Дороги к праотцам
- -
- 100%
- +
«Чего это, он есть меня начал?» – подумал Андрей с замиранием сердца.
Но, чуть-чуть пожевав материю, пес отпустил ее, оставив мокрое слюнявое пятно. Андрей вспотевшей рукой сжимал скользкую рукоятку пистолета и не сводил глаз с собак. Потом подошла Руна и, лизнув другую коленку, тоже чуть, слегка только, пожевала ткань брючины.
Андрей был в напряжении, в невероятном напряжении. Собаки теперь сидели совсем близко к нему – одна у левой, другая у правой ноги – теперь-то уж он точно не успел бы выстрелить дважды. И все же дуло пистолета было направлено в сторону Рамзэса – он был посмелее своей сестры…
«Ну где же, где же они? Почему они не едут?.. Чего же я так боюсь?.. Не собираются же меня эти собаки есть в самом деле…»
Теперь собаки уже начали жевать брюки Андрея одновременно и как бы совершенно безобидно лизать, потом слегка пожевывать.
«Да что вы ко мне пристали, твари паршивые… Все, вот только попробуйте укусить!.. Вот только попробуйте!! – с ужасом думал он, часто-часто дыша и боясь шевельнуть ногой, чтобы не вызвать агрессии со стороны собак. – Первому, кто укусит, – пуля…»
И тут в дверь раздался звонок. Собаки рванули в прихожую, и Андрей вздохнул с облегчением.
Он настолько обессилел в этом противостоянии, что даже не смог сразу подняться на ноги. Позвонили снова… Андрей с трудом поднялся и пошел открывать. Рамзэс и Руна весело виляли паршивыми своими хвостиками, радуясь приходу хозяина. Странно, но сейчас уже он смотрел на собак без страха и даже, пожалуй, не смог бы толково объяснить, что несколько минут назад так пугало его в их поведении. Андрей сунул пистолет за пояс и, подойдя к двери, через глазок убедился в том, что это Артем. Он открыл дверь, и в квартиру вошли Артем и Евгений Борисович.
– А где Таня? – спросил Андрей, выходя в прихожую.
Евгений Борисович, не обращая внимания на его вопрос, бросившись на колени, целовал своих питомцев и плакал, целовал и плакал… Он-то действительно думал тогда, что видит их в последний раз. Он шептал им на ухо ласковые слова, а они виляли хвостами и лизали его в лицо, лизали, лизали…
– Где Таня?! – повторил Андрей, обращаясь на сей раз к стоявшему тут же Артему.
– Да ты понимаешь… – уклончиво начал Артем.
– Что?! Что понимаешь?! – Андрея словно обдало жаром. Он вдруг рассвирепел. – Что понимаешь!! – почти закричал он в лицо Артему, его рука сама собой потянулось к поясу, за которым у него был пистолет.
– И не думай!.. – Ему в живот вдруг уткнулось дуло пистолета; другой рукой схватив за горло, Артем прижал его к стене. – Ты, сука, и не думай… – шипел он, сжимая железной рукой горло Андрея. – Я тебя в секунду пристрелю, пикнуть не успеешь.
В это время Евгений Борисович, не замечая конфликта, продолжал обниматься и целоваться со своими питомцами.
– Остынь, Андрей, – еще не убрав пистолета от его живота, но более спокойным тоном проговорил Артем, ослабив хватку. – Ей кто-то помог бежать.
– Как бежать? – Андрей опустил руки, лицо его сделалось растерянным.
– Черт его знает как. Спроси вон у этого. – Артем, поняв, что Андрей успокоился, кивнул на копошащегося на полу Евгения Борисовича и отпустил горло. – Эй, – окликнул он Евгения Борисовича. – Слышь!
– Где Таня? – Андрей бросился к собачнику, схватил его за шиворот и встряхнул. – Таня где?!
Евгений Борисович, не поднимаясь с колен, повернул непонимающее лицо к Андрею:
– Какая Таня?
