал пересечься. Набираю номер.

— Алё! О, Лёх, привет! Ты живой, что ли? — Голос разносит бодрость, фоном звучит музыка. — Мы с Гришей в «Трёх медведях», пиво там вполне себе, айда.

Мой взор уперся в белоснежную, как смерть, дверь холодильника…

— Еду, — произнёс я, обрекая себя на неизбежное…

…Субботнее утро врывается в квартиру запахом. Густое, осязаемое амбре из перегара, дешевого пластикового стаканчика и чего-то кислого — кажется, это мой собственный желудок прощается со мной через поры.

Я открываю один глаз. Потолок надо мной опасно кренится вправо, словно мы на «Титанике», только вместо айсберга была восьмая кружка пива. Или девятая? Попытка приподнять голову приравнивается к государственной измене и внутри черепной коробки кто-то методично работает перфоратором прямо в затылочную долю. Во рту степная полынь встретилась с пепельницей.

Первая мысль такой субботы всегда иррациональна: «Какая сволочь так ярко включила солнце?» Вторая, чуть более прикладная: «Где я оставил совесть?» Совесть не обнаруживается под диваном, но там находится один носок. Второй носок совершил побег где-то в районе ванной…

Кухня встречает меня полем боя. На столе — монументальный натюрморт: пустая бутылка из-под водки (мы что, пили водку?! У меня, здесь?!), коробка из-под пиццы, которая эволюционировала в новый вид плесени, и одинокое надкусанное кольцо колбасы, грустно лежащее прямо на липкой клеенке. Я смотрю на колбасу. Колбаса смотрит на меня. Мы оба понимаем, что она мертва, но съесть ее все равно придется, ибо это вопрос выживания вида. Откусываю кусок всухую. Вкус напоминает мокрый картон и предательство. Организм принимает еду как личное оскорбление.

Отбрасываю колбасу и припадаю к крану, жадно лакая воду. Уфффф! Наконец отрываюсь от живительной влаги и хрипло сообщаю пустой кухне:

— Отличный старт, Вселенная. Спасибо,

Голова пульсирует в такт проезжающим внизу машинам. Мысль о том, чтобы умыться, вызывает физическую тошноту. Единственное доступное действие — сесть на табурет и смотреть в стену. Стена держится молодцом. Стене вообще плевать на мои показатели квартала и эпоксидную затирку Кольки.

Взгляд случайно падает на кухонную тумбу, я дотягиваюсь до нее, выдвигаю ящик, чтобы достать нож с вилкой – почему-то в голове вдруг вонзилась мысль, что просто грызть колбасу – это моветон...

Мой мозг, работающий сейчас на мощности умирающей кротовой батарейки, цепляется за аномалию. Там, среди привычного хаоса из чайных пакетиков без ярлычков, погнутых вилок и ложек, которыми давно никто не ел суп, лежит что-то чужеродное. Маленький черный прямоугольник. Флэшка.

Сознание пытается обработать этот ввод данных. Процессор дымится. Так, вчера… серое пальто… тупой удар… седан сигналит… я пришел домой… положил куртку… сунул руку в карман… вытащил это… подумал, что офисная… засунул к ложкам. Логика железная. Железная логика человека, чей IQ в данную минуту равен комнатной температуре.

Я беру флэшку двумя пальцами. Она холодная, скользкая. Моя первая трезвая (относительно) мысль за сегодня звучит так: «Это инопланетный жучок. Сейчас он активируется, прорастет мне в висок тонкими нейрошипами и будет транслировать рекламу ипотеки от Коли прямиком в зрительный нерв». Вторая мысль: «А может, там государственная тайна? Чертежи летающей тарелки или база должников микрозаймов?»

Третья мысль оказывается самой громкой, потому что произносится голосом моего раскалывающегося черепа: «Да господи боже, какая флешка?! У меня кровь сейчас пойдет носом от попытки сфокусировать взгляд!»

