Тени старого замка

Глава 1

Человек в синей зюйдвестке

В Тормикюла появился человек в синей зюйдвестке. Не знали люди, кто он, откуда, зачем пришел. У старого Пилля ночью пропала моторная лодка. Цепь выдернули прямо с колом. Страшной силой должен обладать человек, выворотивший кол из спаянной морозом земли. Разбитую в щепки лодку нашли на берегу залива в километре от усадьбы Пилля. Смятый, исковерканный мотор был неизвестно для чего закинут на вершину торчавшей у моря скалы.

У вялиского Мадиса заболела корова. Марет, жена Мадиса, перед тем ясно видела, как человек в синей зюйдвестке, кособочась и по-дурному раскачиваясь из стороны в сторону, шатался возле хутора.

Заметив рыбачку, он быстро скрылся в лесу. А у коровника на снегу петляли отпечатки чужих сапог. Сам Мадис, встав поутру, чтобы поговорить с зятем Энделем по кузнечному делу, встретил этого человека на пустынном берегу у Гудящего камня. Неизвестный стоял на коленях в снегу и молился. На нем все та же режущая глаз зюйдвестка и короткий, вывернутый мехом наружу полушубок, похожий на шкуру оплешивевшего медведя. И в самой фигуре – что-то медвежье…

«Экое диво! – сказал себе Мадис, с любопытством вглядываясь в неистово молившегося человека. – Волосом зарос – глаз не различить, и морда синевой расцветилась. Как утопленник, дьявол ему в братья!»

Подошел ближе. Неизвестный нахохлился, занервничал, но остался на месте, только торопливее затряс огненной метелкой бороды, творя непонятную молитву.

На вопрос, кто таков, с непостижимой проворностью вскочил, что-то забормотал и вдруг стал приплясывать да выкидывать разные фокусы.

Рыбак, долго не размышляя, схватил плясуна за отворот шубы – попробовал угомонить, – и тут случилось непонятное: силы у великана Мадиса хоть отбавляй, на четверых дюжих мужиков хватит, однако и у незнакомца рука оказалась железной, будто молотом хватил. Мадис и удивиться не успел, как тот метнулся угрем, оставив у него в руке изрядный клок шубы.

Человека в синей зюйдвестке встречали и другие рыбаки. Обычно в часы, когда над черневшим холодным морем начинал дымиться бледный рассвет. Сгорбившись, размахивая длинными, до колен, руками, он, как раненая птица, прыгал и пританцовывал на берегу, сторонясь людей и недоверчивых хуторских собак. Тревожный слушок побежал по извилистым тропкам Тормикюла.

Говорили, что безумец пришел из лесу. Мало ли преступников пряталось после войны в тормикюласких лесах. Только лютый мороз и голод могли выгнать их, одичавших, вконец измученных, к человеческому жилью, к теплу, к людям.

Старухи окрестили пришельца «шведом» и болтали по этому поводу всякий вздор. Вспоминали случай. Минувшей осенью пограничные сторожевые суда задержали у мыса Белые скалы необычайный по виду быстроходный глиссер, специально приспособленный для плавания у мелководных берегов острова. Охотились за ним давно. Знали, что кто-то черными штормовыми ночами пересекает морскую границу. Был ли то швед, был ли местный житель, островитянин, установить не удалось – при приближении пограничников нарушитель выбросился в море. Глиссер оказался шведского происхождения.

Велико же было удивление славных мужей Тормикюла, когда узнали они, что безумец в синей зюйдвестке целыми днями пропадает в соседней кивираннаской церкви и что пастор Виллем за усердное служение Богу благоволит к нему.

Новую поразительную весть принесла вездесущая Вялиская Марет, женщина добрая, простоватая, отличавшаяся не только громадным ростом, но и чрезмерным любопытством.

В нескольких километрах от Тормикюла, в прибрежном сосновом лесу, близ Бухты Людвига, зарылся в снегах хутор Мельтси. Маленькие, косые окна и черные ребра полуистлевших бревен имели зловещий вид. Недобрая слава ходила про этот хутор. Прежний хозяин его, рыбак Сурнасте, повесился в своем доме, когда гитлеровцы угнали его сына Густава на русский фронт. После ухода немцев бандиты устроили на хуторе Мельтси бункер.