– Жена моя, Таня, за которой вы ездили! – почти закричал Андрей.
– Ай, жена… – Он поднялся с колен. – Видите ли, ее не привезли на остров, кто-то выкрал ее.
– А теперь где она?
– Не знаю, кто-то выкрал ее, я говорю правду… Я не знаю.
Голос Евгения Борисовича дрожал, было видно, что он боится.
– Ладно, черт с тобой, – сказал Артем. – Верим тебе.
Хозяин квартиры снова склонился над собачками, лаская их рукой и добрым словом.
– Гешу нужно зафиксировать, чтобы он раньше времени подмогу не вызвал и нас с тобой не ухайдакали.
– Что ты имеешь в виду? – Андрей был подавлен, ведь он так надеялся увидеть Таню.
– Ну что связать его как бы нужно.
Евгений Борисович, не слыша их разговора, продолжал обниматься с собачками. Андрей с удивлением уже смотрел на этих собак и не понимал, что на него нашло там, на диване…
– Я очень извиняюсь, премного уважаемый Геша.
Артем достал из кармана заранее уже приготовленную веревку, подошел к Евгению Борисовичу сзади, насильно помог ему подняться на ноги и, без труда завернув его руки назад, набросил веревочную петлю, потом еще несколько раз завязал. Все это произошло мгновенно.
– Что такое? – Евгений Борисович понял все слишком поздно, когда руки уже оказались связанными за спиной. – Что вы делаете?
Он был изумлен, встревожен, напуган…
– Посидишь, Геша, связанным, чтобы мы могли уехать подальше, иначе ты своих хлопцев назовешь, они нас быстренько в винегрет настругают… Так что будь покладистым…
Артем с силой толкнул его в комнату, но Евгений Борисович не хотел идти. Тогда Артем произвел несильный, но чувствительный удар в печень, отчего у Евгения Борисовича перехватило дыхание, он согнулся, и у него упали на пол очки. Андрей поднял их и пошел вслед за Артемом, который толкнул Евгения Борисовича на тахту у окна и ловко, пока тот не очухался, той же длинной веревкой связал ему ноги. Таким образом, Евгений Борисович остался лежать на тахте «рыбкой», с ногами, притянутыми к рукам.
– Ну вот. Теперь полежи так, Геша, пока мы убраться успеем. А завтра домработница придет, она тебя освободит.
Артем презрительно посмотрел на лежавшего. Подошел Андрей и зачем-то надел на него очки; надевая их, Андрей вновь увидел его голубые, запавшие холодные, как у бультерьера, глаза.
– Послушайте, послушайте, не оставляйте меня так, слышите!.. Не оставляйте…
Ужас и паника звучали в голосе человека с заячьей губой. Он извивался на тахте, стараясь порвать, развязать веревки, и был похож на мерзкое насекомое.
– Все, полежи, Геша.
Артем несильно хлопнул его по затылку.
– Нет, вы не можете меня оставить… Ведь они не кормлены. Мои собачки не кормлены! Вы бесчеловечны…
«Боже мой, совсем свихнулся на своих собаках, коли в такую минуту думает о них больше, чем о себе…» – пронеслось в голосе Андрея.
Они двинулись к двери.
– Нет! Не оставляйте меня с ними!! – вдруг донесся до них дикий и какой-то истерический голос Евгения Борисовича.
– Слышите! Не оставляйте!!
Перед тем как выйти из комнаты, Андрей обернулся. Евгений Борисович лежал, прогнувшись, как гимнаст, и, вытянув шею, смотрел им вслед. Две собачки – братик и сестричка – кувыркались на полу, получая свои собачьи радости.
– Не оставляйте!! – когда они уже вышли в прихожую, донесся до них голос из комнаты, уже не истерический, а плачущий и умоляющий. – Не оставляйте…
Андрей с Артемом вышли на лестницу, захлопнули за собой дверь.
– Странный он, – сказал Артем. – То собачки, собачки, целует их в морды паршивые, а то не хочет с ними оставаться.
