- -
- 100%
- +
«Рыжик в капкане»
Агния Арро
Аннотация
– Идиотка! Ты вообще по сторонам не смотришь?!
– Я? Здесь пешеходный переход вообще-то!
– И что? Это оправдание?! Я мог убиться, дура! И тебя бы скребком с асфальта собирали! Дорога скользкая!
– Гонять не надо, раз она скользкая, – огрызаюсь.
За поворотом, откуда он выскочил на своей машине, уже слышны сирены.
– Ты должна мне теперь! За тачку и за моральный ущерб. Поняла? И если думаешь, что я не найду тебя или забуду, то ошибаешься! Мы еще обязательно увидимся.
***
Не думал, что это произойдет так скоро. И уж тем более не предполагал, что эта рыжая кошка поселится в нашем доме!
Она появилась ночью. Испуганная, промокшая, замерзшая. На бледных щеках разводы от туши, губы искусаны в кровь, джинсы порваны и дурацкий вязаный свитер в грязи.
Глава 1. Грант
София
– Мама, у меня получилось! – воодушевленная результатами итогового собеседования, влетаю в ее кабинет.
Она отрывает трубку мобильного от уха, поджав губы, осматривает меня с ног до головы. Закусив щеку изнутри, стараюсь не улыбаться, поправляю юбку, расправляю плечи. Сердце в груди радостно скачет, на кончиках пальцев вибрирует надежда на несколько миллиметров свободы, замаячивших впереди.
– Ты считаешь это своим достижением? – Мать начинает бить молотком по моему хрупкому хорошему настроению.
– Я много работала, чтобы попасть в этот лицей, – стараюсь не опускать взгляд в пол. Ее это бесит.
– Недостаточно, учитывая баллы последних двух тестов! Если бы не репетиторы, на которых уходила большая часть моей зарплаты, чего бы добилась?
– Надежда Алек… – В кабинет заглядывает симпатичная женщина в форме инспектора ПДН, такой же, как у моей мамы. – Ой, извини, я позже зайду.
– Нет-нет, – окрикивает ее мать. – Заходи, Маш. Заодно полюбуешься на неблагодарного ребенка. Вместо того чтобы прийти и сказать: «Спасибо, мама, что у меня появился шанс учиться в лучшем лицее города», эта эгоистичная девчонка заявляет, что это у нее получилось! У нее, понимаешь?!
– Сонечка, ты получила грант? – обращается ко мне тетя Маша, коллега и единственная подруга матери.
– Да, – сжав зубы, все же отвожу взгляд в сторону.
– Там еще удержаться нужно, – продолжает мать. – Ты думаешь, восемьдесят баллов по французскому помогут тебе удержаться?
– Это хороший результат, мам.
– Хороший результат – это сто, София! Все, что ниже, – твоя недоработка и неблагодарность лично мне! Надеюсь, ты не надумала отмечать получение гранта со своей подружкой, которая вообще никогда ничего в этой жизни не достигнет? Потому что это глупо и по-свински – отмечать чужие заслуги! Поезжай домой и зубри французский, Софи. В лицее именно он станет твоим вторым языком для изучения. И не забудь, вечером мы едем в ресторан с Владимиром.
– Да, мам…
Опустив плечи, выхожу из кабинета. На улице идет дождь. Капли маскируют мои слезы, одежда моментально промокает насквозь. По позвоночнику бегут ледяные мурашки. Я утром так торопилась, что забыла надеть куртку, но было солнечно, а теперь вот…
Ежусь от сырости, проходя мимо своей остановки. Если сейчас сяду на автобус, то слишком быстро доберусь до дома, а мне туда совсем не хочется. Там дурацкий французский и противный Владимир, новый ухажер матери, перебивающийся нерегулярными подработками.
«Зато у нас дома порядок, жрать приготовлено и ты под присмотром, пока я на работе» – вспоминаю слова мамы, кинутые в его оправдание.
