Живодерня 2. Право на жизнь

– А-а… вот он! – Сергей извлек сверток и, размотав тряпку, с любовью посмотрел на пистолет. – Красавец. Давай-ка я его перепрячу подальше от этого места.

Он снова замотал пистолет в тряпку и прошел в дальний угол, где был душ, там, отодвинув какой-то ящик, сунул пистолет в щель.

– Запомни, что характерно, может пригодиться, – улыбнулся он Илье и вдруг насторожился, поднял кверху палец. – Будто шебаршение какое-то. Слышал? – проговорил он шепотом.

– Может, крыса? – предположил Илья, ему сделалось не по себе, на память пришли, конечно же, не маленькие безобидные грызуны, а огромные крысищи, которых он видел под кладбищем. Шорох повторился. Сергей сделал Илье знак не двигаться, сам же, произведя несколько бесшумных шагов, неслышно выключил свет.

Илья покрылся липкой испариной. Он никак не мог предположить, что Сергей догадается выключить свет, ведь теперь они оказались бессильными перед жуткими подземными грызунами, даже если эти звуки издает ползущая под землей чудь, это тоже не сулит ничего приятного.

За то время, пока Илья сидел в кромешной темноте, он успел напредставлять себе множество различных ужасов. Изо всех сил, до боли в глазах вглядываясь в беспросветную тьму, он мечтал только об одном, чтобы Сергей поскорее включил свет. Перед глазами всплыл Рахит с отъеденной головой, охранник в тот отвратительный и чудовищный момент, когда крыса, словно макаронину, перекусила ему руку… Его крик, страшный крик лютой муки… вопль этот бился в памяти до сих пор.

Там, где был лаз, что-то звякнуло, зашуршало… Илья напрягся, страх душил, стало трудно дышать.

«Нужно сказать Сергею, чтобы зажег свет. Скорее, пока не поздно!..» – панически пронеслось в мозгу Ильи.

И тут он почувствовал движение. Совсем рядом со своим лицом. Он замер, сердце ухало в груди, во рту пересохло… Потом снова легкое движение воздуха возле самого лица… Может быть, это Сергей?.. И тут до лица Ильи кто-то дотронулся. В полной темноте это произвело на Илью сильное впечатление и словно парализовало его – рука ощупала его лицо… И тут напряженная до последней степени тишина лопнула, взорвалась!.. Истошный вопль прорезал глубокую тишину подземного помещения. Показалось даже, что ярко вспыхнул свет. Но так-только показалось, это женский крик прозвучал, как вспышка…

Тут же зажглась лампочка под потолком. И Илья увидел прямо перед собой перекошенное ужасом лицо орущей девицы, в которой он не без труда узнал Марину, настолько страх переменил ее внешность.

Увидев перед собой Илью, девица орать перестала.

– Ты что, вообще дурак?! Разве можно в темноте прятаться, чуть до инфаркта девушку не довел. – Она перевела взгляд на Сергея. – А это кто с тобой? Вы то бедную девушку пистолетом пужаете, то в темноте рожу подставляете. Совсем офигели.

Сегодня на ней был легкий халат, под которым, как догадался Илья, больше ничего не имелось, кроме фигуры, а фигура у нее была что надо – это Илья успел заметить еще при первой их встрече.

– Хорошо, что ты, Марина, сама к нам приползла: нам хоть пачкаться, что характерно, не придется, – сказал Сергей. – Ты присядь, поговорить нужно.

– А я девушка честная. Я с незнакомыми мужиками не разговариваю, у вас. мужиков, одно на уме, – она этак провела по бедру и прогнулась, что если «этого» даже на уме и не было, то сразу пришло. – А я девушка честная. Этого кента я уже видела, – кивнула она в сторону Ильи. – С ним поговорю, а с тобой не буду.

– Это Сергей, – сказал Илья. – Он хозяин этого помещения.

– Да. Ты у меня, что характерно, в гостях, – ухмыльнулся он. – Так что садись, красавица. Сядь!! – вдруг рявкнул на нее Сергей.

Та от неожиданности села на кровать, но тут же взяв себя в руки, нахально сузила свои кошачьи глаза, отчего халат на ней сразу показался лишним, и соблазнительно закинула ногу на ногу. От этого движения очень удачно приоткрылась часть ее груди… Словом, все было проделано, чтобы выбить Сергея из равновесия. Но Сергея не так-то просто было вывести из равновесия – он, не обращая внимания на подстроенные Мариной гадости, сел на стуле напротив. Того же нельзя было сказать об Илье. Он, конечно, тоже уселся на кровать, но все время искоса поглядывал на выставленные для обозрения «гадости».

– Мы, Марина, не хотим причинять тебе зло, – начал Сергей, неторопливо, отчетливо произнося каждое слово, для того чтобы отчеканить их смысл в ее сознании. – Этот гараж принадлежал моему отцу. Когда он умер, меня не было с ним, я был тогда далеко, в армии. Много лет я думал, что отец мой умер своей смертью, но вот появляешься ты…

– Знаешь чего, – перебила Марина. – Как там тебя зовут… Отстань от меня. Наврала я тогда, испугалась сильно и наврала! Понял?!

