- -
- 100%
- +
Глава 1
Ирина
Серые предрассветные сумерки еще не решались проникнуть в спальню, задерживаясь в страхе перед плотными шторами. Я уже проснулась. Мой внутренний будильник сработал ровно в пять, будто в голове включилась какая-то беззвучная тревога, которую активировало подсознание. Я отсчитывала минуты до следующего звонка будильника, однако время, словно пытаясь мне досадить, тянулось. Рядом лежал Макс. Во сне он слегка хмурился, будто даже в объятиях Морфея продолжал решать свои бесконечные вопросы.
Он был таким красивым. Даже с утренней небритостью, придававшей его лицу легкую небрежность, и даже со взлохмаченными непослушными волосами — он был невероятно красив. Повернув голову, стараясь не разбудить его из-за моего нервного возбуждения, я лежала рядом с мужем, с которым уже третий год. Третий год! Третий год я просыпаюсь рядом с ним, и каждый раз, когда смотрю на него, ловлю себя на мысли: какая же я счастливица! Как могло случиться, что этот сильный, такой уверенный и безумно красивый мужчина выбрал меня? Что каждое утро у меня есть возможность прижаться к нему, коснуться его, почувствовать его.
Три года. Три года попыток, пунктиров тестов на овуляцию, уколов гормонов, надежд, взлетавших до небес, и разочарований, разбивавших вдребезги. Три года я пытаюсь подарить ему ребенка. Моя рука сама скользнула вниз и мягко легла на живот. Под ладонью было тепло и пусто. Пока еще пусто, как дом, который ждет своих жильцов. Но сегодня... Сегодня все может измениться. Сегодня внутри меня поселится надежда размером с клетку.
- Не спишь? - Его хриплый со сна голос вырвал меня из омута мыслей. Макс приоткрыл глаза, мутные спросонья, но уже теплые, улыбающиеся мне. Он потянулся и привычным движением привлек меня к себе, обняв за талию.
- Волнуюсь, - прошептала я, утыкаясь носом в его ключицу, вдыхая родной запах сна и его тела.
- Не волнуйся, глупая. - Он поцеловал меня в плечо, и его губы задержались на коже на пару секунд дольше обычного. - У нас все получится. Я знаю. В этот раз обязательно получится.
Я хотела верить ему. Так отчаянно хотела, что это желание физической болью отдавалось в груди. Я хотела, чтобы его уверенность, его сила передались и мне, растопили ледяной комок страха, застрявший где-то под ребрами.
Мы полежали еще немного, в тишине, нарушаемой только нашим дыханием. Потом он легко поцеловал меня в висок и встал. Я слышала, как зашумела вода в душе, и под этот мерный шум снова провалилась в свои мысли. Я представляла, что будет потом. Через девять месяцев. Если все получится, я буду держать на руках маленький теплый комочек, нашу кровинку. Я увижу, как Макс впервые возьмет его на руки - такой большой, сильный и неловкий. Если нет... Я тряхнула головой, прогоняя эту черную тень. Сегодня нельзя думать о плохом. Сегодня день надежды.
В клинику мы приехали ровно к девяти. Эти стены стали для меня почти родными, но легкая дрожь в коленях всякий раз напоминала, зачем мы здесь. Знакомый, стерильный запах чистоты и лекарств, знакомые лица медсестер в голубых костюмах, с приветливыми, но профессионально-отстраненными улыбками. Четвертая попытка. Четвертый раз я сижу в этом коридоре и разглядываю плакаты на стенах, рассказывающие о чуде зарождения жизни. Макс, как всегда, рядом. Его ладонь сжимала мои ледяные пальцы, передавая мне свое спокойствие, свою уверенность. Его большие пальцы мягко гладили мою кожу, рисуя круги.
- Ты как? - спросил он, заглядывая мне в глаза. В его взгляде была такая бездна нежности и поддержки, что у меня защипало в носу.
- Нормально, - выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
- Ты самая сильная женщина, которую я знаю, - сказал он твердо, без тени лести. - Ты справишься. Я в тебя верю.
Я улыбнулась, чувствуя, как его слова тонкими нитями вплетаются в мою душу. Врач называла это «позитивным настроем». Для меня это был спасательный круг под названием «последняя надежда».
- Ирина? - Медсестра выглянула из процедурной, и у меня внутри все оборвалось, чтобы через миг снова забиться в бешеном ритме.
