Научи меня радоваться, ба!

– Как Марго могла знать об этом? Ведь она так и сказала: «Расследование о происхождении коронавируса будет приостановлено. И как Ванечка мог знать о землетрясении? – Элла говорила вслух, вновь и вновь удивляясь тому, что видела сегодня во сне. И опять засомневалась, что это был только сон.

Она отложила айфон, накинула на плечи бабушкину пуховую шаль, которая выполняла теперь исключительно функцию тёплой накидки, и вышла на веранду, чтобы встретить курьера. Солнце светило вовсю. С крыши капало. Яблони и груша, греясь, темнели на участке корявыми силуэтами. Веточки сиреневых кустов были светлыми с лёгкой зеленцой, и это значило, что до начала сокодвижения уже не так далеко.

Курьер был почти мальчиком. Он помог Элле занести пакеты на кухню и исчез без лишних слов, получив подпись заказчицы.

Чашка крепкого кофе с молоком взбодрила хозяйку, бутерброд с колбасой придал сил.

– Ну что ж! Приступим, помолясь! – Элла решила начать уборку с кухни, которая располагалась рядом с гостиной на первом этаже. Она усмехнулась про себя, неожиданно произнеся это «помолясь» точно так же, как говорил Феликс в её ночных видениях.

Надев фартук и резиновые перчатки, Элла вооружилась моющими средствами, которые не забыла заказать наряду с продуктами. Через два часа кухня была идеально отмыта. Элла могла воспользоваться услугами клининговой компании, рекламу которой обнаружила в почтовом ящике, но она в этом деле никому не доверяла и поэтому привыкла наводить порядок сама. Мебель была деревянная, по современным понятиям немодная, но Элле нравилась, и поэтому она не собиралась менять её в угоду моде.

Женщина разложила купленные продукты по местам и поставила на газовую плиту небольшую кастрюльку. Куриный суп с клёцками и плавленым сыром был её любимым обеденным блюдом. «Горяченькое никогда не помешает, – подумала она, разрезая тушку птицы на большие куски.

Элла протёрла пыль в гостиной, пропылесосила мягкую мебель и вымыла полы на первом этаже и веранде, пока варился бульон. Она даже немного посидела за старым «Виртом», вспоминая виртуозные пальцы Марго. Поочерёдно проведя по чёрным и белым клавишам, с сожалением закрыла крышку, так как не умела играть. «И почему я отказывалась учиться музыке!?» – Теперь она жалела, что сопротивлялась Виолетте и Маргарите, постоянно уговаривавшим её поступить в музыкальную школу и готовым нанять учителя музыки на дом, если понадобится.

Суп был горячим и очень вкусным. Элла поела и почувствовала прилив сил. Но, решив, что на сегодня уборки хватит, уселась в бабушкино кресло и открыла ноутбук: последние несколько лет она работала на удалёнке. Пенсия позволяла ей жить безбедно, но Элла не могла сидеть без дела и всегда находила, чем можно увлечься и заодно заработать.

Сейчас она руководила одним литературным сайтом и редактировала тексты авторов, подготавливая их к публикации. Элла обладала орфографической зоркостью, потому что ещё в детстве много читала. Об этом говорили все её учителя русского языка и литературы. Она трепетно относилась к чистоте языка и даже хотела стать филологом. И теперь её природная грамотность пригодилась.

Элла давно заметила, что в Интернете время течёт по другим законам, нежели в обычной жизни, поэтому, когда она оторвалась от экрана, уже стемнело.

Ночью ей снова снились странные сны. И уже сам Шаляпин, молодой и очень красивый, в смокинге, белой сорочке с галстуком и широкополой мягкой шляпе басил что есть мочи: «Вернись в детство и начни сначала! Начни сначала!!!»

Проснувшись, Элла подумала, что пора бы, наверное, перебраться в свою комнату на второй этаж, связывая свои сновидения с гостиной и беспокойными душами её завсегдатаев.