Рассказывали, будто здесь скрывалась неуловимая банда «лесных волков» со своим знаменитым предводителем – Страшным Куртом, прозванным так в народе за неслыханную жестокость. В Тормикюла доподлинно знали, что служивший в Эстонском легионе СС Густав Сурнасте при наступлении советских войск ушел в банду Курта и стал его пятым адъютантом.

Однажды, возвращаясь лесом от своей приятельницы, Вялиская Марет попала в эти места. В одном из окошек хутора Мельтси она увидела пробивающуюся сквозь ставни полосу света. Вечер был поздний. Кругом ни души. Однако любопытство взяло верх над страхом. Спотыкаясь и икая от волнения, Марет осторожно добралась до освещенного окна и… едва не присела от изумления. Рыбачка увидела человека в синей зюйдвестке! Он стоял с ножом посреди комнаты и, как утверждала Марет, заживо обдирал подвешенную к потолку кошку. Не зайца, а именно кошку. Марет божилась, что разглядела у несчастной жертвы длинный хвост, чего, как известно, у зайцев не наблюдается. Рыбаки посмеялись, а вечером – дело было в воскресенье – случилось событие, которое заставило их встревожиться не на шутку. Открытие на этот раз принадлежало мальчишке с хутора Пеэтри, сыну вдовы Терезы Таммеорг – Ильмару. Поздним вечером мать и сын сидели в горнице. Тереза вязала, украдкой любуясь мужественным лицом сына, его не по годам рослой, сильной фигурой. Ильмар, недавно вернувшись с охоты, старательно чистил отцовское ружье.

Как и в прошлые вечера, он рассказывал матери о школе, о новостях с Большой земли, которые в школу доходили раньше, чем в далекие рыбацкие хутора.

Тускло светила в горнице дедовская керосиновая лампа, тускло мерцали серебряные стрелы спиц в задумчивых руках Терезы. Близко, за стеной дома, с глухим, ворчливым пошлепыванием набегали на берег волны. Где-то недалеко глухо лязгнуло железо. Терезе почудилось, будто затрещала дверь сарая. Дремавшая в сенях большая финская лайка вдруг сердито зарычала. Чьи-то осторожные шаги послышались за окном. Рыбачка машинально отдернула оконную занавеску и обмерла. Она увидела человека в синей зюйдвестке, который спешил мимо окна с какой-то ношей. Безумец заметил Терезу. Короткую долю минуты они смотрели друг на друга в упор. Когда рыбачка очнулась, за черным стеклом никого не было.

– Ты что, мама?

– Там… – Задохнувшись, она не смогла ответить.

В сенях хлопнула дверь. Это выбежала Пойта. Собачий лай и крик человека раздались одновременно. Дрожа всем телом, Тереза прижала к себе сына:

– Там сумасшедший!..

Хутор Пеэтри стоит на отшибе. Вялиский Мадис живет в полукилометре отсюда. Другой сосед, богатый нелюдимый капитан Карм, прозванный поморянами Черным капитаном, живет ближе. Двухэтажный особняк его с наглухо заколоченными ставнями прячется в густом ельнике у подножия Черной горы. Но капитан Карм даже днем редко покидает свой дом.

Мысли, одна тревожней другой, проносились в голове Терезы.

В распахнутую дверь сеней, заглушая шум моря, врывались остервенелый лай и грубая брань. Между собакой и человеком происходила борьба.

Вырвавшись из рук матери, Ильмар схватил фонарь и выбежал из дому.

Холодный порыв ветра обдал его водяной пылью. В слепящей тьме он не сразу различил, что произошло. На дворе у ворот хутора лайка рвала отчаянно отбивавшегося человека.

– Пойта! Пойта! Прочь, проклятая! – слышались гортанные выкрики.

Голос показался Ильмару знакомым. Откуда этот человек мог знать кличку собаки?

Выбежавшая следом Тереза увидела, как Ильмар, метнувшись в темноту, пытался оттащить от крутившегося на снегу человека обезумевшую лайку.

– Сы-нок! Ох, смерть моя! – Тереза с воплем кинулась к месту схватки.

Услышав крик женщины, неизвестный с проклятием перемахнул через низкую каменную ограду и скрылся в ночном мраке. Рыбачка подбежала к сыну:

– Господи! Цел ли ты?

– Смотри, мама, он хотел украсть папин мотор!