Я, скорее, под надзором, как в тюрьме, чем просто под присмотром, но со мной не согласны.
Учебный год уже начался. Мне вообще повезло, что в лицее внезапно освободилось несколько мест и был объявлен конкурс, а не просто взяли очередных мажоров. Конкуренция была огромная, ведь обычных школ в городе много, и сильных ребят в них не меньше, а этот лицей – пропуск в лучшие университеты не только страны, но и мира. Это шанс, который я не могла упустить. И вот сегодня объявили, что я прошла. Я! И еще несколько ребят. Мы чудом пробились через всех желающих и стали теми самыми счастливчиками, которые вытащили билет в свое счастливое будущее.
Обняв себя руками, дохожу до пешеходного перехода, оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли машин. Ближайшая довольно далеко, и я спокойно наступаю на «зебру».
Глядя перед собой, дохожу до середины дороги…
…визг тормозов, чей-то крик… Удар… Звон стекла, скрежет металла…
Как в замедленной съемке, с ужасом оглядываюсь на въехавшую в столб дорогую спортивную машину. «Морда» помята, из-под искореженного капота валит то ли пар, то ли дым. На меня смотрят дикие карие глаза парня, вывалившегося из кожаного салона. Он прижимает руку с дрожащими пальцами к груди. За его спиной с тихим свистом сдувается сработавшая подушка безопасности.
– Идиотка! – орет на меня. – Ты вообще по сторонам не смотришь?!
Вокруг начинает собираться толпа зевак. Люди достают телефоны, начинают снимать, перешептываться, комментировать.
– Я? – От изумления приоткрываю рот. – Здесь пешеходный переход вообще-то! – Адреналин прилично придает мне смелости.
– И что? Это оправдание?! – хрипит он. – Я мог убиться, дура! И тебя бы скребком с асфальта собирали! Дорога скользкая! – Его уже всего колотит.
– Гонять не надо, раз она скользкая, – огрызаюсь.
За поворотом, откуда он выскочил на своей машине, уже слышны сирены.
– Это жесть… – Парень со стоном хватается за волосы. Сгибается пополам. Уперев руки в колени, смотрит на тачку. – Мне конец…
Возле нас останавливается машина ГИБДД, чуть дальше паркуется скорая. Инспектор разгоняет толпу, осматривает машину. Медики разделяются. Один подходит ко мне, второй пытается осмотреть парня.
– Да не трогайте вы меня! – продолжает психовать он. – Нормально со мной все! Пока… – морщится, снова прижимает кулак к груди.
Врач все же настаивает на осмотре. Парня отводят к карете скорой, поднимают футболку. Отворачиваюсь, чтобы не подумал, что я пялюсь. Надо больно! Но мальчик красивый, подтянутый, с этим не поспоришь.
– А у меня все хорошо, – уверяю второго медика. – Он меня не задел.
– Почему раздетая? Так холодно на улице. И промокла вся, – ругает доктор.
– Случайно получилось, – немного виновато улыбаюсь.
Меня все равно осматривают, убеждаются, что правда все нормально, и уезжают, выдав инспекторам какие-то бумаги.
– Я могу идти? – спрашиваю у одного из инспекторов, ежась от холода.
Мужчина помоложе идет к служебной машине, приносит оттуда куртку, накидывает мне на плечи.
– Пока нет. Вы нам еще нужны, – укутывает меня в нее и отходит к коллеге.
– Решила сбежать? – зло ухмыляется горе-гонщик.
– Зачем? Я ни в чем не виновата, – напоминаю ему.
– Ты невнимательная дура! Я из-за тебя тачку разбил! – опять заводится он.
– Тихо-тихо! Тормози, парень! – осаживает его инспектор. – Права, документы на машину есть? – спрашивает у него.
Кареглазый монстр достает с заднего сиденья рюкзак, копается в нем, протягивает инспектору небольшой пластиковый конверт.