– Да, странный, – подтвердил Андрей, спускаясь за ним по лестнице.
Глава 6
ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ
– Не оставляйте… не оставляйте меня с ними… – ныл Евгений Борисович, без сил лежа на диване, когда все уже ушли и дверь за ними закрылась. – Не оставляйте…
Евгений Борисович выглядел сейчас жалким и старым человеком. Он скулил и плакал, лежа сначала без движения, потом начал извиваться, пытаясь развязать мастерские узлы Артема. Но это оказалось бесполезным.
– Какие подонки… Какие подонки… – бормотал Евгений Борисович. – Я ведь все им рассказал!.. Всю правду… Они обманули меня…
И тут глаза его встретились с глазами Рамзэса. Изредка виляя хвостиком, пес глядел на беспомощного человека и слегка как бы сочувственно поскуливал; перед ним лежала стоптанная дамская туфля, которую он зачем-то поближе поднес к своему хозяину.
Евгений Борисович не смотрел на собаку, он смотрел на туфлю. Чтобы разглядеть ее, он даже прогнулся. Потом поглядел на Рамзэса и заискивающе улыбнулся:
– Рамзэсик, ты зачем принес ее, а? Она здесь не нужна… Унеси ее, Рамзэсик…
Тихонько стукая коготками по полу, виляя хвостиком, подошла Руна. В ее зубах была вторая туфля, она положила ее рядом с первой и уселась тут же, глядя на Евгения Борисовича.
– Руночка, ну зачем ты принесла ее, а? Отнеси на место, – умоляюще проговорил Евгений Борисович. – Ты же видишь… Вы же видите, что хозяин ваш связан, и я не могу… Не могу дать вам, чего вы хотите…
Он продолжал говорить без умолку. Скорее это походило на поток слов, не обремененных смыслом, но казалось, что собаки понимали, – они неотрывно смотрели на хозяина и не двигались с места. Потом Рамзэс сбегал к дивану, где лежал топор, и тоже принес его, положив рядом с дамскими туфельками.
Этот топор отчего-то ужаснул Евгения Борисовича, он замолчал и с новой силой вдруг яростно стал извиваться телом, стараясь высвободиться… Борясь с веревками, он упал на пол и там на полу истошно вдруг заорал, забарахтался, крутясь, вопя каким-то страшным, не человеческим – не звериным, криком. Что-то жуткое было в этом извивающемся, как червь, человеке… Собачки, отступив немного в сторону, стояли, глядя на хозяина бесстрастными глазками и повиливая хвостиками…
Первым подошел Рамзэс. Он обнюхал брючину внезапно застывшего Евгения Борисовича, лизнул ее языком и чуть прикусил материю, потом лизнул снова…
Евгений Борисович, изогнувшись всем телом, смотрел на эту собачью «ласку», с ужасом выпучив глаза, лицо его блестело от пота…
Потом подошла Руна…
Евгений Борисович не любил жену – она безумно раздражала его своим внешним видом и тем, что говорила… Он вообще не любил женщин. Женился он в молодости и всю жизнь не мог понять зачем.
Его научная деятельность закончилась с началом перестройки, когда стали распадаться институты и ученые оказались не нужны. Конечно, он мог бы уехать за рубеж – его давно приглашали туда, но не хотел, он лучше послал бы за рубеж свою жену.
Иногда она нарочно до такой степени расстройства доводила мужа, что он буквально свирепел, а она ходила мимо него и подзадоривала, улюлюкая и корча рожи.