Ильмар поднял над головой фонарь. На искромсанном снегу лежал лодочный подвесной мотор. Дверь сарая, где хранились рыболовецкие снасти и сети, была открыта. У входа валялся сбитый с петель замок.

Глава 2

Три царства Ильмара

Три сказочных царства лежат между Тормикюла и Мустамяэ. Не знал Ильмар, какое из них прекраснее. Но дороже всего сердцу мальчика было первое царство – то, в котором он родился, где стоял дом, построенный руками его отца.

За ледяным припаем, источенным сумрачно-голубыми волнами, проглядывает из-под вешнего снега тончайший коричневый песок, местами покрытый паутиной почерневших морских водорослей. Меж застывших горбатых дюн пробежала золотая поросль тростника. А дальше, до самого подножия Черной горы, расползлись цепочками густые вечнозеленые кущи карликового можжевельника.

Громадные, обросшие мхом валуны, подобно медведям, выглядывают из колючих хвойных ветвей.

Вдоль побережья разбросаны хутора рыбаков, у пирса чернеют днища перевернутых лодок, тут же обрывки сетей, канаты, старые бочки и гладко отполированные морем обломки просоленных досок, неизвестно откуда занесенных сюда штормами.

Неспокойно море у берегов Тормикюла. Север острова – настоящий перекресток ветров. Сильный шторм – здесь частый и надоедливый гость.

Недаром островитяне назвали деревню штормовой. Впрочем, между собой они гораздо чаще называют ее деревней великанов.

Богатыри Тормикюла – истые дети суровой Балтики. Немного сохранилось на земле таких высоких и могучих людей, как на этом эстонском острове. Здесь, по преданию, когда-то жило трудолюбивое и бесстрашное племя великанов. Из породы великанов был и отец Ильмара.

Жители побережья уважали рыбака Вольдемара Таммеорга. Верный труженик моря, человек ясного ума, скромный и справедливый, он оставил по себе добрую память. На своих железных плечах еще молодым парнем перенес он в Тормикюла тяжелые бревна сруба, купленного в долг у рыбопромышленника Пеэтера. Один, без помощи соседей, очистил от больших валунов свой скудный приусадебный клочок земли. Велика была сила у Вольдемара. Только вялиский Мадис мог бы потягаться с ним, да и то, надо думать, без особой охоты.

Вольдемар погиб в последние дни оккупации. Ненастной ноябрьской ночью 1944 года немецкие зенитчики сбили над островом советский самолет. Летчик выпрыгнул с парашютом. Всю ночь в тормикюласком лесу слышалась немецкая брань и лай ищеек. Русского летчика не нашли. Утром море выбросило на камни потрепанный штормом рыбачий бот. На дне бота лежал труп Вольдемара. Как погиб рыбак и кто его убийца, для тормикюласцев осталось загадкой.

Сын Вольдемара Таммеорга, Ильмар, несмотря на свой юный возраст, был человеком известным. Он отлично управлялся с парусами, не хуже бывалых рыбаков знал в море заветные места серебряных рыбьих стай и далеко за пределами Тормикюла прославился своей удивительной способностью плавать под водой. Мальчика видели в море даже в шторм.

Иногда вышедшие в открытое море рыбаки замечали среди исхлестанных пеной волн маленькую фигурку бесстрашного пловца. Не желая никому попадаться на глаза, он тотчас скрывался под водой, а через минуту, вынырнув где-нибудь далеко в стороне, уже плыл к едва темневшему на горизонте берегу. Плавал он с такой стремительной быстротой, что и старые, многое повидавшие на своем веку поморяне убежденно пророчили мальчишке славную будущность. Они и назвали Ильмара Мерепоегом – Сыном моря.

В первом царстве все напоминало Ильмару об отце: и дырявая мережа с большими обручами, и старый парусник, на котором он рыбачил, и Гудящий камень, одиноко торчавший на пустынном берегу близ хутора Пеэтри. Вечерами, когда усталое солнце тонет в пламени алых на закате волн, Ильмар часами сидел на вершине камня, слушая голос моря, точно надеясь выведать у него тайну гибели своего отца.

Второе царство Ильмара раскинулось на Черной горе.