– Что там? – Мужчина не торопится взять его в руки.
– Документы. Очень рекомендую начать их изучение с паспорта, – буквально всовывает инспектору конверт и складывает руки на груди этот наглец.
Инспектор отщелкивает кнопочку, вытаскивает из конверта документы, открывает паспорт.
– Калужский Платон Бориславович… У-у-у… Да ты влип, парень. Восемнадцати нет, а ты за руль?
– То есть фамилия тебе вообще ни о чем не говорит? – резко переходит на «ты».
– А у нас что, для прокурорских сыновей законы переписали? – хмыкает инспектор. – Машину сейчас заберет эвакуатор, а ты с нами поедешь. Будем папе звонить, радовать. Старший тут на мотоциклах по ночам гоняет, младший днем портит городское имущество и пугает людей, да еще и без прав. Не порол отец вас в детстве. Ой, не порол…
– Принципиальный, значит, – вздыхает парень. – Угораздило же вляпаться! – и снова смотрит на меня. – Ты должна мне теперь, – выдает, скрипнув зубами. – За тачку и за моральный ущерб. Поняла? И если думаешь, что я не найду тебя или забуду, то ошибаешься! Мы еще обязательно увидимся, кошка.
Глава 2. Штраф с пятью нулями
Платон
Голова кружится. Не ударялся вроде, подушки сработали, а все равно штормит. Тачка у ментов неудобная. Ерзаю, стараясь хоть как-то устроиться.
– Сиди спокойно! – рявкает один из инспекторов. – Пристегну сейчас.
– Попробуй только, – зло огрызаюсь.
Надо успокоиться и договориться, иначе я не доживу до утра. Отец узнает, что разбил его тачку, и прикопает меня под елкой во дворе. Я бы тихо отогнал ее в сервис, и все. Никто бы ничего не узнал. Эта машина все равно стоит во втором гараже. Отец туда не заглядывает, наивно полагая, что у сыновей нет дубликата ключей.
Чтобы договариваться, нужна наличка. У меня только мелочь в карманах, все остальное на карте.
– Позвонить можно? – спрашиваю у инспекторов.
– Папе? – ехидно интересуется.
– Слушай, ну давай вот сейчас уже адекватно поговорим. Что тебе с моего ареста? Звездочку на погоны повесят? Не повесят. Очевидно же, что авария случайная. Дорога под дождем скользкая, тачку занесло на повороте, и я вписался в столб. У девчонки ко мне претензий нет, она просто испугалась. А ты бы не испугался, если бы на тебя неконтролируемая машина выскочила? Выпиши мне за превышение с процентами, и мы разойдемся. Ну ты же видел доки, у меня завтра день рождения!
– Превышение – раз, – загибает он пальцы. – Несовершеннолетний за рулем – два.
– Это штраф. Ну права забери, они все равно в силу завтра только вступят. Отпусти меня. Я могу быть очень благодарным. У тебя наверняка есть жена, ребенок там, я не знаю. Сводишь их в ресторан, на карусели.
Молчит. Да что ж вы несговорчивые такие! А может, самому прокурору нос утереть решили? Мол, вот мы какие молодцы, даже мажоров с известными фамилиями по участкам таскаем. Надо Гордею позвонить, чтобы вытащил меня отсюда.
Подъезжаем к участку. Тот, что за рулем, оглядывается, внимательно на меня смотрит.
– День рождения, говоришь, завтра?
– Паспорт проверь.
Открывает мои документы, смотрит, усмехается.
– Надо же! И правда завтра. Ладно, считай, что договорились, – неожиданно соглашается мужик.
– Да ты чего?! – праведно возмущается второй.
– Знаешь, Коль, я с твоей принципиальностью ипотеку до свадьбы еще нерожденных внуков не закрою. Что ему наши штрафы? Папа заплатит в государственную казну копеечку, и поедет пацан снова по городу кататься. Кому легче станет?