– Видишь ли, Марина, – ничуть не переменив спокойного, вкрадчивого своего тона, продолжал Сергей. – Я очень любил отца, поэтому мне необходимо знать, какой была его смерть. Мне неизвестно, какие отношения у твоей матери были с моим отцом, но я должен, обязательно должен найти ее.

При этих словах Сергея лицо Марины недовольно скривилось.

– Не выйдет, умерла моя мать… Ладно, мне понта нет от тебя скрывать. Расскажу, что знаю. Моя мать твоего отца ужасно любила, от этого и поплатилась жизнью. Я думаю, что тот же сукин сын и с ней разделался. Так что и в моих интересах, чтобы ты его разыскал.

– В таком случае, что характерно, ты мне должна рассказать все, что знаешь.

– А я тебе уже все и рассказала. Я ж больше ни фига не знаю.

– Так какой смертью умер мой отец?

– Пропал. В один прекрасный день мать приходит такая расстроенная. Ну, у нас с ней тогда отношения поганые были – я тогда как раз с плохой компанией связалась. Но потом она мне все-таки рассказала, что отец твой пропал. После вроде письмо от него пришло из Китая, а потом сообщили, что он там и умер. Но мамаша моя не верила, что он в Китай уехал. Ну и все. Дальше она стала соваться везде… Ну, а потом умерла.

– Подожди, что значит «соваться везде»?

– Ну что значит. Свидетелей каких-то опрашивала… А там как раз два убийства произошли, ну, она ими все интересовалась, вот и доинтересовалась…

– Какие убийства? Почему она ими интересовалась? – не отставал Сергей.

– Да что ты меня пытаешь? Я что, помню? Я тогда молодая была, мне это пофиг было.

– Ну хорошо, Мариночка. Ну хоть адрес знакомой твоей матери дай. Ну были же у нее подруги или соседи там какие-нибудь…

– Слушай, что ты от девушки хочешь? Я ведь с восемнадцати лет дома не живу.

Еще около получаса Сергей пытался выведать У Марины хотя бы один адрес, выяснить хотя бы одну подробность. Но та топила в развязной наглости все здравые мысли, и Сергей фактически не узнал ничего. Разговор с девицей только укрепил в нем уверенность в том, что смерть отца носила далеко не естественные причины.

– Врет она все, – заключил Сергей, когда они вышли из гаража. – Не верю я ей.

Время хотя и было позднее и уже сгустились сумерки, возле машины Сергея, сидя на корточках, в мокром песке совочком копалась девочка лет восьми, в синем пальтишке. Илья только мельком взглянул на нее, пожалев несчастное существо, вынужденное играть в убогом дворике в малом количестве песка.

«Видно, родители алкаши», – подумал он.

– Знаешь, что, – Илья остановился возле машины. – Ведь нам известны фамилия и имя Марининой матери. Давай я завтра позвоню Жанне, и она через свою контору моментально узнает о ней все. А если Марина врет, что она умерла, мы узнаем ее адрес.

– Ты знаешь, у меня, что характерно, тоже такая мысль мелькнула. А если она умерла насильственной смертью, то в их картотеке все эти случаи зафиксированы. Ну поехали!

Они сели в машину, Сергей завел двигатель. Копавшаяся в песке девочка, чтобы ее не задавили, нехотя поднялась с корточек и перебралась в другое место.

Бедное дитя!

– Что это за сверток? – спросил Сергей, когда они поднялись по лестнице до двери квартиры.

Возле двери лежало что-то, завернутое в газету. Сергей остановился, не трогая свертка.

– Думаю, в нем отрубленные кошачьи головы, – предположил Илья.

– Странная мысль.

Илья наклонился и двумя пальчиками отогнул край газеты.

– Ну, так и есть.

– Интересно, что бы это значило? – хмыкнул Сергей.

– Боюсь, что это новое предупреждение, – ответил Илья, поднимая пакет.

– Думаешь, от чуди посылочки?

– Возможно, и от них, – пожал Илья плечами.

– Пойду во двор отнесу. Вчера вечером уже такую же посылку выбросил, правда, вчера было пять голов, а сегодня почему-то четыре. Одну не доложили. Безобразие!

– А ты жалобу напиши.

Илья стал спускаться по лестнице.

– Подожди, я с тобой, – окликнул его Сергей.

Они вышли во двор. Сергей внимательно оглядывался крутом. Сверток опустили в помойный бак.

– Знаешь, Илья, – остановил его Сергей возле парадной. – Ведь ты находишься в опасности. Рано или поздно городская чудь доберется до тебя. Ты думал об этом?

– Конечно, думал, – признался Илья.