В глубоких снегах, не тронутых теплыми морскими ветрами, дремлет седой сосновый бор. В величественном безмолвии застыли гигантские мачтовые деревья. Могучие, оплывшие снегом пни здесь похожи на троны, а пышный зимний покров деревьев можно сравнить с белыми королевскими мантиями. Запорошенный снегом валежник, вывороченные корни, диковинные коряги, протянувшие кверху жадные узловатые руки, свисающие с ветвей гирлянды бородатых лишайников – все это похоже на волшебную сказку. В голубом полумраке этого царства жили дикие козы, хитрые лисы и трусливые зайцы.

На северном склоне горы чуть выглядывает из-за леса острый шпиль кивираннаской церкви. Церкви шестьсот лет. Службу несет седой как лунь пастор Виллем Карм. Мудрые проповеди пастора славились по всей волости.

Иногда глубокими ночами с кивираннаской церкви доносились глухие удары колокола. Иные говорили, что это забавы северного ветра, другие же, недоверчиво покачивая головой, тщательно проверяли на дверях запоры и спускали с цепи собак. Ходили упорные слухи, будто в ночь, когда звонил колокол, лесные бандиты непременно кого-нибудь грабили или убивали.

В двух километрах от кивираннаской церкви, на полпути от Тормикюла до соседней рыбачьей деревни Кивиранна, находится давно покинутая рыбаками Бухта Людвига. С берегов бухта закрыта непроходимыми зарослями колючего можжевельника, с моря – частыми песчаными лайдами и острыми подводными рифами.

На этом необитаемом каменистом берегу одна лишь обветшалая бревенчатая сторожка, затерявшаяся в чаще высокого кустарника, напоминала о человеке.

Она-то и была центром второго царства. Ильмар и два его друга-одноклассника – сын мельника Арно Пыдер из деревни Кивиранна и сын учительницы немецкого языка Ульрих Ребане из Мустамяэ – как умели, подновили ее и окрестили капитанской каютой. В каюте поставили старенькую железную печь, постелью служило сено, покрытое овчинами, а единственное окно мальчики назвали иллюминатором. В тайнике под половицей хранилось богатство ребят: настоящий морской бинокль, компас, переделанные из немецких штыков кортики и потрепанная клеенчатая тетрадка – судовой журнал, куда Ильмар, бессменный капитан корабля, коротко заносил все выдающиеся события и приключения маленького экипажа.

Здесь были сообщения о морских сражениях с соседними деревенскими парнями, о поисках пиратского клада в скалах Бухты Людвига, о встречах с пограничниками, которые изредка заглядывали в каюту и поддерживали с ребятами дипломатическую дружбу.

Последняя запись в судовом журнале касалась одной тайны, из-за которой Ильмар и Арно едва не поплатились жизнью.

«…19 октября 1946 года.

Вчера на хуторе Мельтси снова появился Колдун. Он приходит сюда третий вечер подряд и кого-то ждет. Сегодня рано утром мы с Ури заметили здоровенного человека в белом военном полушубке. Он сразу скрылся в лесу. Кто приходил к Колдуну, мы так и не узнали, потому что Арно ночью оставил пост наблюдения и удрал домой спать. Надавал ему по шее».

Ближайшим жильем от капитанской каюты был хутор Мельтси. Хутор долго пустовал, но однажды, вскоре после того случая, когда пограничники захватили шведский глиссер, ребята увидели на хуторе Мельтси странного гостя. Это был Уно Иогансон, старый рыбак из Кивиранна, прозванный мальчишками за нелюдимость и свирепый нрав Колдуном.

Необыкновенно тощий, необыкновенно длинный, с сухонькими, как палки, руками и узкой, точно сдавленной с боков, трясущейся головой, он вызывал смешанное чувство страха и любопытства. Старик носил просторный парусиновый балахон, висевший на нем, как пустой мешок на гвозде, и круглую черную ермолку ученого, из-под которой на острые плечи твердыми сосульками падали белые, как снег, волосы.

Черный бот Колдуна появлялся в Бухте Людвига только с наступлением темноты. Обычно при свете фонаря он какими-то хитрыми приспособлениями ловил около лайд угрей, а затем, спрятав бот в скалах, ночевал на хуторе Мельтси.

Мальчики заподозрили, что Колдун остается здесь неспроста. Не зря же всякий раз, когда он бывал на хуторе Мельтси, они слышали удар в медную доску, которая висела у входа в избу. Вероятно, таким способом старый рыбак кого-то оповещал о своем прибытии.