Уж на что немолод был Евгений Борисович, но жена была старше его на двенадцать лет и выглядела уже мерзкой старухой. А он так не любил женщин, в особенности старух, что от одного ее вида делалось ему дурно. Когда хочет, к ней приходила сестра Татьяна Ивановна, тоже гнусная женщина, которая изобретала такие способы издевательства над Евгением Борисовичем, что позавидовал бы сам граф де Сад. Например, она однажды придавила дверью лапку Руне… Как она скулила и плакала, бедняжка, а Татьяна Ивановна сокрушалась, ссылаясь на плохое зрение и глухоту. Хотя и зрение у нее было хорошее, и слышала она дай бог каждому. Она просто не любила животных. А люди, которые не любили животных, особенно собак, и в особенности породы бультерьер, были ненавистны Евгению Борисовичу. Кроме всего прочего, она называла его Гогой, зная, что это ему не нравится. Поэтому и называла, стерва. Жена назло дала ей ключи от квартиры, и она приходила, когда хотела. Как к себе домой!
Это бы все ничего, если бы ненавистная жена постоянно не пилила его из-за собак, пугая Евгения Борисовича, что она в его отсутствие выгонит собачек на улицу, где они наверняка попадут под машину, или продаст на живодерню. Для издевательства над Евгением Борисовичем она купила книжку с ужасным названием «Живодерня» и читала ее при нем, и хихикала, и говорила ему, что книга написана настоящим живодером, и вся она про то, как истязать и убивать собачек. Это приводило Евгения Борисовича в бешенство…
Собственно, из-за нее, из-за этой книги, все и произошло.
Как-то Евгений Борисович собрался уходить по очень важному делу.
– Ну что, собираешься уходить? – К нему подошла жена, в руке у нее была ненавистная книга. – Здесь вот все описано, подробно…
Глаза у нее были страшные и какие-то пустые, жутко вдруг сделалось Евгению Борисовичу, мимо, повиливая хвостиком, пробежал Рамзэс… А Евгений Борисович так и продолжал стоять перед женой, вдруг обессилев от ее вида, от ее пустых глаз… Он вдруг понял, что она не шутит и что говорит не просто так, чтобы позлить его. Не-ет, не просто!..
Он опустил глаза вниз и… О, ужас! Увидел в ее руке топор. Так, значит, действительно не шутит! Значит, она припасла его заранее и хочет… Готова… Евгения Борисовича вдруг охватила ни с чем не сравнимая ярость. Вот только сейчас он был слаб, но вдруг сила появилась в руках. Он, сам не ожидая того, выхватил топор из ее руки и, страшно выпучив глаза и открыв во всю ширину рот, поднял его над головой и обухом опустил на голову жены… Удар пришелся по лбу. Старуха ахнула и, выпучив глаза, словно бы несказанно удивилась, всплеснула руками, будто вот воскликнет: «Да что вы говорите! Ни за что бы не подумала», – и плашмя навзничь с грохотом рухнула на пол. Из проломленного черепа, как из опрокинутого сосуда, на паркет плеснуло кровью.
Евгений Борисович стоял над телом жены. Руки ее были разбросаны в стороны, рядом с ней лежала ненавистная книга. Он хотел сначала наклониться посмотреть, умерла ли она, но побоялся….
Что-то знакомое почудилось вдруг во всем этом, как будто он вот так стоял уже с топором перед мертвым телом… Когда? Где?.. Но это было лишь только на мгновение.
И тут через открытую дверь он услышал в прихожей чьи-то шаги. Бежать закрывать дверь было поздно, да он сейчас и не мог сделать этого, настолько он был опустошен. Он просто стоял с топором в руках и смотрел на дверь. И тут из прихожей в комнату вошла… Татьяна Ивановна, сестра его жены…
Она вошла и увидела… Она увидела мертвое тело с разбитой головой в луже крови, увидела Гогу с окровавленным топором в руках. Она увидела это все вдруг единым целым. И это целое как-то обессилило ее сразу. Она не закричала, не бросилась вон из квартиры. Хотя была на то возможность… Еще была.
Но Татьяна Ивановна не воспользовалась этой возможностью, не могла воспользоваться, силы оставили ее. Она сделала несколько шагов назад, как будто неосознанно – во сне, прижалась спиной к стене. В правой руке она держала сумку, она приподняла ее до живота и так замерла.