Брезгливо, как дохлую мышь, я бросаю черный пластик обратно в ящик. Он приземляется точно между старой сувенирной ложкой из Анапы и зубцами вилки, которые загнуты под углом сорок пять градусов после встречи с очень жестким стейком. Пусть лежит. Если там чертежи Росатома — пусть Росатом сам их и ищет. Мне нужно догнаться аспирином.

…Воскресенье начинается с коварства. Похмелья нет. Тело чувствует себя подозрительно легким, почти здоровым. Кажется, можно даже выйти на улицу. Эта иллюзия длится ровно до того момента, пока я не появляюсь на кухне, чтобы заварить нормальный чай.

Я открываю ящик и снова вижу его. Черный прямоугольник лежит теперь поперек ножей. Он выглядит как укор. Как памятник моей пятничной и субботней слабости.

На секунду воцаряется звенящая тишина. Мозг предлагает элегантное решение проблемы: «Выброси его. Прямо сейчас. Возьми салфеткой, донеси до мусоропровода и забудь. Это улика. Ты соучастник. Или свидетель. Или курьер смерти. Выброси!»

Но тут вступает в игру великий русский пофигизм, помноженный на бытовую лень. Кроме этого здравая мысль приходит в голову – флэшка точно кого-то из офиса, а сбитый машиной мужик к ней не имеет никакого отношения.

— Ладно, — говорю я вслух, обращаясь к черной пластмассе. — Полежи еще. Охладишься.

Я сгребаю в горсть пару столовых приборов — нож для резки сыра, десертную ложку и штопор сомнительного происхождения — и совершаю акт погребения. Аккуратно, но с силой заталкиваю флэшку глубже, под самый дальний угол металлического органайзера. Зачем я так поступил, сам не понял, видимо она просто стала меня раздражать. Теперь она надежно скрыта под слоем окислившегося серебра и бытовой бесполезности. Чтобы найти ее, понадобится археологическая экспедиция или генеральная уборка, то есть событие столь же вероятное, как второе пришествие.

…Понедельник пахнет мокрым асфальтом и неизбежностью. Выхожу из подъезда в 08:40, натягивая воротник куртки до самых ушей — октябрь решил, что быть просто сырым ему скучно, нужно еще и дуть со всех сторон сразу. Небо нависает низкими тучами цвета грязного бинта. У самого бордюра, перекрывая нормальный проход к пешеходной дорожке, стоит седан. Цвета серой канцелярской крысы или пыльного системного блока. Стоит криво, наехав правым колесом на газон.

Я мазнул по нему взглядом. «Разъездились, — лениво подумал я. — Встал как дебил, теперь мамочкам с колясками обходить». Обычное утреннее раздражение городского жителя. В мире миллионы серых машин, но именно вот эта получила наглого водилу! Еще и крыло помято!

До офиса ровно двадцать минут бодрого шага. Маршрут выверен годами: мимо школы, где первоклашки орут так, будто их ведут на расстрел, через сквер с вечно закрытым общественным туалетом, по Советской, через переход… Я иду, засунув руки глубоко в карманы, и думаю о том, что забыл купить новые стельки, а старые уже начали осыпаться песком прямо в носок.

День проходит под знаком Колькиной эпоксидной затирки. Жизнь — это таблица Excel, и мы все в ней лишь строчки, которые никто никогда не оплатит. Вечером, ровно в 17:57, я выключаю компьютер. Монитор гаснет, отражая мою уставшую физиономию.

Сворачиваю за угол бизнес-центра. И тут мой взгляд снова цепляется за него. Тот же мерзкий оттенок серого на мерзком сером фоне мерзкой осенней погоды в мерзком слякотном городе.. Седан припаркован у остановки, метрах в тридцати от выхода. И так же крыло помято.

Вот ведь – город полон серых мыльниц корейского автопрома. Их штампуют на одном конвейере для людей без фантазии. Утром была одна серая, вечером — другая, точно такая же… И обе с помятым крылом? Или же кто-то из соседей работает рядом?

Я поворачиваю в противоположную сторону. Пойду дворами, через гаражи — крюк составит лишние пять минут, зато воздух чище, и выйду ближе к дому. Правда, там слякотнее, но ничего.