Сгоравшие от любопытства мальчишки решили выяснить, с кем он встречается по ночам. Посоветовавшись, они выработали серьезный и обдуманный план действий. Каждый вечер с наступлением темноты они поочередно стали наблюдать за бухтой и за таинственным хутором.

Дежурство Ильмара и Ури прошло безрезультатно, а на третью ночь, когда к старику, как потом выяснилось, действительно кто-то приходил, беспечный Арно оставил свой пост и втихомолку улизнул домой. Больше старого Уно они не видели.

Прошла неделя, вторая… Обеспокоенные ребята, собравшись с духом, отправились осматривать хутор Мельтси. Дверь избы оказалась незапертой. В единственной жилой комнате, стены и низкий потолок которой были покрыты густым слоем копоти, мальчики не нашли ничего подозрительного. Вместо стола стоял небольшой, изрезанный ножом верстак. На нем – недоструганные можжевеловые ложки, рядом – пирамида больших и маленьких, толстых и тонких молитвенников, черные от сажи переплеты которых были туго стянуты многолетней паутиной. У стены навалена куча лохмотьев, служившая, видимо, постелью.

В углу над очагом висел закопченный солдатский котелок с каким-то зеленым варевом, нестерпимо вонявшим тухлой рыбой и конопляным маслом.

Мальчики уже собрались уходить, как вдруг всевидящий Арно обнаружил в золе очага скомканный обгоревший клочок бумаги. Это был обрывок письма. От огня уцелела лишь надпись: «Пиллер» и большая диковинная печать, изображающая летящий на крыльях череп. Внизу, под черепом, – два слова: «Летучая смерть».

Кто был этот Пиллер, мальчики не знали, но зато им хорошо было известно, что печать с надписью «Летучая смерть» принадлежала «лесным волкам». Ребята и прежде не раз находили бандитские листовки Страшного Курта с такой печатью. Теперь у друзей не оставалось ни малейшего сомнения в том, что Колдун встречался на хуторе с бандитами.

О своей находке мальчики собирались сообщить пограничникам. Однако на другой день Арно принес из Кивиранна необычайную новость, которая окончательно сбила друзей с толку. Оказалось, что Уно Иогансон вот уже две недели лежит больной и за ним ухаживает не кто иной, как старшина погранзаставы Басов, с которым старый рыбак, как выяснилось, и прежде вел самую тесную дружбу…

Сконфуженные следопыты остались ни с чем.

Только спустя четыре месяца, когда в Тормикюла появился человек в синей зюйдвестке, мальчики снова вспомнили и о Колдуне, и о хуторе Мельтси.

Третье царство Ильмара, самое сказочное, лежит за Черной горой.

В большом, одичавшем парке среди покрытых льдом зеркальных прудов, над серебристыми елями, кедрами и пихтами возвышается мрачный Мустамяэский замок со средневековыми башенками, узкими стрельчатыми окнами, высокой чешуйчатой крышей. Похоже, что в нем живет злой волшебник из старой немецкой сказки. Около замка темнеют развалины крепостной стены, остатки разрушившихся от времени каменных построек.

Чуть поодаль, на краю широкой дубовой аллеи, торчит толстым грибом древняя ветряная мельница. В глубокую старину замок принадлежал легендарному морскому разбойнику графу Людвигу. Много удивительных сказаний сохранилось о графе.

Грозными штормовыми ночами люди графа зажигали на скалах ложные маяки и заманивали проходившие мимо острова корабли к каменным щупальцам мыса Белые скалы. Когда обреченное судно разбивалось о рифы, пираты в особых лодках, с высокими бортами, подплывали к нему под видом оказания помощи и вырезали весь экипаж. Награбленные ценности перевозились в бухту (позднее названную именем графа), а оттуда – на лошадях в замок. В замке и до сих пор еще сохранился двойной потолок, где граф-пират якобы прятал сокровища…

В других легендах упоминался загадочный Зеленый Охотник. После полуночи, гласит одно из преданий, как только на море поднимается шторм, в угрюмых сводчатых коридорах Мустамяэского замка бродит тень Шотландца. Отважный Шотландец был любимым шкипером графа Людвига. На быстроходной бригантине с черными треугольными парусами он дерзко нападал на купеческие суда и нередко с богатой добычей возвращался на остров.

Но однажды после неудачной попытки продать за океаном награбленные индийские сокровища Шотландцу пришлось спасаться бегством.

