Ещё три сказки, сказ и бонус

– Машинное. Добавить три процента в расширительный.

Он знал, что после этой команды начнётся самое главное: плавучесть, или говоря по-другому, подъёмная сила дирижабля начнёт плавно расти за счёт увеличения объёма полужёсткого корпуса. Потому что газ во внутреннем, сейчас подогреваемом, резервуаре, станет расширяться, растягивая эластичные стенки. И делать это слишком поздно, как и слишком рано – нельзя. Можно или опуститься до пределов досягаемости стрелкового оружия, (И тогда – вероятнее всего – им всем конец!) или натянуть основной трос так, что тот порвётся. Ну а если добавлять объём слишком быстро, появятся трещины-протечки в старинном сверхпрочном сивлите – и тогда придётся снова искать и латать их…

Хрупкое равновесие, поддерживающее живучесть их основного Дома – действительно чертовски… Хрупко. Но без него, без этого Дома пока – никак!.. Вокруг всё ещё царит Главный Враг – невидимая смерть. Замаскировавшаяся, коварная, неумолимая.

Остаточная радиация.

Неумолимо накапливающаяся в организме. И рано или поздно губящая тех, кто живёт там, на поверхности. Поскольку они вынуждены просто – дышать и питаться…

Подъём первых двух канистр-бочек уравновесил как раз три процента. Однако оказалось, что бензина наберётся ещё на две. И кое-что ещё нашлось помимо горючего. Пришлось добавить ещё четыре процента.

Капрал – ну и нюх у него на эти дела! – обнаружил не только бочку с мазутом, но и запертую на три замка и не тронутую мародёрами каптёрку со стальной дверью, со стеллажами. На них – ёмкости. Пусть и со старинным «Кастрол»-ом, но ведь синтетические смазочные масла портятся строго определённым образом! И их бортовые технологии позволяют восстановить утраченные от времени и холода свойства.

Отлично! Давненько им так не везло! Теперь горючего и смазочного материала хватит как минимум на год безопасного дрейфа. Потому что управляемый полёт сейчас – непозволительная роскошь. Вот и приходится довольствоваться лишь теми городами, что расположены не дальше пяти-десяти километров от трассы их вынужденного следования капризам пусть и еле дующего теперь, но – ветра…

Значит, спасибо тебе, Челябинск.

Название города он прочёл на полуразрушенной стелле-надписи у окраины – на кромке самого большого шоссе. Теперь проросшего всё теми же кустами… Да и счисление показывало, что они как раз в этой точке: пятьдесят пять градусов восемь минут северной широты / шестьдесят один градус двадцать три минуты восточной долготы.

Урал, если верить карте: как раз условная линия, отделяющая Азию от Европы.

Вот в Европу теперь и лежит их путь.

Если ветер не переменится.

А лучше бы переменился – старушку, почти не тронутую бомбёжками, (Видать, за серьёзного противника никто не посчитал!) изрядно поклевали свои же жители – мародёры. Да и они сами – за предыдущие два захода: семнадцать лет назад, и восемь… Значит, придётся уповать уже только на Америку: населения-то там не осталось… Но находить что пищу, что горючее, ничуть не легче, чем в Евразии.

Только после того, как капрал и последняя канистра оказались на борту, Кархо приказал десанту разбиться на двойки и провести «углублённую» разведку. Проще говоря – искать, не отдаляясь от места высадки более чем на километр-полтора, всё, что может помочь выжить их гарнизону-подразделению. Или может пригодиться для обмена – если вдруг встретится согласная на торговлю группа выживших… Хотя он не обольщался: в последний раз такая попалась им лет шесть… (Или – семь?) назад.

Через два часа все оказались на борту, трос с последней тройкой бойцов втянули, и стало возможно продолжить движение дирижабля, относимого теперь к западу-северо-западу.