Евгений Борисович неторопливо подошел, держа топор двумя руками, замахнулся… Женщина не шелохнулась, следя только глазами за лезвием поднимающегося над ней топора.
Дальше для Евгения Борисовича все происходило как в замедленной съемке… Удар пришелся острием по темени, но настолько медленно, что, опуская топор, он видел, как седые волосы женщины вместе с острием погружаются в череп…
Евгений Борисович сделал шаг назад, давая телу упасть. Из прорубленного черепа плеснуло кровью на белые праздничные ботинки Евгения Борисовича.
Что-то знакомое опять почудилось Евгению Борисовичу во всей этой картине… Он огляделся растерянно.
«Господи! Да где я все это видеть-то мог?..» – стоя над зарубленной женщиной с топором, вдруг подумал он. Тут же время двинулось в своем обычном ритме.
Он обернулся, посмотрел на мертвую жену, на Татьяну Ивановну… Бросил топор на пол и вышел из комнаты. Он не мог больше видеть эти мертвые тела, его подташнивало, не хватало воздуха…
По пути он в рассеянности наступил на лапку Руне… Собачка жалобно взвизгнула, Евгений Борисович наклонился и, извиняясь за причиненную боль, погладил по голове. Собачка вильнула хвостиком и побежала в комнату.
Евгений Борисович растерянно постоял в прихожей, не зная, что делать, потом пошел в ванную, отмыл от крови белые ботинки и руки. Так и не заглядывая в комнату, оделся и вышел из квартиры.
Евгений Борисович сел в машину…
Через восемь часов он был в Новгороде. Снял номер в гостинице и заперся… Все это Евгений Борисович делал не осознавая реальность, как во сне. Он не знал, зачем приехал именно сюда, почему поселился в этой гостинице… Он не знал сейчас ничего.
Только через два дня шоковое состояние, вызванное двумя убийствами, прошло, и он что-то начал соображать.
Конечно, само убийство ужасало его, но еще больше ужасали дальнейшие действия. Почему он уехал, оставив все как есть? А не попробовал избавиться от трупов старух и скрыть следы?.. Этим он погубил свою жизнь. Трупы, конечно, найдут, если уже не нашли, объявят его во всесоюзный розыск и поймают… Обязательно поймают! А там суд, тюрьма… жизнь насмарку. И все это из-за двух мерзких и никому не нужных старух… Жаль! Как все-таки жаль!
От мыслей этих Евгения Борисовича охватывали ужас, паника… Он метался по номеру, плакал, не ел и почти не спал, не зная, что делать, как поступить… На пятый день он сел в машину и поехал домой.
«Только бы не нашли тела… – билось в мозгу всю дорогу. – Только бы не нашли тела…»
Он решил попробовать вывезти их ночью, хотя совершенно не представлял, как в одиночку будет таскать мертвых старух.
Вот он уже у дома. На лифте доехал до своего этажа, приложив ухо к двери, послушал. В квартире стояла тишина. И тут, только вот сейчас, стоя у двери, Евгений Борисович вспомнил о собаках. Ведь они, наверное, умерли. Как он мог!? Как посмел забыть о них?! Боже! Какой ужас!!..
Он торопливо задрожавшими вдруг руками открыл замок, вошел в квартиру… Запах здесь был ужасный… И вдруг к нему со всех ног, весело виляя хвостиками, выскочили его четвероногие друзья. Какое счастье, они живы!..
Евгений Борисович опустился на колени, обнял собачек, признаваясь им в любви, заплакал, извиняясь за то, что оставил их одних… обещая, что никогда, никогда не будет больше так делать. Потом поднялся и, морща нос от неприятного запаха и особенно от того, что ожидало его, вошел в комнату… И на пороге остановился.
Трупов в комнате не было. Это в первый миг ужаснуло и испугало Евгения Борисовича. Кто мог в его отсутствие вывезти трупы? Но, приглядевшись, он увидел… Да, это были кости, обглоданные почти начисто, они валялись по всей комнате… Евгений Борисович поднял первую подвернувшуюся под руку кость, рассмотрел ее…
– Бог ты мой! Это же берцовая кость… – растерянно проговорил он вполголоса, кое-где на ней сохранились кусочки мяса. – Что же это?..