– Хоть кто-то здесь соображает, – вздыхаю, закрывая глаза. – Нам в банкомат надо, – сообщаю инспектору. – Где здесь ближайший?
– Сейчас найдем.
А Коля молчит. Да, он тоже денег хочет, просто нет у него ни жены, ни детей, ни ипотеки, вот и выеживается со своими принципами. В нашем мире все и всех можно купить. Ценник только у всех разный, ну и борзометр тоже.
Меня доставляю к банкомату. Оставляем принципиального Колю сидеть в тачке, идем со вторым снимать бабки.
– Машину вернете? – не спешу набирать циферки на экране.
– На штрафстоянке она, – задумчиво чешет затылок под фуражкой. – Решу сейчас.
– Вперед, а я тебе гонорар увеличу. Сам решишь, делиться с другом или нет, – набираю красивую цифру с пятью нулями, быстро бегая пальцами по экрану монитора.
Мне башка моя дороже бабок, так что похрен. Карта все равно безлимитная.
Приятный звук машинки, пересчитывающей деньги, и сумма у меня в руках. Жду, когда инспектор договорится насчет моей машины.
– Сейчас заедем к нам, я тебе дам бумагу. С ней заберешь свою тачку. Но там, сам понимаешь, пацан, без эвакуатора не вариант.
– Разберусь, – отдаю ему большую половину суммы. – Остальное, когда получу бумагу. Извини, правила этой игры я очень хорошо знаю.
Он не обижается. Быстро прячет деньги в карман, идем к машине, возвращается к отделению. Меняю одну бумагу на стопку других в коридорчике без камер. Руку мне протягивает. Игнорирую. Просто ухожу.
Сначала договариваюсь с сервисом, потом вызываю эвакуатор сразу к штрафстоянке. Еду туда на такси. Предъявляю документы, забираю машинку.
Все, можно выдохнуть. Парни в сервисе сделают ее быстро, как ВИП-клиенту. До дома бы еще добраться. На улице дождь опять расходится. Так не хочется туда выходить.
Жду свое такси на диване сервиса. Приходит сообщение. Выскакиваю на улицу. И до машины вроде несколько шагов всего, а я все равно успеваю промокнуть. Рубашка противно прилипает к телу, штаны мокрые до трусов.
Я люблю дождь, когда он не капает мне на голову. Сейчас же, ежась от противного озноба и все еще испытывая легкое, неприятное головокружение, добираюсь до дома.
Большой, модный особняк в это время года, несмотря на все дизайнерские решения и окружающие его деревья, выглядит мрачно. Снова передергиваю плечами и, уже наплевав на то, что холодная вода заливается везде, где только можно, хлюпаю кроссовками к крыльцу. Надо было послушать брата и взять куртку, но я же на машине, там тепло. На кой она мне была нужна?
Дома никого. Отец на работе. Где Гордей, я не знаю. В комнате его нет, на своей мотобазе ему сейчас тоже делать нечего, а в универе занятия давно закончились.
Набираю ванну и долго греюсь в ней, погрузившись в горячую воду по самый подбородок.
– Глаза у девчонки красивые, – озвучиваю вслух собственные мысли.
Насыщенные зеленые, с четко выраженным темным ободком по краю, а внутри рыжие разводы, прямо как ее волосы. Разглядел…
Вылезаю из остывшей воды. Вытираю волосы, заматываю бедра большим полотенцем и иду к себе. Залипаю в комп на пару часов, гоняя теперь на виртуальной тачке.
Ближе к восьми вечера собираюсь в клуб. Будем цеплять девчонок на деньги и внешность. Спасибо маме, с последним у меня проблем нет.
Глава 3.
Тяжелый день, ужасный вечер
София
Меня только к вечеру перестало морозить после прогулки под дождем. Владимир вернулся с очередной шабашки. Скоро еще и мама должна появиться. Она звонила, предупредила, что задерживается.