Она долго не вылезала из-под пледа и всё думала о том, как так могло получиться, что близкие, а часто и родные люди, стали вдруг в одночасье чужими. Даже врагами. Только потому, что у них разные взгляды. Она уже была свидетелем того, как спорили и ругались члены одной семьи по вопросу вакцинации от коронавируса. Доходило до того, что они месяцами не разговаривали. А когда началась специальная военная операция, произошло что-то невообразимое. История сделала виток и вернула всех в двадцатые годы прошлого столетия, когда брат шёл на брата, а сын на отца. Что же это творится на белом свете?! Многие из её знакомых уехали за границу, другие временно прятали сыновей в соседних государствах, ожидая, когда же всё закончится, третьи, называя себя истинными патриотами, перессорились со старыми приятелями. Семьи разделились, друзья стали врагами.

Вот и Лёлька, её самая близкая подруга, перестала с ней разговаривать по телефону после того, как они не сошлись во мнении по одному вопросу. Сын подруги Борис вместе с женой и единственной Лёлькиной внучкой с началом военной операции выехал из страны в Норвегию через Турцию, заранее ничего матери не сказав. Вначале подруга испытывала настоящий шок, сердилась на сына, но позже встала на его сторону, тем самым восстановив против себя многих из круга друзей и знакомых. Но ей, мудрой и неконфликтной, удалось сохранять отношения, обходя щепетильные темы стороной.

На литературном сайте Элла тоже только и делала, что успокаивала противоположные точки зрения. Литераторы стояли по двум сторонам «баррикады», и время от времени это противостояние прорывалось, превращаясь в бурные дискуссии, которые всех будоражили и не давали возможности спокойно работать и заниматься творчеством.

О каком спокойствии можно было говорить, когда даже напарник Эллы Смирнов, который занимался техническим обеспечением сайта, начинал день с обсуждения политических новостей.

Элла обычно его не слушала, и он об этом знал. Поэтому вёл разговоры, скорее, чтобы просто выговориться. Вначале, конечно, обижался, а потом привык.

В этих размышлениях прошёл традиционный час тишины, когда Элла ни с кем не хотела разговаривать. Она поднялась, запланировав на сегодня привести в порядок второй этаж и распаковать чемоданы с привезёнными вещами.

Всё нарушил Смирнов, проснувшийся раньше обычного. Он никогда не звонил по телефону, а пользовался для разговоров исключительно соцсетями. Элла ни разу его не видела, только слышала. Она так и называла его – «человек-фейк». Ей казалось, что половина, а, возможно, и большая часть рассказов о себе была продуктом богатого воображения Смирнова. Поэтому когда ноутбук издал знакомые позывные, она неохотно ответила, а про себя подумала: «Какого лешего ты не спишь? Лучше бы ты впал в летаргический сон!» Смирнов, как жаба из мультфильма «Дюймовочка», только и делал, что ел и спал. Но спал больше. Единственной его мотивацией на работу был голод. Он мечтал устроить всё так, чтобы ничего не делать, или чтобы работали другие, а деньги сами бы к нему в карман прыгали.

Про работу Смирнов говорил редко, поэтому Элла приготовилась не слушать его. Во время его душевных излияний она обычно читала новости или разбирала электронную почту, изредка поддакивая для эффекта присутствия.

Вот и сейчас Элла обнаружила присланный для редактуры текст. «На полдня работы, если не больше, – подумала она. – Придётся повозиться. Ошибок очень много. Орфография ещё так-сяк, а вот пунктуация!» Ещё её всегда удивляло построение предложений некоторыми авторами. Сказуемое на первом месте, подлежащее на последнем. Подлежащее на первом, определение – на последнем. Простительно евреям, которые переехали в Израиль и выучили иврит. Но русские!!! Они же в грудь себя бьют и на всех углах кричат про патриотизм. А сами даже родным языком не владеют!

Недавно на сайте Элла как раз таки подняла тему истоков патриотизма, назвав русский язык одним из его столпов. Она пыталась сказать, что для литератора важно не просто говорить по-русски, но и владеть языком, а поэтому писать грамотно.

Смирнов выступил в оппозиции, утверждая, что писать нужно и можно всем, если того требует душа. И неважно как. Он всегда относился к Элле как к классовому врагу, но никогда не говорил об этом открыто: она была нужна ему для работы. А вот поставить своё мнение в противовес её – это всегда, пожалуйста!

Об этом Элла размышляла, просматривая тексты для будущего детского сборника. А Смирнов по ту сторону монитора вещал, как всё плохо, и какая хреновая жизнь.