…Во вторник утром снова наткнулся на флэшку. В моем представлении она уже окончательно потеряла статус загадочности. Она лежит в ящике кухонной тумбы, погребенная под слоем погнутых вилок и чайных пакетиков без ярлычков. Я помню про нее смутно, как про прошлогодний грипп. Ведь это какая-то офисная ерунда. Выбросить лень. Она – мелкая бытовая нелепица. Пусть валяется, авось и пригодится.

…Среда приносит облегчение. Экватор недели! Мир плоский и безопасный. Я прохожу свой маршрут туда и обратно, замечая только лужи и цены на шаверму. Периодически взгляд наталкивается на серые седаны, но они не пугают.. Психика торжествует.

..Четверг начинается с легкой ненависти к человечеству, но с оттенком торжества приближающейся пятницы. В обеденный перерыв я забегаю в магазинчик за пельменями. Стою у кассы, смотрю сквозь витрину на улицу. Мимо сплошным потоком идут люди, едут машины. И вдруг — опять серый седан!. Прямо перед стеклом проезжает, паразит такой! И крыло помято. Едет медленно, словно водитель всматривается в дома или «висит» в навигаторе.

Я замираю с пакетом пельменей в руке. «Что за чертовщина... День открытых дверей в клубе владельцев серых седанов с помятыми крыльями?» — мелькает мысль.

Три точки образуют прямую, но три серые машины в многомиллионном городе — это просто шум. Шум, который мой усталый мозг зачем-то пытается сложить в узор. Я отворачиваюсь от окна, расплачиваюсь на кассе и ухожу. Никакой связи. Машина отдельно, моя жизнь отдельно.

…Пятница. Пятница! Это святой день, когда организм работает на чистом предвкушении двух суток горизонтального положения. Я отработал свои цифры, попрощался с Колькой (сегодня он вещал про выбор унитаза) и вышел на улицу.

Настроение почти праздничное. Октябрьский вечер пахнет дождем и пятничным грехом. Я сворачиваю на родную Советскую, насвистывая что-то похоронно-бодрое. Впереди маячит желтый прямоугольник «Магнита». Сейчас возьму пива, каких-нибудь снеков и официально закрою эту неделю.

… С пакетом бутылок, чипсов и вяленых колбасок подхожу к своему дому. И тут я вижу его. Снова! Серый седан с помятым крылом стоит во дворе. Не у дороги, не на парковке. Прямо напротив моего подъезда, заняв единственное свободное место между чьей-то «Нивой» и детской горкой. Двигатель заглушен. Фонарь с улицы бьет прямо в лобовое стекло, но салон кажется пустым. Темнота внутри абсолютная.

И тут фантазия начинает бить в набат. Сначала приходит классическая паранойя, почерпнутая из дешевых детективов: «Это наружка. Они следили за мной всю неделю. Изучали маршруты. Ждали, пока я расслаблюсь в пятницу».

Но эта мысль разбивается о гранитную стену моей самооценки. Я останавливаюсь за углом соседнего дома, прячась в тени тополя, и пытаюсь найти логику. Прижимаюсь спиной к холодной кирпичной кладке.

Зачем? Кому нужен Алексей? Я перебираю свою жизнь, как старую коробку с барахлом. Что там? Офисный планктон. Таблица Excel. Пустой холодильник. Бывшая Светка, которая ушла, потому что ей стало скучно. Кредитов нет, долгов нет, секретов государственной важности нет. Я самый обычный, стерильный, ничем не примечательный обыватель. За такими, как я, не устанавливают слежку. За такими, как я, даже судебные приставы не приезжают, если забыл оплатить коммуналку.

Следить за мной — это экономически невыгодно. Бюджет ФСБ не потянет оплату бензина ради человека, чей главный жизненный вызов — решить, сварить макароны или пельмени.

Это абсурд. Шпионский спектакль, разыгранный моим воспаленным эго. Мне просто льстит думать, что я кому-то интересен. На самом деле это наверняка новый жилец. Или сосед купил другую машину и просто встал неудачно.