К учебнику французского я так и не притронулась. Из головы не выходит произошедшее днем. Наглый мажор! За что я ему должна? За то, что он носится по дорогам и собирает все столбы на поворотах? Сам виноват! И как он найдет меня, интересно? Чушь! Мы живем в большом городе. Он, конечно, может попросить мой адрес у инспекторов, что его задержали, но они не имеют права раскрывать личные данные.
Выдыхаю и раскрываю створки шкафа. Надо выбрать одежду для похода в ресторан. Глянув на платье, передергиваю плечами. Стихия к вечеру только расходится, так что даже на машине я не готова перемещаться в этом тонюсеньком куске ткани.
Достаю джинсы, футболку и любимый мягкий вязаный свитер под цвет своих волос. Если маму не устроит такой вариант, я с радостью останусь дома. Сидеть с ней и Владимиром за одним столом у меня нет ни малейшего желания.
Переодеваюсь, укладываю волосы.
Входная дверь хлопает. Это мама вернулась.
Практически сразу открывается и моя, как всегда, без стука.
– Ты в этом собралась идти в ресторан? – Мама недовольно поджимает губы, рассматривая меня.
– Да. Я попала под дождь сегодня и очень замерзла. В платье наверняка простужусь, а нам завтра документы в лицей отвозить, – захожу с правильной стороны.
– Ладно. Не смертельно, – вздыхает мать. – Французский учила?
– Да, – вру, стараясь сделать максимально честные глаза.
– Вова, – зовет сожителя, – Соня занималась?
– Не знаю, я работал, – летит ей в ответ из кухни.
– Ладно. Я все же надеюсь, что ты понимаешь всю ответственность, которая теперь на тебя ложится. Сейчас я переоденусь, и поедем.
Это всего лишь еще один вечер с глупыми, несмешными шутками маминого мужчины и упреками в том, что я недостаточно благодарна и трудолюбива. Ничего нового не будет. Разве что повод. Зачем-то ведь этот прилипала позвал нас именно в ресторан.
Владимир галантно открывает нам двери старенькой «шестерки». Дребезжа металлом, захлопывает. Двигаюсь в угол к окну и замираю мышкой, чтобы не отсвечивать лишний раз и не нарваться на лекцию. Я люблю маму, у меня нет никого кроме нее, но она слишком давит. Что бы я ни сделала, будет недостаточно хорошо. Она всегда требует больше.
– У нас сегодня опять был рейд, – вздыхает мама. – Двух малолетних наркоманов из подвала забрали. Ты бы их видел, Вов! Не старше Соньки, а в глазах пусто. Там вообще ничего нет. Это так страшно. Трясутся все, бледные, грязные. Люди без будущего. – Это сказано для меня. – Давно я тебя с собой не брала, – поворачивает ко мне голову. – Ты и расслабилась. Посмотришь вот на таких и вспомнишь, ради чего надо вкалывать!
– Я не хочу смотреть на наркоманов, – отвечаю маме.
– А ты иначе не понимаешь! Начинаешь наглеть и расслабляться!
– Да где я расслабляюсь, мам?! – становится обидно. – У меня и друзей-то не осталось. Одна учеба.
– Друзей? Что они дадут тебе, София? Образование? Будущее? На скамейках в парке штаны протирают да по клубам шастают, а потом мы их по подвалам вылавливаем, а девок на аборты таскаем. Твой друг – это учеба. Но ты и здесь не дотягиваешь! Могла ведь сдать лучше. Не дотянула, недозанималась. Зато с подружкой своей гуляла.
– Мам, ну хватит. Я же прошла конкурс. – Голос предательски дрожит.
– Прошла она…
– Надь, ну правда, – останавливает ее Владимир. – Оставь ты девочку в покое. Она все сдала. Молодец. Давай не будем ссориться сегодня.
– Да я и не ссорюсь, Вов. Я просто не понимаю, как можно так безответственно относиться к своему будущему.