Радостные собачки ходили вокруг, повиливая хвостиками. Он бросил кость, поднял другую. И эта была начисто обглодана. Нашел он и объеденные головы; крови нигде не было – собачьи язычки вылизали ее тщательно…
– Так это вы?! – посмотрел он на собак.
Он пока не верил своим глазам. За несколько дней съесть двух мертвых старух… Он был спасен!
Четвероногие друзья спасли его… Не зря он любил их больше всего на свете. Теперь они спасли его от тюрьмы или даже смерти… Ах вы, маленькие!
Теперь все было очень просто: оставшиеся после жены и ее сестры кости он сложил в две сумки и без труда, даже посвистывая при этом, отнес в багажник автомобиля. Все было чистенько, ни крови, ни грязи. Друзей он тоже взял с собой… Теперь, пожалуй, они были больше чем друзья. Теперь он обязан им жизнью…
Довезя сумочки с останками до Финского залива, Евгений Борисович сел в катер, отъехал подальше в залив и вытряхнул содержимое сумок в воду. Вот и все. Вот где окончили жизнь две не любившие собак старухи. Ведь Евгений Борисович терпеть не мог людей, которые не любят животных, особенно собак, в особенности породы бультерьер…
Ну а дальше они зажили втроем славно: Рамзэс, Руна и Евгений Борисович. Никогда он не жалел о случившемся, никогда.
Топор и туфли жены Евгений Борисович не выбросил – уж больно они понравились Руне и Рамзэсу. И когда им очень хотелось человечинки, собачки приносили туфли и топор… Они были все ж таки смышленые песики. И тогда Евгений Борисович приводил к себе в гости какую-нибудь женщину или подвыпившего бомжа… Недоеденные остатки он хранил в двух больших холодильниках. Сначала он считал съеденных собачками, но потом бросил – надоело.
Бывало так, что собачки сами выбирали свою жертву. Они ластились к ней, и Евгений Борисович вынужден был, усыпив, выкрадывать человека, а уж привезя к себе домой… Иногда приходилось следить за такой жертвой неделями, а потом увозить к себе…
А книга, та книга, которой покойная жена мучила его целый месяц и из-за которой Евгений Борисович ее прикончил, оказалась совсем не о том. Сначала он хотел выбросить ее вместе с костями женщин в залив, но случайно заглянул в нее и, прочитав страничку, понял, что книга не про животных. Евгений Борисович увлекся и прочел ее одним духом.
…Вслед за Рамзэсом к связанному Евгению Борисовичу подошла Руна, лизнула его ступню… Евгений Борисович поджал ноги. – Отойдите, отойдите от меня… ведь вы любите, любите меня!.. Ведь вы не станете есть своего хозяина!.. – бормотал он, стараясь уползти от собак подальше. Но они нагоняли его и уже пожевывали материю на брюках. Они недовольно рычали, оттого что еда их шевелится и уползает. Они вновь догоняли ее и сердито уже трепали брючину… пока Рамзэс – он всегда был посмелее своей сестренки – не укусил Евгения Борисовича за икру ноги, и тут уже, почувствовав на языке вкус теплой, такой упоительно приятной человеческой крови, вцепился в икру зубами, только тогда уже к нему присоединилась Руна. Мощные челюсти псов-людоедов рвали живое человеческое тело. И это был великий пир, и радостный визг и чавканье покрывал жуткий человеческий… Нет, нечеловеческий вопль лютой муки…
Глава 7
ЗВОНОК С ТОГО СВЕТА
– Ошиблись мы как бы с тобой. – Артем хлопнул Андрея по плечу. – Ну ничего, бывает. Ты не переживай, мы твою жену найдем, обязательно…
Андрей молча шел рядом.