Кархо не скрывал радости: все живы, совершенно целы, и даже парочкой чудом не сгнивших учебников из руин местной школы удалось разжиться! Хранились в сейфе! (И как они туда попали?! Из сейфа всё ценное, конечно, забрали давно, а вот две вспухшие от сырости, но вполне читаемые книги – не тронули! Вероятно, не поняли их реальной ценности: сейчас для выживания будущих поколений знания – куда важней, чем даже еда!..)

Однако изучив тщательней доставшееся сокровище, он понял, почему учебники оказались в сейфе. Чистые листы у форзацев покрывали скабрёзные рисуночки: тощую узкоглазую (Кореянка, что ли? Или бурятка, что верней.) женщину имели во всех мыслимых позах. Причём рисовавший явно старался передать лицу портретное сходство, а ко рту пририсовал овалы: «Ай! Ох! Ещё!..» И сдуру даже на всякий случай надписал в одном месте: «Лариса Алексеевна». Но, похоже, родители с высокохудожественным творчеством балбеса-сынка познакомиться так и не успели…

Ладно. Уж он позаботится, чтоб его люди рисунки заклеили. Или замазали.

Вот чего им хронически не хватало: методической литературы. Книг и учебников на старой доброй бумаге, без которых все попытки обучения детей превращались в склеротический кошмар для Кархо, Голицына, Исаева, Лозинского, и ещё двух женщин-ветеранш. Три лап-топа, которые они попытались сохранить, закачав туда все энциклопедии и массу другой информации, продержались не более пяти-шести лет. Только-только успели переписать основные учебники с них – на листы бумаги: чистые обратные стороны каких-то ведомостей, чудом найденные нетронутыми в бухгалтерии конторы консервного завода. Кархо ещё помнил, как отец размашистым жестом выбросил последний плоский короб в передний иллюминатор: балласт им ни к чему…

Среднее поколение, мужчины и женщины тридцати-сорока лет, уже предпочитали ничему не учиться, и куда больше внимания уделять не чисто абстрактным сейчас «химии, физике и биологии», а изучению автомата Калашникова… Ну, и ещё «труду». Прикладному. То есть – умению ремонтировать всё то, что ещё работало из механизмов и аппаратуры.

За ужином, в столовой, только и разговоров было, что о Челябинске. Офицеры старались говорить поменьше, зато жён и подростков унять не было никакой возможности: Луиза хвасталась новыми бусами. (Зная её, словно у галок да сорок, слабость к блестящим побрякушкам, сержант Аблямитов добыл-таки где-то нитку кораллов…) Анна Салихова пришла уже в найденной сыном, и вонявшей ещё не выветрившимся дизенсектантом, кофточке. (А что – вполне тёплая! И почти новая. В-смысле, без дыр.) Феруза, дочь Алибека Исаева, оказалась в ярко-салатных штанах-лосинах из шерсти. (Искусственной, конечно.) И тоже, разумеется, вонявшими средствами от насекомых и бактерий – камера для обработки трофейной одежды у них одна.

Кархо ел быстро, стараясь незаметно наблюдать за своими, вслушиваясь в разговоры и отмечая для себя те моменты, которые позже придётся уточнить. Или исправить.

Да, для него они и подчинённые, и друзья, и родные: в столь тесном мирке не избежать перекрёстных браков, если они хотят выжить. Генного материала слишком мало! И если (Вот чёрт! Не если – а когда!) они смогут, наконец, вернуться к нормальной жизни там, внизу, когда спадёт, наконец, чёртов радиационный фон, Колонию основывать придётся на том материале, который у них есть сейчас. Чужаков они встретили бы наверняка – с настороженной предвзятостью. Да и сами категорически ни к кому бы не согласились примкнуть! Они хотят самостоятельно распоряжаться своей судьбой!

Сегодня он разрешил отсрочить время отбоя на час – пусть порадуются. Жизнь в поднебесьи сейчас не слишком-то богата «приключениями». (Да и слава Богу!)

А тут… Всё-таки – событие!

Он ногой «поймал» растяжку: не увидел впопыхах тонкой лески, вбежав с яркости мутно-белого дня в темноту подземной парковки! Проклятый Дубай!..