Восемь суток преследовал бригантину королевский корвет, и еще восемь суток пробитое пушечными ядрами пиратское судно скиталось по воле волн, а когда вернулось в гавань, разгневанный Людвиг вызвал шкипера к себе в кабинет и в жестокой поножовщине убил его. С того времени, повествует легенда, в замке бродит грозная тень Шотландца, именуемая в народе Зеленым Охотником.

Мустамяэские старожилы и по сей день клятвенно заверяют, будто в одном из флигелей старинного замка, в котором находилась теперь семилетняя школа, они своими глазами видели таинственного Зеленого Охотника.

Глава 3

Приключения начинаются

Удивительный человек был Арно Пыдер! Ни один день не проходил у него без скандала или неприятности. Маленький, юркий, хитроумный, он был известен школе под прозвищем «Мустамяэский сыщик». Он, бесспорно, был верным учеником Шерлока Холмса, похождения которого знал почти наизусть.

Сегодня утром Арно притащил в школу старую немецкую ракетницу. Где он ее раздобыл, было тайной, и все свои проделки, как и следует уважающему себя детективу, Арно окружал сплошной таинственностью. Весь урок он сидел как на иголках, а на перемене стал бегать от одного к другому, без конца повторяя:

– Погляди, какую штуковину я выудил! Только осторожно – заряжена, сатана. И глазом не моргнешь, как грохнет.

– Зачем она тебе, Сыщик? – с любопытством спросили его.

На что Арно с достоинством ответил:

– Вот погодите, вы еще узнаете, чего стоит Арно Пыдер. Подавиться мне старыми сетями, если я кое-чем вас не удивлю…

Чем Арно собирался удивить, осталось невыясненным, потому что как раз в этот момент к нему, растолкав ребят, шагнул Бенно Тарк, медлительный долговязый парень с внушительно глупой физиономией и тусклыми, как оловянные пуговки, глазами, в которых отражалось всегда одно и то же мучительное раздумье: «Кому бы сегодня задать хорошую трепку?»

Щелкнув Арно по носу, Бенно ловко выдернул у него из-за пояса ракетницу. Арно с воплем ринулся на похитителя и был немедленно повергнут в прах.

Печальные для Ильмара события начались с той самой минуты, когда он бросился выручать приятеля. Короткая схватка с Бенно кончилась не в его пользу – очевидцы даже опомниться не успели, так стремительно отлетел он к лестнице, где, на свою беду, едва не сшиб с ног грузную квадратную фигуру с трудом поднимавшегося по лестнице директора Филимова.

– Тысяча чертей! – загремел над головами перепуганных ребят знакомый простуженный бас.

Всех, кто был в вестибюле, точно ветром сдуло.

Немногим позже благородный защитник Пыдера стоял в учительской носом к «позорному столбу». Так называлась черная голландская печка, громоздившаяся в углу комнаты.

Шел урок. В учительской никого не было. Из кабинета директора доносились тяжелые шаги Филимова, сопровождаемые сухим постукиванием трости. Шаги подчеркивали тоскливую тишину, настраивая Ильмара на унылые думы. Сначала он размышлял о том, как рассчитается с Бенно, потом мысли его перекочевали на Филимова.

В школе побаивались директора. Мрачный, грубоватый, с копной седых волос на огромной шарообразной голове, посаженной прямо на плечи, он производил впечатление сурового и безжалостного человека. Обветренное морщинистое лицо, резкие движения, тяжелая, неуклюжая походка, крепкие просоленные словечки, которыми он не стеснял себя даже в присутствии учеников, – все в облике Филимова свидетельствовало о том, что человек этот был в прошлом моряком, что он основательно потрепан бурями – и морскими, и житейскими, – и получил ту закваску, которую не выветривают ни годы, ни превратности судьбы.

Редко можно было увидеть улыбку на лице Филимова. Казалось, он оживлялся лишь в тех случаях, когда рассказывал или вспоминал о России, откуда, по слухам, уехал лет тридцать назад, перед гражданской войной.

Как-то на уроке, растрогавшись воспоминаниями о России, Филимов неожиданно проговорился, заявив ненароком, что в скором времени собирается вернуться на родину, в свою Рязанщину, где похоронены его старики. Что следовало понимать под словами «в скором времени», никто не знал, однако все были совершенно убеждены, что Филимов действительно уедет. Ученики в тот раз впервые увидели на глазах старого директора слезы.