Он закончил монолог традиционным «Ты меня не слушаешь!» и отключился.

Элла нажарила оладий и основательно подкрепилась. Крепкий чай с любимым гречишным мёдом привёл её тело и разум в тонус.

За окном было пасмурно и тоскливо.

Через восемь часов работы Элла наконец закрыла крышку ноутбука, закапала в глаза средство для снятия напряжения и поволокла чемоданы на второй этаж.

Здесь, кроме библиотеки, было ещё две комнаты – большая Виолетты и поменьше её. Бабушкина спальня оставалась без изменений. А свою Элла оформила в скандинавском стиле. Широкая кровать, маленький комод и платяной шкаф. Это вся мебель. Стены, обшитые лиственницей, со временем состарились, и Элла окрасила их в кремовый цвет. Комод и шкаф тоже поменяли окраску и стали оливковыми. В комнате было много уютных вещей: напольный светильник, невысокий мягкий пуф, плетёные корзины и ящики для мелочей, вязаный плед, лоскутное одеяло, маленькие подушечки, милые сувениры и куклы тильды – заяц и ангел сна. Элла сама неплохо шила и вязала и всегда с удовольствием занималась рукоделием. И в детстве, и в молодости, и сейчас она находила что-то новое «для профилактики Альцгеймера». Она всегда так говорила, когда рукодельничала, а тем самым, по её словам, развивала мелкую моторику.

– Привет! – Элла внимательно осмотрела комнату. – Вы не будете против, если я снова поселюсь здесь? – К кому она обращалась, трудно было сказать. Может, к зайцу?

Решив, что никто не против, она выгрузила содержимое чемоданов на кровать и стала раскладывать вещи в комод и в шкаф. Пустые чемоданы отправились на антресоль. Элла достала новый комплект постельного белья и застелила кровать. Облачив себя в пижаму с аппликацией в виде кошки на груди и всунув ноги в домашние угги, сшитые из старой цигейковой шубы, она спустилась на кухню.

Было не поздно, но сумрачно. Включив светильник над столом, Элла вошла в Интернет, чтобы посмотреть публикации одной блогерши, которая постоянно что-то готовила и говорила своим подписчикам: «Кушайте с удовольствием!» Причём сама ела так аппетитно, что сразу хотелось сообразить что-нибудь кулинарное. В этот раз Ольга жарила обыкновенную яичницу, которую обожал её муж Виталик. Элла не стала придумывать что-то другое и тоже разбила на сковороду два яйца. Она так же, как блогер Оля, с удовольствием обмакивала в желтке хлебный мякиш и хрустела кусочками огурца. Потом они вместе пили чай. На этом совместный ужин закончился, и Элла отправилась спать.

Ночь была беспокойной. Ни с того ни с сего поднялся сильный ветер. Оконные ставни скрипели, и казалось, что, открываясь и закрываясь, они повторяют одно и то же: «Начни сначала… Начни сначала…» К утру всё стихло, и Элла провалилась в сон.

Она проснулась поздно. Выглянула в окно и обомлела. Шёл снег. Зима явно не хотела уходить и решила показать свою власть. Всё вокруг побелело и посвежело. Недолго думая, Элла открыла окно, свернула прикроватный коврик в рулон и отправила его в сугроб. Они с бабушкой всегда так делали, когда выпадал снег.

Пришлось расчищать дорожки, и Элла провозилась до обеда. Она потопталась по коврику ногами, отряхнула его и повесила на перила крыльца. По окончании работы слепила маленького снеговика и установила на верхней ступеньке. Обойдя дом вокруг, заметила мелкие следы, явно кошачьи, которые вели к небольшой теплице в глубине участка.

– Надо же! Какая-то животинка завелась, – сказала Элла. – Ну что ж, живи! Буду и тебя кормить. Теперь нужно готовить на двоих. – С этими словами женщина вошла в дом.

Она включила телевизор на кухне и приготовила обед. Жаркое получилось очень даже ничего, и, мысленно поблагодарив себя за вкусную еду, Элла выловила несколько кусочков мяса, положила в миску и щедро полила картофельным соусом. «Это для тебя, животинка, – она открыла дверь и выставила угощение на крыльцо. – Посмотрим, понравится тебе или нет».