Макс притянул меня к себе, крепко обнял, и я на секунду утонула в его надежности. Он поцеловал меня в лоб, задержавшись губами, словно ставил невидимую печать любви и защиты.
- Я здесь. Рядом. Буду ждать, сколько нужно, - прошептал он.
Я кивнула, глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду, и перешагнула порог кабинета.
Процедура длилась недолго, но эти минуты растянулись в вечность. Лечь, расслабиться, дышать, пока врач колдует надо мной. Я думала о жизни. О той крошечной, невообразимо хрупкой жизни, что сейчас, возможно, начинается внутри меня. Пока еще в пробирке, пока еще формально не моя. Но уже желанная, уже любимая до умопомрачения. Если повезет.
- Все прошло просто отлично, - врач улыбнулась мне, снимая перчатки, и эта улыбка показалась мне самым прекрасным зрелищем на свете. - Теперь покой, Ирина. Золотой покой. Две недели строжайшего постельного режима. Никакой физической нагрузки, ни грамма стресса. Только покой, только положительные эмоции. Договорились?
- Договорились, - прошептала я, боясь спугнуть удачу громким голосом.
Меня перевели в послеоперационную палату, где нужно было провести два часа под наблюдением, просто лежа. За стеклянной перегородкой я видела Макса. Он стоял в коридоре, говорил по телефону, жестикулируя свободной рукой, но то и дело его взгляд возвращался ко мне. Поймав мой взгляд, он подмигнул, и его лицо озарила такая открытая, мальчишеская улыбка, что мое сердце пропустило удар. В этот момент я чувствовала себя почти счастливой. До одури, до дрожи счастливой.
Домой я поехала одна. Макс никак не мог отпроситься с совещания. Он мялся у выхода из клиники, виновато заглядывая мне в глаза, целовал мои руки, щеки, губы, рассыпаясь в извинениях.
- Ты главное лежи, слышишь? - говорил он на прощание, помогая мне сесть в такси. - Даже не вставай без нужды. Я буду названивать. Вечером приеду пораньше, честно.
Я кивнула, пообещав быть паинькой.
Дома я разделась, стараясь делать все медленно и плавно, и легла в постель. Лежать нужно было практически не двигаясь, чтобы дать эмбриону шанс прикрепиться к стенке матки. «Никакой активности», - эхом звучал в голове голос врача. Я лежала истуканом, боясь лишний раз вздохнуть. Часы тянулись бесконечно, минуты превращались в часы. Я следила за тем, как по комнате медленно, с востока на запад, ползет солнечный зайчик, наблюдала за игрой пылинок в его лучах. И думала. Думала о том, что будет, если снова не получится. Мысли эти были липкими, колючими, они заползали в голову змеями, и мне приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы гнать их прочь. Я запретила себе плакать. Сегодня нельзя.
Макс позвонил ровно в шесть. Я ждала этого звонка, как манны небесной.
- Как ты там, моя хорошая? - Голос в трубке был уставшим, но таким родным.
- Лежу, - улыбнулась я в потолок. - Как истукан. Боюсь чихнуть.
- Молодец. Горжусь тобой. Я скоро буду, вырываюсь. Освобожусь через час, максимум полтора.
- Работай спокойно, я в полном порядке. Правда.
- Я соскучился, - сказал он вдруг просто, и от этих слов у меня внутри все растаяло, разлилось теплой волной по венам.
- Я тоже, - ответила я, чувствуя, как к глазам подступают слезы счастья.
Он приехал в половине восьмого. Я уже выучила этот звук наизусть - хлопок входной двери, звон ключей, брошенных на тумбочку в прихожей, его быстрые шаги по коридору.
- Привет, - сказал он, появляясь в дверях спальни. На нем лица не было от усталости, но глаза светились.
- Привет, - ответила я, чувствуя, как комната наполняется его присутствием, его энергией.
Он подошел, сел на край кровати и сразу взял мою ладонь в свои руки, поднес к губам.
- Как ты тут без меня, бедолага? - спросил он, целуя мои пальцы.
- Скучала. Очень.
- Я тоже, - выдохнул он и наклонился, чтобы поцеловать меня в губы. Поцелуй был долгим, нежным, полным невысказанной нежности. - Устала лежать пластом?
- Немного. Спина затекает.