Пришлось нырнуть прямо в зазор между двумя стоящими тут же машинами: «Пежо» и «Тойоты-лэндкруизера». Грохнуло, по корпусам машин забарабанили, словно чудовищные насекомые, осколки: не иначе – граната типа «Ф-1».

Его почти не задело. Так он думал, пока не взглянул на ногу: по той что-то ударило.

Д…мо собачье! А хлещет-то – прилично! Пришлось срочно выдернуть из бокового кармана штанов жгут, и наложить повыше дыры в икре: бинтовать некогда, а пока надо хотя бы остановить кровь! Едва успел.

Потому что преследователи вбежали буквально следом, и сразу увидали его «ласты» в чёрных сапогах сорок шестого размера, которые он не успел поджать! Кархо ждать не стал: перекатился прямо под «Тойоту», и, не вылезая из-под днища, стал стрелять из «Каштана», целясь по ногам – вывернуть дуло выше мешал багажник внедорожника!

Не зря он тренировался: трое попадали, истошными воплями давая понять, что он попал куда нужно, ещё двое кинулись: один – влево, другой – вправо!

Сволочи, оказались вне досягаемости!

Раз вы так с нами, то и мы – адекватно!

Кархо вынул из кобуры верный ГШ, и прицельно и спокойно, как на стрельбище, сделал три выстрела. Бронежилеты не помогают против девятимиллиметровой пули с бронебойным наконечником! Вой и крики подтвердили его меткость. Троица на полу уже никогда с него не поднимется. А у него в магазине пистолета ещё есть пятнадцать патронов. И уж он позаботится, чтоб боеприпасы оказались потрачены не напрасно!

Гады, разбежавшиеся в стороны, стали обстреливать его из-за колонн, державших потолок чудом уцелевшего подземелья. Пришлось снова перекатиться – тоже за колонну. А что это упало и покатилось вдруг чуть слева?

Граната! Осколочная – точно «Ф-1!» Вон: рубчики на корпусе! Откатиться!..

Но тут его приподняла огромная словно бы ладонь, и грохнула со всей силы о стену подземной парковки…

Уже осознавая, что чёртов кошмар снова вернулся, он распахнул глаза: не на этом месте он обычно просыпается! А на том, где правую ступню отрывает разрывной пулей…

Что же его тогда?!..

Оказалось, что разбудил его истошный визг.

Ещё полностью не проснувшись, он инстинктивно выхватил пистолет из-под подушки, и кинулся в направлении звука: все пятьсот квадратных метров жилой палубы, да и остальных уровней, все обитатели корабля знают, как свои пять пальцев!

Кричала явно женщина, и кричала со стороны гальюна*!

*Гальюн – туалет на корабле.

В дверях секции гальюнов, у душевой, он нос к носу столкнулся с лейтенантом Павловым. Тот тоже оказался в одних подштанниках с начёсом, и майке. Но – с автоматом в руках!

Кричала жена полковника, Айгюль. Он это понял ещё до того, как вломился (Вопиющее нарушение Устава и всех норм морали!) в прихожую женского гальюна.

Именно поэтому в крике-визге, всё равно, как показалось Кархо, слышалось нечто знакомое. Сейчас же женщина стояла на пороге кабинки, и задыхалась, держась обеими руками за шею. Похоже, что-то поразило, или испугало её так, что она и забыла, что может убежать!.. Лицо… Хм-м. Отливало серо-голубым.

Впрочем, за почти сорок лет без солнца, лица у них у всех были почти такого же цвета – подсознание всегда подсказывало неприятное сравнение: словно брюхо у жабы…

– Рядовая Жасурбекова! Доложите, что случилось!

Резкий окрик «По Уставу» и слова команды не отрезвили женщину, как он было надеялся. Она всё ещё лязгала зубами, и оглядывалась поминутно на дверь комнатки, подальше от которой её поспешил отвести Кархо, и куда уже нырнул, и тщательно всё обследовал Павлов. Доложил он куда раньше Айгюль, хотя успел осмотреть уже все три крохотных кабинки:

– Никого, товарищ полковник! И – ничего!