По телевизору начался новый фильм про фокусников и медиумов конца девятнадцатого века «Магия лунного света», и Элла решила посмотреть его. Магия привлекала её с детства. А луна прямо-таки завораживала. Особенно лунное затмение. Девочкой она ловила лунный свет и солнечные лучи и заточала их в маленькие баночки, варила колдовское зелье из собранных на участке трав, придумывала заклинания. И верила, что она колдунья.

Досмотрев фильм до конца, Элла получила подсказку на мучивший несколько дней вопрос: «Как можно вернуться в детство?» Прихватив с собой чашку чая и розетку с яблочным вареньем, она поднялась наверх.

Компьютер подавал сигналы. Это был Смирнов. В последнее время он стал особенно назойливым, и это раздражало Элеонору. Особенно, когда начинал намекать на какие-то чувства, которые она, по его разумению, должна была испытывать к нему. Вообще, Элла начала подозревать его в начинающемся биполярном расстройстве, потому что он мог по нескольку дней находиться в подавленном настроении и тогда не звонил вообще, а потом неожиданно проявлял активность и был особенно разговорчивым. В эти дни общего подъёма на ум ему приходили разнообразные бредовые идеи, которые он готов был тут же реализовать. Но проходило время, а никакой реализации не было. Он всё больше напоминал Элле Манилова из «Мёртвых душ», с той только разницей, что помещиком не был, хотя о праздной жизни всегда мечтал и, по существу, ею жил. На примитивном уровне, конечно. Поспал-поел, поел-поспал.

Прошло несколько дней. Животинка, которая Элеоноре пока не показывалась, приходила. Об этом свидетельствовала пустая миска на крыльце и многочисленные следы. Теперь в ежедневный рацион неизвестной кошки входили обрезки куриных крыльев, мясной фарш и молоко.

Элла по-прежнему была занята работой на сайте. До библиотеки и комнаты Виолетты руки у неё так и не дошли. Она даже ещё не заглядывала туда. Зато начала подбирать материал для будущего романа. А ещё увлеклась просмотром старых чёрно-белых голливудских фильмов. Так что все вечера у неё были заняты.

Блогер Оля основательно готовилась к дачному сезону. Каждый день она рассказывала, какие семена купила и как выращивает рассаду. Элле почему-то тоже очень захотелось что-нибудь вырастить, и она стала подумывать о том, что надо бы привести в порядок теплицу, когда сойдёт снег. А ещё Оля много готовила и постоянно ела в кадре. Её аппетиту можно было позавидовать. Элле хотелось попробовать всю эту вкуснятину, и она спускалась на кухню и начинала готовить.

Однажды среди многочисленных интернет-статей, которые она прочитывала, отбирая нужный для романа материал, ей попалась заметка с названием «Пять способов, как вернуть себя в детство».

И она начала читать. Предлагали встретиться с родителями. Этот способ отпадал сразу. У Эллы никого не было. Посетить места, связанные с детством. Этот способ подходил: она уже в Сиверском. Но придётся отложить его до весны. Снега было очень много, поэтому пробраться на плотину не удастся. А ей хотелось попасть именно туда. Самые яркие воспоминания были связаны с этим местом.

Третий способ оказался идеальным по времени и месту. Посмотреть детские фотографии! Как она сразу не догадалась? Детский альбом, как и все остальные, хранился у Виолетты в комнате. Поэтому предстояло заняться уборкой в бабушкиной святая святых как можно скорее.

Элеонора по-прежнему подкармливала котика-невидимку, а тот всё так же обнаруживал своё присутствие только тем, что оставлял миску пустой. К тому же, ел он, по всей видимости, только ночью. Поэтому Элла придумала хитрую схему. «Попробую поставить еду не на крыльцо, а на веранду и оставлю дверь приоткрытой, – размышляла она. – Тогда, дружок, ты точно не устоишь от соблазна и ступишь на порог. Тут я тебя и застукаю. – Ей очень хотелось, чтобы котик или кошка, неважно, кем окажется незнакомец, не боялся и признал её. – Неужели тебе не хочется жить в доме? Ведь ты домашнее животное!» Элла почувствовала непреодолимое желание погладить это дикое существо и подарить ему тепло и заботу. Она с удовольствием наблюдала, как блогер Оля регулярно подкармливала четырёх чёрных дачных кошек, и как они постепенно приручались. Вначале коты просто съедали всё, что им давали, а теперь, задрав хвост, гордо вышагивали строго по Олиным следам вслед за ней, чтобы не проваливаться в снег.