- Терпи, красавица моя. - Он провел ладонью по моей щеке. - Ради малыша. Это того стоит.
Я кивнула, прижимаясь щекой к его теплой ладони. Он лег рядом, поверх одеяла, обнял меня, прижимаясь лицом к моему плечу. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его надежду, пульсирующую где-то рядом с моей.
- Я так хочу, чтобы в этот раз получилось, - прошептал он так тихо, что я едва расслышала. - Ты даже не представляешь, как я этого хочу.
- Представляю, - ответила я, гладя его по голове, перебирая мягкие волосы. - Я тоже хочу. Наверное, даже сильнее.
Он приподнялся на локте, заглянул мне в глаза. Взгляд его был серьезным, глубоким.
- Ты знаешь, Ир, - начал он медленно. - Мне очень нужен наследник. Отец уже который месяц пилит, бизнес растет, столько всего нажито... Сам понимаешь, не хочется, чтоб все в пустоту ушло. Я должен передать кому-то то, что мы строили. Продолжить династию.
- Я понимаю, - сказала я, хотя в груди что-то дрогнуло.
- Если будет сын, - он улыбнулся своей мечтательной улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце, - я научу его всему, что умею сам. Буду маленьким брать на стройку, в каске игрушечной, показывать, как экскаватор копает. Потом научу чертежи понимать, людей чувствовать. А ты будешь дома нас ждать, пироги печь, борщи варить. Представляешь?
Я улыбнулась в ответ, послушно кивая, но внутри что-то кольнуло, остро и больно. Пироги... Я не умела печь пироги. Я вообще не была идеальной женой в классическом смысле - готовила я из рук вон плохо, убираться не любила до умопомрачения, вечно пропадала в своем офисе, с головой уходя в работу. Но я пыталась. Ради него я пыталась перекроить себя, стать той самой «хранительницей очага», которую он, казалось, рисовал в своем воображении.
- А если девочка? - спросила я тихо, как спрашивала всегда, затаив дыхание.
- Девочку мы тоже будем любить, - ответил он, как всегда. Легко, почти автоматически. - Но сын нужен, Ир. Очень нужен. Ты же понимаешь.
Я кивнула, утыкаясь носом ему в плечо, чтобы он не увидел промелькнувшую в глазах тень. Да, я понимала. Я всегда это понимала. Сын. Наследник. Продолжатель дела.
Мы лежали в полной тишине, свернувшись в единый клубок, два человека, связанные одной огромной надеждой. Я чувствовала всем телом его сердцебиение — такое сильное, ровное и уверенное. Я продолжала просить. Я молилась, обращаясь к каждому богу, даже к тем, в существование которых никогда не была уверена, чтобы в этот раз все получилось, чтобы я смогла забеременеть. Чтобы я подарила ему сына, которого он так ждал.
— Макс, — сказала я так тихо, что мой голос едва поднимался над шепотом, боясь, что любой звук разрушит реальность за пределами этой комнаты.
— Ммм? — пробормотал он, опутанный сонными объятиями.
— Я так сильно тебя люблю.
Он нежно сжал меня и поцеловал — жест, который всегда успокаивал меня после трудного дня.
— Тогда я должен любить тебя еще сильнее, — ответил он.
Я решила начать свое внутреннее путешествие надежды, которая жила там, в глубине моей души. Она приходила ко мне маленькими вспышками, в виде крошечного сердечка, бьющегося под давлением ладони. Такая маленькая и робкая, почти незаметная — жизнь, которая обещала себя. И пока надежда сохранялась, мне нужно было вынести все остальное, ждать и верить!
Глава 2
Максим
Я ненавижу стройки. Всю свою сознательную жизнь, сколько себя помню, я их ненавидел. Этот запах - промозглый, сырой бетон, перемешанный с гарью от сварки и въедливой металлической пылью. Этот звук - лязг арматуры, визг бетономешалок, мат рабочих, перекрывающий гул техники. Этот холод, проникающий под кожу, под куртку, под все слои дорогой одежды, которую здесь невозможно носить без ощущения, что ты переоделся в чужую. И эта бесконечная, липкая грязь, которая, кажется, забивается в самые укромные уголки души.