– Давай пивка зайдем выпить, – предложил Артем. – Я угощаю.
– Знаешь что, пошел ты к едрене фене. Ты же знал, что Тани нет на острове. Ты знал!
– Да с чего ты взял? – Артем остановился и, разведя руки, доброжелательно уставился на Артема. – Сам посуди, откуда мне было знать?..
– Да и вообще, кто ты такой?! Я о тебе ничего не знаю. Может быть, ты нарочно уводишь меня от Тани?
– Все ты знаешь, – как-то пренебрежительно проговорил Артем – во взгляде его была издевка.
– Ты, сволочь! Заткнись! Ты используешь меня, для того чтобы он вывез твоего человека! – Андрея вдруг обуяло бешенство. Он схватил левой рукой Артема за лацкан куртки и с силой швырнул к стене дома. – Сволочь, ты используешь меня!..
Андрей сглотнул ком в горле и, взяв себя в руки, отпустил куртку Артема.
– Черт с тобой.
– Не делай так больше. Никогда не делай.
Лицо Артема было перекошено яростной злобой, щека вздрагивала, в таком бешенстве Андрей никогда не видел его.
– Да плевать я на тебя хотел, – сказал Андрей. – Мы с тобой и не увидимся никогда больше.
– Как знать, как знать… А человека мне своего вытащить любыми путями нужно было. Но учти, и твоя Таня мне как бы небезразлична, и я ее найду.
Артем, хитренько прищурившись, глядел на него – это был уже не тот пришедший в бешенство человек, а злобный, знающий какую-то очень важную тайну тип.
– Ладно, фиг с тобой. Поехали, отвезу тебя к жене твоей. Я как бы вспомнил, где видел ее симпатичное личико, – вдруг подобрев лицом и даже дружески положив руку на плечо Андрею, сказал Артем. – Ну что, поехали?
Как-то очень подкупал этот жест и доброжелательный голос, и Андрей вдруг заколебался, хотя и понимал, что этой сволочи нельзя доверять ни на грош.
Андрей скинул его руку с плеча:
– Пошел ты…
Андрей повернулся и зашагал прочь. Он твердо решил для себя, что больше никогда не будет связываться с этим человеком, и не понимал уже, почему столько времени угробил на его идиотские идеи: то расправы с горбуном, то бессмысленную возню с собачником, – ведь нужно было искать Таню… Но где? Где ее искать?! Может быть, ее уже нет в живых-то… Интуиция подсказывала Андрею, что она жива. Но почему столько времени не дает о себе знать?
– Зассал. А вдруг я тебе такое покажу, отчего ты в штаны наложишь?! А вдруг я и вправду к жене твоей тебя приведу! – издевательски прокричал вслед Артем. – Помнишь, я тебе говорил, что где-то видел ее?! Так я вспомнил. Ну что, поехали?
Андрей остановился, ощущая спиной, что Артем смотрит ему вслед. Прошло секунд пятнадцать, прежде чем Андрей обернулся.
– Ну и где ты ее видел? – не подходя, спросил он.
– А поехали, покажу – ты как бы будешь удивлен.
Андрей колебался.
«Врет, сволочь, – пронеслось в голове. – …А вдруг не врет, ведь иногда он и правду говорит. Ладно, и последний раз…»
Андрей двинулся к Артему:
– Куда ехать?
– Да здесь недалеко. Ты, Андрюха, зря на меня сердишься. – Он пошел к машине, которую оставил в соседнем дворе. Андрей молча и угрюмо шел рядом. – Ведь я только сейчас вспомнил, где видел твою жену. Меня как бы током ударило! Ну точно, думаю, она – жена Андрюхина! Да ты не беспокойся, тут рядом. Ехать недалеко – за полчаса домчим.
Андрей молча сел в машину.
– Я бы тебе сказал, куда едем, да боюсь, ты как бы не поверишь, – заведя двигатель и выруливая из двора, продолжал Артем. – Это я не для понта молчу; куда едем, сам увидишь…