Ещё Элла подсмотрела у Оли, как сделать самую примитивную кормушку для птиц. И тоже подвесила пластиковую бутылку с прорезанными с двух сторон отверстиями на сиреневый куст. Она подумала, что её животинке будет любопытно наблюдать за снующими туда-сюда синицами, вытаскивающими из кормушки по одному зёрнышку. Тут она её и обнаружит!

И теперь ей постоянно слышалось весёлое «зинь-зи-вер», «зинь-зинь», словно звонили маленькие колокольчики и возвещали о начале весны.

Специальная военная операция шла уже целый год, но конца её не предвиделось. Жизнь обычных людей стала тревожной, неопределённой и неуверенной. Они ещё толком не оклемались от последствий перестройки и крыли по матушке Мишу Горбачёва, которого считали виновником развала СССР и который в этот год ушёл к праотцам.

На сайте Элла близко общалась с несколькими литераторами, которые являли собой представителей разных слоёв общества.

У Марины с Дальнего Востока сын воевал по контракту. Он был военным музыкантом, но работы в оркестре для него не было, ипотеку платить стало нечем, и он переучился на сапёра. Контракт подписал на три года. Марина его благословила, сказав, что в их казачьей семье все воевали. Через четыре месяца сын был ранен.

Сапёры разгрузили неразорвавшиеся снаряды и возвращались по той же дороге, по которой благополучно проезжали полчаса назад. Но на обратном пути грузовик зацепил колесом взрывное устройство. Машину подбросило, и все парни получили тяжёлые, но не смертельные ранения. В основном сильные ушибы. Сыну Марины разнесло челюсти, несколько зубов вылетело сразу. Все раненые попали в военный госпиталь. Затем их отправили на долечивание по месту жительства.

Но это было не самым страшным. Вначале сын говорил матери, что смертельно хочет спать, потом никого не хотел видеть и просил оставить его одного, потом несколько ночей подряд не мог заснуть и стал прикладываться к спиртному. Первые дни после госпиталя он рвался обратно, созваниваясь с командиром, а время спустя, стал говорить, что возвращаться не хочет. Врачи поставили ему диагноз посттравматическое стрессовое расстройство.

Егор жил в одной из бывших республик Советского Союза. Как-то поздно вечером он позвонил Элле. Плакал в трубку и бормотал:

– Я уже уложил рюкзак. Поеду в Россию. Пусть меня возьмут хотя бы куда-нибудь, – такой эмоциональный подъём был ему несвойственен. Элла сразу поняла, что он выпил. – Буду кирпичи подносить или ещё что-нибудь делать. Найдётся и для меня работа…

Оказалось, что в этот день он наслушался песен Ярослава Дронова, выступающего под сценическим псевдонимом Shaman, который со своим репертуаром попал в нужное время, и это вместе с добавочными градусами сыграло для Егора свою роль. Наутро, проспавшись, патриот снова стал спокойным, а от добровольца не осталось и следа. Он, как и прежде, занялся просмотром новостных каналов и сочинительством любовных стихотворений.

На вопрос Эллы: «Билет-то купил?» он как-то неопределенно помычал в трубку и перевёл разговор на другую тему.

Бывший комсомольский вожак Мира с мужем, тоже бывшим работником районного комитета ВЛКСМ, возглавили волонтёрское движение в Приморском крае. Губернатор самолично отправлял с востока страны на запад машины, гружённые продуктами питания, сшитыми женскими руками носилками для раненых и связанными старушками носками для мобилизованных ребят. Очень востребованными оказались печки-буржуйки, которые придумали делать из старых газовых баллонов. Нужно было лишь пристроить сверху трубу, и конструкция прекрасно обогревала в окопах и траншеях.

Мира писала стихи на злобу дня со свойственной ей погружённостью в процесс и преданностью идее, а также устраивала патриотические вечера-встречи с учениками, где очень эмоционально читала свои гражданские произведения.