Я заставляю себя отлепиться от стены. Глубокий вдох. Спокойно. Ты идешь домой. Это твой двор. Твоя территория. Не будет же здоровый мужик бежать с криками от обычного припаркованного авто, размахивая пельменями и пивом.

Расправляю плечи. Достаю ключи. Иду к подъезду уверенной, пружинящей походкой человека, которому абсолютно нечего скрывать. Прохожу в трех метрах от капота серого седана. Даже не поворачиваю головы. Смотрю строго на кодовый замок. Пиканье домофона звучит как выстрел стартового пистолета к свободе.

Захлопываю за собой тяжелую железную дверь. Тишина лестничной клетки давит на уши. Поднимаюсь к себе. Всё хорошо. Всё абсолютно нормально.

…Субботнее утро врывается в квартиру не звуком, а легкой тяжестью. Вчерашнее завершение рабочей недели закончился пивом с чипсами перед телевизором, примерно в полвторого ночи.

На кухне, рывком выдвинув ящик, среди столовых приборов я внорвь натыкаюсь на загадочную флэшку – холодный, гладкий пластик. Он выглядит абсолютно чужеродно на моей кухне. Как деталь инопланетного корабля, случайно оброненная в коровнике.

И тут во мне просыпается нечто новое. Непонятная злость. Хватит! Вся эта неделя была чередой раздражающих моментов. Колька со своей затиркой, пустой холодильник. Затем этот труп на асфальте, который мир просто объехал стороной. Какой-то серый фантом с помятым крылом пасет меня у подъезда.. Я хочу конкретики!

— Ладно, — говорю я вслух циничным тоном патологоанатома. —Покажи мне свое нутро. Что там у тебя? База должников или детсадовское порно?

Я встаю, иду в комнату, достаю ноутбук. Крышка скрипит, словно жалуется на жизнь. Система грузится мучительно долго, фоном шелестя жестким диском Флэшка входит в USB-порт с тихим механическим щелчком. Символ безопасного извлечения в углу экрана мигает, сменяясь значком нового диска. Ни названия, ни иконки. Просто буква «F».

ам маячила одна папка под названием «1». Я смело и даже в некотором нетерпении, дважды кликнул по ней, открывая. Там оказались файлы в расширении «key» и «crt». Что бы это значило, я не ведал, а потому принялся открывать их все подряд.

Один открылся набором бессмысленных символов, какая-то техническая абракадабра. Остальные выдавали ошибку доступа, пока один вдруг не распахнулся обычным текстом в «Блокноте». Из текста я почерпнул следующее.

«Владелец сертификата: Громов Виктор Сергеевич. Удостоверяющий центр: «Контур Бис». Срок действия: 18.03.2022 – 17.03.2027. Серийный номер: 01a3f57b000000124c.»

Я глазел на экран. Все это мне ни о чем не говорило. Я не знал, кто этот Громов, что за организация «Контур Бис» и вообще – что это за сертификат и серийный номер.

Я закрыл флэшку, вынул ее и решил, что она точно офисная, причем нашего сисадмина Толика. И скорей всего она уже пару недель болтается в моем кармане, с того момента, как я облачился в эту куртку. Мне вспомнилось, что Толик действительно тогда появлялся у нас в комнате. Видимо, оставил флэшку по рассеянности, а я автоматом сунул ее в карман. Другого объяснения у меня просто не было.

– Ну и ладно! – воскликнул я, – Отдам Толику в понедельник.

С этими словами я встал, прошествовал в прихожую и сунул флэшку в карман куртки.

…Воскресенье начинается с предательства. Я стою в одних трусах посреди комнаты, пытаясь застегнуть джинсы, и чувствую себя инженером, столкнувшимся с неразрешимой технической задачей. Металлический язычок пряжки сгибается под пальцами, как пластилиновый, а сама она — массивная, квадратная, купленная по пьяни на какой-то рок-конвенции лет пять назад — издает жалобный хруст и отваливается прямо мне в ладонь. Нитки, которыми кожа крепилась к железу, просто сгнили от времени и моего морального разложения.