– Все, успокойся. – Он целует ее.
Морщась, отворачиваюсь к окну и стараюсь не вслушиваться в эти чавкающие звуки. Ужасно! Почему это обязательно делать при мне? Но мама хотя бы успокоилась.
Владимир паркуется у ресторана. Снова галантно открывает для нас двери.
Входим в небольшой, простенький зал. Осматриваюсь. У меня ресторан ассоциируется с чем-то более масштабным и помпезным, а здесь все больше похоже на столовую, даже не на кафе. Самостоятельно выбираем столик. Владимир заказывает для всех ужин, выбирает вино для них с мамой и сок для меня.
Достаю мобильник из кармана штанов, чтобы хоть чем-то себя занять. Мама тут же выхватывает его из моих рук.
– Совесть у тебя есть? Можно хотя бы здесь без телефона?
Можно. Отворачиваюсь к окну и молча смотрю, как за стеклом расплывается свет фар проезжающих мимо автомобилей. Есть не хочется, но я все равно ковыряю вилкой в тарелке, чтобы опять не упрекнули в неблагодарности. #ОнЖеСтарался!
Владимир наливает вино маме в бокал, достает из кармана черную пластиковую коробочку.
– Надь, выходи за меня, – звучит предложение.
Мама удивленно смотрит на своего мужчину и не торопится отвечать.
– Вов, ты серьезно сейчас?
– А что, такие вещи можно говорить несерьезно? – удивляется.
– Неожиданно, – улыбается мама. – Очень… Спасибо тебе, Вов… – подбирает каждое слово. – Я подумаю, ладно?
– Подумаешь? – недоумевает ее сожитель.
– Да. Я не отказываюсь, просто мне надо с этим переспать, – смеется она. – Я не могу так сразу ответить. Не обижайся, – гладит его по руке и защелкивает коробочку, пока не принимая кольцо.
Владимир махом осушает ее бокал с вином.
– Вова! – возмущается мама. – Ты за рулем!
– Я больше не буду, – наливает ей и нервно принимается за еду.
Мама его успокаивает, что-то воркует на ухо. Мужчина постепенно расслабляется. Даже начинает улыбаться.
– Соня, а ты чего молчишь? – решает он докопаться до меня. – Ты что думаешь насчет моего предложения?
– А разве это имеет значение? – стреляю в них взглядом и снова отворачиваюсь.
Конечно нет. Я ведь еще ребенок без права на свое мнение. Что бы я ни сказала, это не примут в расчет. Просто закрываюсь от внешнего мира и сижу тихо, жду, когда закончится ужин.
Владимир расплачивается с официантом. Садимся в машину. Над головами раскатисто грохочет гром. Крупные, яркие молнии рассекают небо, а дождь даже не собирается прекращаться. Мамин сожитель резко дергает машину с места. Цепляюсь пальцами за ручку под потолком и крепко сжимаю ее в кулаке. Ремня безопасности здесь нет, дорога под нами скользкая, а Владимир выпил еще бокал вина, пока мама отлучалась в туалет.
– Вов, аккуратнее.
Машина слушается плохо. Проезжаем мимо двух аварий. Возле одной стоит скорая, мигая спецсигналами. Сегодняшняя встреча с мажором вновь проносится перед глазами. Ужасный день… пусть он побыстрее закончится… Мне страшно. Накрывает настоящей паникой.
Нервно сглатывая, цепляюсь второй рукой за сиденье. «Шестерку» снова слегка ведет на повороте. Жмурюсь.
Вроде пронесло… выдыхаю, когда мы останавливаемся на светофоре. В салоне слышны щелчки работающего поворотника. Мы почти дома. Сейчас вот здесь свернем, и все, там уже наш дом будет видно.
Слышу характерный звук пытающейся затормозить машины… я сегодня уже слышала такой… Не надо, пожалуйста…
Поворачиваю голову. В нас летят две ярко-желтые фары…
– Мама! – кричу и рефлекторно наклоняюсь вперед, закрывая голову руками.