Мой отец построил на этом бизнесе империю. Буквально. «СтройГрупп» - это его детище, его плоть и кровь, его памятник самому себе при жизни. И он же, каждый божий день, не устает напоминать мне, что я должен быть здесь. Именно здесь, на высоте, на ветру, в этом аду из бетона и арматуры. Чтобы доказать, что я достоин носить его фамилию. Что я не просто маменькин сынок, в одночасье получивший миллиарды, а продолжатель дела, настоящий мужик, с руками, ногами и стальными яйцами.
Я стоял на двадцать пятом этаже будущего жилого комплекса «Империал». Звучит пафосно, да? «Империал». Отец обожает такие названия. Внизу, под ногами, вместо привычного пола - бетонная плита, холодная, серая, в разводах масла. И торчащая во все стороны арматура, похожая на обнаженные ребра какого-то гигантского доисторического скелета, который так и не смог доползти до места своей последней битвы. Вверху - открытое небо. Ноябрьское, тяжелое, набухшее снегом, как переполненный мочевой пузырь. Еще чуть-чуть - и просыплется. Через полгода здесь будут элитные апартаменты с панорамными окнами. Какая-нибудь холеная дамочка будет пить здесь утренний латте, глядя на город с высоты птичьего полета, и понятия не иметь, что ее гостиная стоит на костях этого бетонного скелета, который я сейчас ненавижу каждой клеткой.
- Максим Андреевич, проект фасадов по секции «Б» утвержден окончательно, - раздался за спиной голос прораба, Николаича. Толстый мужик в пыльной каске, с лицом, похожим на старый, продутый всеми ветрами чемодан. Он говорил, а я слышал лишь хрип и присвист. - По срокам идем с опережением графика на десять дней. Если так пойдет, к Новому году коробку закроем.
- Хорошо, - ответил я, даже не обернувшись.
Я смотрел на горизонт. Там, за изгибом замерзшей реки, распластались спальные районы. Бесконечные многоэтажки-близнецы, похожие на серые спичечные коробки. В одной из таких коробок, в нашей квартире на семнадцатом этаже, сейчас лежит Ирина. Лежит пластом, как статуя, боясь лишний раз вздохнуть. Прирастет или нет - этот вопрос сейчас висит над нами обоими, как дамоклов меч. Прирастет ли крошечный комочек клеток, чтобы через девять месяцев стать тем, кого так ждет отец.
Мысль о ней, возникшая внезапно, вызвала во мне странный, раздражающий коктейль из нежности и глухого раздражения. Нежность - потому что она старается. Она, как солдат на посту, выполняет приказ. Лежит, терпит, надеется. Раздражение - потому что это уже четвертая попытка. Четыре! И я, черт возьми, устал надеяться. Устал видеть, как ее глаза наливаются слезами, когда тест снова показывает одну полоску. Устал от этого затхлого больничного запаха, который, кажется, намертво въелся в ее кожу, в ее волосы, в нашу постель.
Телефон в кармане завибрировал настойчиво, как оса, бьющаяся в стекло. Я взглянул на экран. Отец.
- Ты на объекте? - Голос в трубке сухой, без приветствий, сразу с порога.
- Да.
- Поднимись. Я здесь. Нужно сказать кое-что.
Я вздохнул, спрятал телефон и, перешагивая через лужи цементного молочка, направился к временному грузовому лифту. Клетка, обтянутая ржавой сеткой, с воем поползла вверх, к самому небу, туда, где любил стоять отец.
Он был там, на последнем этаже, который еще не обзавелся даже стенами. В своем неизменном дорогом пальто с каракулевым воротником, опираясь на трость с массивным серебряным набалдашником - память о недавней операции на колене. Семьдесят лет, а все туда же. На стройку. На высоту. В самую гущу, где ветер свистит так, что закладывает уши. Ему нравилось чувствовать себя властелином мира, стоя над городом.
- Смотри, - произнес он, не оборачиваясь. Трость описала в воздухе полукруг, указывая на расстилающийся внизу пейзаж. - Весь этот район, до самой трассы, - наш. Видишь? «Империал», потом «Аврора» напротив, через дорогу торговый центр заложим. Империя растет, Максим. Империя, которую я создал.
- Да, пап, - сказал я, пряча руки в карманы пальто. Здесь, наверху, ветер был особенно злым.
Он наконец повернулся ко мне. Глаза у него были стальные, цепкие, как у ястреба, высматривающего добычу. В них никогда не было тепла, только оценка. И приговор.
- А наследник где? - спросил он в лоб. Без подготовки, без предисловий.