Действительно, много раз он с ужасом вспоминал то, что вынес из-под земли тайну древнего народа и что они не успокоятся, пока не поймают его и не сотрут часть памяти… а может быть, и всю, чтобы превратить его в полного идиота и полностью уже обезопаситься. Но не мог он, не хотел покидать этот город. Что-то перекувырнулось в душе Ильи за то время, пока он жил в Петербурге. Бывало, ночью, когда плохо спалось, он с тоской думал: «Завтра же сяду в поезд и уеду в свой спокойный, тихий Новгород. Устроюсь снова работать на электрическую подстанцию, буду книжки читать… – а потом вдруг одумывался: – Да как же я без этого сумасшедшего города?! – и в ужасе холодел: – Нет! Уеду!»

А когда просыпался наутро, водоворот событий снова закручивал его, и снова вихрь мчал дальше. И снова кругом была опасность, смерть, ужас… Как он может покинуть этот город с его приключениями, еще не раскрытыми тайнами… С Жанной, наконец! Слишком многое связывало его уже с ним корнями… Да, корнями, ведь у него под землей был ребенок… и он оказался невольным продолжателем древнего живущего под землей народа чуди. Как он мог оставить этот пусть даже полный смертельной опасности город? Как?!

– Знаешь, Сергей, китайский философ Лао-цзы когда-то где-то написал: «Стоящий на цыпочках не простоит долго». Это ты сказал мне полгода назад. За эти полгода я успел постоять на цыпочках в буквальном смысле и скажу тебе, что Лао-цзы был прав. Но только здесь я чувствую жизнь, чувствую, что я живой… Ну, может быть, пока живой. Только в этом городе мне хорошо. И потом, помнишь? Я приехал из Новгорода, чтобы разобраться. Но ведь я не во всем еще разобрался.

Сергей улыбнулся:

– Я знал, что ты приблизительно так ответишь.

Они вошли в парадную и поднялись до дверей квартиры. На звонок тут же открыла Карина.

– Что случилось? – с порога спросил Сергей, только мельком бросив на нее взгляд.

Друзья вошли в прихожую.

– Да нет, ничего не случилось, все в порядке, – повела Карина плечами.

Но голос у нее был какой-то необычный, словно она что-то недоговаривала. По ней всегда было заметно, когда она что-нибудь пыталась скрыть. Сергей не стал настаивать. Раздевшись, друзья прошли в кухню. Карина стала подавать на стол.

– Этот жлоб-то – Транс – не являлся? – полюбопытствовал Илья. Он жутко проголодался за сегодняшний день.

– Не являлся, – сумрачно ответила Карина.

В кухню, по обыкновению скорым шагом, вошел горбун, три раза обежал вокруг стола и удалился.

– Ложку у меня спер, – пожаловался Илья.

Карина подала другую.

– Слушай, когда ты этого горбуна придурковатого в психушку обратно возвратишь? Ведь он достал меня окончательно, все тырит…

В кухню вошел Басурман и тихонечко уселся на табуретку в углу. Под глазом у Басурмана красовался тщательно припудренный синяк.

– Вон, на Басурмана разлагающее действие оказывает, – продолжала Карина. При его упоминании Басурман испуганно вздрогнул и, втянув голову в плечи, покосился на свою невесту. – Теперь, как только горбун бредятину нести начинает, он сразу к нему и стоит слушает, как приклеенный, – уперев руки в бока и выпятив обширную грудь, громогласно вещала Карина. – Он, стервец, на Басурмана своей болтовней плохо влияет…

– Подожди, Карина, ведь горбун бред сплошной несет, – вступился за бредовика Илья. – Его и русский человек не понимает, а этот и совсем гвинеец – он по русски-то ни бельмеса.

– Вот он – не понимает! – Карина сунула в нос Илье фигу. – Все он понимает! О чем же они, по-твоему, тогда разговаривают? Да и Басурман совсем безнравственный от проповедей бредовика сделался. Никогда он, людоед несчастный, ко мне не лез! А тут лезет. Глазищи во!! И лезет, лезет!.. Прямо еле сладила. Давай увози горбуна к чертовой матери. А то я дверь на лестницу открытой оставлю, пускай по дому шлындрает. Здесь все-таки жилая квартира, а не дурдом…

Карина совсем распалилась.

– Ладно, придумаем что-нибудь, – обнадежил ее Сергей.

– Да, тебе, Илья, твоя хромоногая звонила. Три раза, – мгновенно успокоившись, сказала Карина.

Когда Илья с Сергеем ложились спать, Сергей, задумчиво теребя ус, сказал:

– А ведь действительно, что с горбуном теперь делать? Китайца, что характерно, уже в живых нет. Значит, все его россказни о подземных лабораториях нам не потребуются.

– Я думаю, что он нам все уже рассказал, вот только расшифровать это сложно будет. Раз уж у тебя крыша от этого бреда едет, то что тогда о других говорить?

– Кассеты, ладно. С горбуном чего делать будем? Может быть, его, что характерно, обратно в дурдом подбросить?..

– Снова по подземному ходу полезем? – Илья закатил глаза к потолку. – Опять к другу твоему инквизитору… В общем, все сначала.

– Ну, если не хочешь, я сам его отвезу. А то Карину жалко.