Сильный удар кидает меня вбок. Бьюсь головой, в глазах темнеет, во рту появляется металлический привкус крови. Вокруг звенит стекло, рвется металл.
– Мама… – хриплю, пытаясь сквозь пелену перед глазами разглядеть, что происходит в салоне.
Дверь с моей стороны рывком открывается. Чьи-то руки подхватывают, дергают на себя, вытаскивая мое тельце под проливной дождь.
– Девочка жива, – слышу незнакомый мужской голос, находясь на грани сознания.
Глава 4. С днем рождения меня
Платон
– Пятьдесят семь… пятьдесят восемь, – считаю вслух, – пятьдесят девять… С днем рождения меня. Наконец, восемнадцать, – грустно усмехнувшись, убираю телефон, разворачиваюсь к сопящей рядом малознакомой девчонке, подцепленной в клубе, и понимаю, что мне больше ничего не хочется, кроме одного – я хочу, чтобы она ушла.
Меня обламывает грохот тяжелых автоматических ворот на улице. Светить девчонку перед отцом нельзя, пусть уж лучше спит. Утром разберусь.
Встаю с кровати. Глушу отличный блюз в колонках. Поднимаю с пола штаны. Звякнув бляшкой ремня, надеваю их и иду к окну.
Сверкнув фарами, во двор въезжает сначала такси, а следом эвакуатор. На нем в хлам разбитая отцовская тачка.
Да уж… Две разбитые в один день машины для семейства Калужских – это перебор. Как же так, папа? Ты же самый законопослушный гражданин в нашем городе (для виду, конечно, но это не имеет значения). В кого ты впилился?
Из-за проливного дождя мне плохо видно происходящее внизу. Охранник выносит отцу зонт. Родитель не спешит заходить в дом. Он кому-то звонит, нервно расхаживая взад-вперед и раскидывая туфлями воду с дорожки. Судя по его поведению и размашистым жестам руками, он основательно вляпался. Я отделался лишь легким испугом.
Груду металлолома, некогда бывшую пафосной тачкой бизнес-класса, сгружают возле гаража. Папа расплачивается, отпускает эвакуатор. Снова звонит, снова мечется.
В мою комнату тихо стучат. Это старший брат, больше некому.
Открываю.
– Ты видел? – шепчет Гордей, чтобы не разбудить мое праздничное развлечение.
– Да. Только что-то я не горю желанием сейчас туда спускаться.
– Идем, – ухмыляется братишка. – Не нарывайся только. Папочка явно не в лучшем настроении. С днем рождения, – протягивает мне ладонь.
Сжимаю. Гордей дергает меня на себя. Обнимает, хлопает по плечу. Это все поздравления, больше не будет. Седьмое ноября в нашей семье еще и день памяти женщине, что дала нам с братом жизнь. Мама умерла, рожая меня. Гордей ее помнит урывками, ему тогда только пять исполнилось, а я совсем ничего не знаю. Отец не говорил со мной о ней, даже когда я мелким плакал и просил. Мне кажется, ему было бы легче, если бы врачи тогда спасли ее, а не меня. Но у них не получилось, я похож на маму… Не складываются у нас отношения с отцом… Не складываются!
Накидываю футболку, чтобы и правда не нарываться. Выходим с Гордеем на лестницу, спускаться ниже пока не рискуем.
Охранник открывает дверь, и моя челюсть падает, больно ударяясь о ступеньки. На пороге дома она! Чертова рыжая кошка! Испуганная, промокшая, замерзшая. На бледных щеках разводы от туши, губы искусаны в кровь, джинсы порваны и дурацкий вязаный свитер в грязи. Огненные волосы резко контрастируют с белой кожей. Ее шатает. Если бы не отец, это недоразумение рухнуло бы на пол.