Я молчал, глядя ему в глаза. Ветром трепало полы моего пальто.
- Четвертая попытка, я ничего не путаю? - продолжал он, и в его голосе зазвенел металл. - Сколько можно, Максим? Ты понимаешь, что совет директоров, инвесторы, партнеры - они смотрят не только на балансовые отчеты? Они смотрят на семью. На стабильность. На то, какой след ты оставишь после себя. Если у тебя нет сына, ты - временщик. Ты - никто. Перекати-поле. Сегодня ты здесь, завтра тебя нет, и все, что ты нажил, рассосется, как утренний туман.
- Я работаю над этим, - процедил я сквозь зубы. Челюсти свело от напряжения.
- Работаешь, - усмехнулся он, и усмешка эта была хуже пощечины. - А я слышал другое. Я слышал, что твоя жена совсем расклеилась. Располнела на гормонах, плачет целыми днями в четырех стенах. Ты уверен, что она вообще способна родить? Может, природа дает тебе знак?
- Пап, не надо. - Голос мой прозвучал глухо, но твердо. Во мне закипала злость.
- Надо, Максим. - Он шагнул ко мне, сокращая расстояние, и положил тяжелую ладонь мне на плечо. . - Я люблю тебя. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Но если эта конкретная женщина не может дать тебе наследника, может, стоит задуматься? Посмотреть вокруг. Время идет. Мое время уходит, твое - тоже не резиновое. Если эта не может, найди другую. Которая сможет.
Внутри все похолодело и одновременно взорвалось. Я еле сдержался, чтобы не сбросить его руку и не наговорить грубостей. Перед глазами на миг возникло лицо Ирины - ее улыбка, когда она смотрит на меня утром.
- Я сам решу, - ответил я, глядя ему прямо в глаза. - Моя жена, моя семья, мои проблемы.
- Решай. - Он хлопнул меня по плечу, и в этом жесте чувствовалось что-то среднее между одобрением и угрозой. - Но побыстрее. Время, как говорится, не ждет. Особенно твоего будущего наследника.
Он развернулся и, цокая тростью по бетонной плите, зашагал к лифту. Сгорбленная фигура в дорогом пальто, на фоне серого неба, казалась зловещей.
Один на самом краю стройплощадки, я стоял на краю пропасти. Подо мной зияла бездна, город жил своей жизнью, река несла свои темные воды, а где-то, в одном из спальных районов, лежала моя жена и надеялась. Надеялась на меня. На нас. На чудо. Нужно было верить, что все получится. Что я выгоню из головы те мысли, которые мой отец посеял, словно сорняки. Где-то, в самом дальнем уголке души, уже начал селиться мерзкий, жирный, как червь, червь сомнения, извиваясь и постепенно подтачивая мою убежденность.
После обеда, с тяжелой головой и спутанными мыслями, я спустился в бытовку — длинный вагончик, пропитанный запахом солярки, дешевого табака и мужского пота. Мне нужно было подписать несколько документов. Здесь были и другие люди. За столом, заваленным чертежами, сидела Анна — один из архитекторов из проектного бюро, привлеченного к нашему проекту, в чьи обязанности входила разработка фасадов. Она была красива: молодая, динамичная, длинноногая, и всегда носила короткую юбку, будто это ее рабочая униформа. Сегодня на ней было облегающее трикотажное платье цвета асфальта после дождя. Оно отлично сидело на спортивной фигуре. Ее длинные пепельные волосы свободно спадали на плечи, губы были накрашены ярко-алым. Когда она увидела меня, подняла голову, и в ее взгляде промелькнуло то что можно увидеть в глазах охотника, внезапно обнаружившего добычу.
- Максим Андреевич, - пропела она, и голос ее был мягким, обволакивающим. - А я как раз вас ждала. Нужно утвердить визуализацию фасадов по секции «Б». Без вас никак.
Я подошел, встал рядом. Она развернула передо мной лист ватмана с цветной распечаткой. От нее пахло сладкими духами, терпкими и навязчивыми, перебивающими запах бытовки.
- Здесь можно сделать акцент на входной группе, - она чертила пальцем по бумаге, и я поймал себя на том, что смотрю не на чертежи. Я смотрел на ее руку. Длинные, ухоженные пальцы с идеальным френчем, тонкое запястье, дорогие часы. Все в ней было дорогим, ухоженным, доступным и безумно далеким от той атмосферы больничного ожидания, в которой жила Ирина.