Московские поэтессы Лена и Оля не остались в стороне. Они организовали что-то вроде агитбригады, привлекли для выступлений бардов, музыкантов, детишек и регулярно посещали военные госпитали. И хотя Москву по причине того, что жизнь в столице кардинально отличалась от других регионов, и раньше не принято было считать Россией в полном смысле этого слова, а теперь и подавно, и в ней находились патриотически настроенные. Хотя были и другие. В последние месяцы число других увеличилось.

Впервые Оля попала в госпиталь в январе. Раненые смотрели на артистов потухшими безжизненными глазами. Они лежали на кроватях, почти не проявляя эмоций. Их обречённость можно было объяснить: накануне, в новогоднюю ночь, под артобстрелом погибло восемьдесят девять военнослужащих.

Элла в политике, равно как и в военных действиях, ничего не понимала, поэтому от обсуждений воздерживалась и на чьё-либо мнение не полагалась.

С детства ограждённая и поэтому далёкая от политики, она лишь наблюдала за ними со стороны. Элеонора относилась к понятию патриотизма как к чему-то очень личному, даже интимному. Она часто размышляла об этом. Патриотизм предполагает полную отдачу, способность пожертвовать собой ради чего-то. Отдать жизнь, если потребуется. Элла сомневалась, смогла бы она отдать самое дорогое под дулом автомата, например. И её ответ был отрицательным. Поэтому ей оставалось только наблюдать за всем и за всеми со стороны.

Совсем недавно после просмотра какого-то концерта Элла почувствовала, что она снова оказалась в СССР: пели исключительно патриотические песни, строгие костюмы и тщательно отобранный репертуар, казалось, был одобрен цензурой. Теперь это ощущение усилилось. Выступление главнокомандующего можно было назвать докладом на 26 съезде КПСС. «У нас всё хорошо! План выполняется! Надои повышаются, закрома заполнены зерном на 120 процентов. Герои будут поощрены! Ура!!!» – слышалось в каждом предложении. Элла была разочарована. Ей хотелось каких-нибудь эмоций, которые смогли бы мотивировать народ. Хотя бы интонационных акцентов. Но их не было! И тогда Элла подумала, что у сидящих в зале на самом деле всё хорошо. Они живут в своём раю, о котором всегда мечтали и годами стоили. Отказываться от этого рая они ни за что на свете не собираются. Бурные продолжительные аплодисменты были тому подтверждением.

Блогер Оля поздравляла подписчиков с масленицей и приглашала печь блины. Элла в первый день масленичной недели облизывалась, глядя на экран айфона, а во второй тоже решила поддержать традицию. Она хорошо помнила ноздреватые блины Виолетты, которые та жарила на сковородке, каждый раз смазывая её кусочком свиного сала, насаженного на вилку. И хотя это было не часто, вкус остался в памяти. Купив всё необходимое, Элла завела тесто и получила десять тонких блинчиков. По совету Оли ела их со сметаной, смешанной с вишнёвым вареньем. Два блина положила в миску для животинки и полила сверху сметаной.

– Угощайся, животное! – С этими словами она, согласно своему плану по привлечению неизвестного существа, поставила миску в углу веранды и слегка приоткрыла дверь.

Ночью снова дул сильный ветер, и сон был беспокойным. Синоптики обещали дождь, давление упало, и у Эллы болела голова. Ей снилось, что она мчится на мотоцикле, крепко обхватив руками какого-то мужчину, лица которого не было видно. А тот улыбался и повторял: «Вернись в детство! Вернись в детство!» Сквозь сон она поняла, что терпеть бесполезно, и спустилась вниз, чтобы выпить обезболивающее.

На веранде кто-то был. Вначале Элеонора очень испугалась, услышав возню за стенкой, а потом вспомнила, что сама устроила ловушку. Она взяла фонарик и осветила пространство. Прямо на неё смотрели два круглых чёрных глаза на озорной мордочке. Маленькие округлые ушки улавливали звуки шагов. Но это была не кошка!!! «Кто это? – Элла начала вспоминать, какая шёрстка у хорька, подумав, что это может быть он. – Нет, у хорьков светлая мордочка с тёмным пятном, которое называют маской. – Размышляла она про себя. – Этот коротконогий, тёмно-коричневый, с белым пятнышком на подбородке. Норка! Скорее всего, это норка!»