- Утверждаю, - сказал я, даже не вникая в суть. Мне было плевать на фасады. Мне хотелось заглушить червя.
Она улыбнулась, чуть задержав взгляд на моих губах.
- Вы сегодня какой-то напряженный, - заметила она, и в голосе ее сквозило неподдельное, почти интимное участие. - Тяжелый день? Стройка выматывает.
- Обычный, - ответил я сухо.
- Может, выпьете кофе? Расслабитесь? У меня в кабинете термос, хороший, свежий. И печенье домашнее, - добавила она с легкой усмешкой.
Я взглянул на нее в упор. В ее глазах не было ни тени сомнения, ни капли двусмысленности. Там было чистое, неприкрытое приглашение. Она хотела меня. Это читалось в каждом ее жесте, в каждом взгляде. И я, к своему удивлению, почувствовал, что не против. Дома меня не ждал секс. Ирине нельзя. Она лежит, как хрустальная ваза, и секс - последнее, о чем она может думать. А я… я мужчина. У меня есть потребности. Есть тело, которое хочет тепла, близости, разрядки. Это же нормально? Это же просто физиология?
- Кофе не хочу, - ответил я, глядя ей прямо в глаза. - А расслабиться… не помешало бы.
Она улыбнулась шире. Улыбка ее была хищной, торжествующей.
- Договорились. Я буду ждать вас в своем кабинете. Скажем, в час? У нас как раз обеденный перерыв.
Я кивнул и вышел из бытовки. Сердце колотилось, как у мальчишки, впервые идущего на свидание. Внутри поднимался адреналин, смешанный с чем-то темным, запретным. Запретный плод, как известно, сладок. Я знал, что это неправильно. Знал, что Ирина ждет меня дома, верит, надеется, лежит пластом ради нашего общего будущего. Знал, что поступаю как последняя сволочь. Но что-то животное, первобытное, глухое к голосу разума, уже толкало меня вперед, заглушая чувство вины. Червь сомнения превратился в дракона похоти.
Ровно в час я стоял перед дверью ее кабинета - отдельного вагончика, чуть более чистого и уютного, чем общая бытовка. Постучал.
- Войдите! - пропела она изнутри.
Я открыл дверь. Анна стояла у небольшого столика, на котором были разложены тарелки с едой. Домашней едой. Макароны по-флотски с котлетами, источающие пар, аккуратно нарезанный овощной салат в пиале, ломтики черного хлеба на дощечке. И два пластиковых стаканчика с компотом.
- Вы пунктуальны, - улыбнулась она, поправляя волосы. - Люблю пунктуальных мужчин. Проходите, присаживайтесь.
Я сел на пластиковый стул напротив нее. Вагончик был прогрет обогревателем, пахло все теми же духами и теперь еще едой.
- Угощайтесь, - протянула она мне одноразовую вилку. - Это я сама готовила. Хотелось домашнего, знаете ли. Надоела эта стройкомовская столовка.
Я наколол несколько макарон с мясом, отправил в рот. Есть не хотелось совершенно. Во рту было сухо, а внутри уже разгорался совсем другой огонь. Я жевал, не чувствуя вкуса, и смотрел на нее. Она говорила. О работе, о себе, о каких-то путешествиях на Мальдивы, о йоге по утрам. Я слушал вполуха, скользя взглядом по ее лицу, шее, ключицам, выглядывающим из выреза платья. Красивая. Безумно красивая. И такая доступная, что кружилась голова.
- А вы? - спросила она, когда темы для непринужденной беседы иссякли. - Чем живете кроме работы? Есть у вас какое-то хобби, страсть? Ну, кроме строек, разумеется.
- Семьей, - ответил я коротко. Слово вырвалось само, как защитная реакция.
- А, да, вы женаты, - протянула она, и в голосе ее послышалась легкая, едва уловимая насмешка. - Счастливы?
- Не очень, - ответил я честно. И сам удивился своей честности.
- Тогда зачем? - Она подалась вперед, через стол, и коснулась кончиками пальцев моей руки. Ее глаза смотрели прямо в душу. - Жизнь одна, Максим Андреевич. Надо брать от нее все. Пока есть возможность, пока молодые, здоровые. А вы сидите здесь, на этой стройке, с таким лицом, будто весь мир на плечах несете. Расслабьтесь.