Кархо взял женщину за плечи. Развернул лицом к себе. Прижал к мускулистой груди, провёл руками по седым волосам, похлопал ободряюще по спине, глянул в глаза:

– Ну всё, ну всё, милая. Мы здесь, с тобой. Всё в порядке. Что случилось? – он чуть отстранил её от себя, заглядывая в глаза, полные слёз.

– Женщина… Я видела женщину здесь, в гальюне! – не слишком понятно, и довольно странно.

К этому времени все, кто не был занят несением вахты, собрались в коридоре, и мужчины набились в предбанник гальюна, словно семечки в подсолнух. О том, что каждый был с автоматом, можно не упоминать. Женщины в коридоре бубнили и гудели, приподнимаясь на цыпочки и пытаясь заглянуть за спины. Не было разве что грудных детей. Хотя Кархо не удивился бы, если б кто и приполз: уж больно страшный крик издала его жена. Такого на корабле никогда раньше…

– Всем – выйти наружу! – когда мужчины, тоже гудя, упятились, он приказал:

– Всем – замолчать!!! – гул и шевеление стихли, как отрезанные, – Рядовая Жасурбекова! Доложите чётко и ясно: что вы видели! Возможно, от этого зависит жизнь всех людей, живущих на корабле!

– Я… – она замялась было. Но затем привычка слушаться мужа, который на десять лет старше, и – командир, взяла своё. – Я видела… чужую женщину. Когда открыла дверь гальюна, чтобы войти. Она… Стояла вот там! И, и… Она смотрела на меня!

– Конкретней. Как выглядела, во что была одета. Примерный возраст. Оружие?

– Нет. Нет, оружия у неё не было. И одета… Как-то странно – как… Ну, как чужая! На ней было платье! Зелёное такое… И с рисунком – расшито красными и жёлтыми нитками. Ну, как узор. А возраст… ну, может, лет сорок – волосы у неё… Длинные такие, почти до колена, и чёрные! Блестящие.

– Куда она пошла?

– Никуда она не… Пошла. Она просто исчезла! Словно… растаяла.

Кархо прочистил горло:

– Товарищи офицеры, товарищи бойцы! Вы слышали приметы? Одеться, разобрать оружие, кто ещё без него, и приступить к поискам! Лейтенант Павлов! Возьмите свой взвод и обыщите жилой Уровень. Лейтенант Саидов! Верхний Уровень. Лейтенант Дусеев. Технический. Лейтенант Шаклибеков. Оранжерея и кладовые наверху. При обнаружении противника ни в коем случае не стрелять. Постараться захватить живой. Нам нужно знать, как она сюда проникла! Приступить к исполнению!

Вот что значит – воинская дисциплина! Всех мужчин словно корова языком слизнула. И никого, даже женщин, нисколько не смутил тот факт, что Полковник предстал перед всеми в одном нижнем белье!

А ещё бы: они не хуже него понимают, что важнее всего сейчас выяснить, как враг смог проникнуть на «Надежду», плывущую над поверхностью, пусть и гор, но на высоте двух с лишним километров!..

Женщин разогнать по каютам, и приказать не мешать поискам, оказалось не столь легко и быстро. Но Кархо справился: на то он и командир!

Когда за последней закрылась дверь, и Кархо убедился, что визга от обнаружения посторонней не слышно, он снова приобнял жену:

– Успокоилась? Идём-ка. Тебе нужно согреться, а то ты вся дрожишь.

– Я очень… Испугалась! – движения жены казались дёрганными и скованными – словно деревянными. Некстати вспомнился фильм про Буратино… Но тому не приходилось бороться за выживание! (Хотя нет – приходилось. Правда, не с Ядерной Зимой…)

Ещё Кархо подумал, что на месте его жены испугался бы и любой. Тридцать с лишним лет дирижабль верно служит им, два раза его приходилось опускать на поверхность для ремонта – в первый раз посреди пустыни, во второй – тундры, но…

Но ни разу у них не было случая, чтоб на борт проник кто-то посторонний.

Тем более – в воздухе!

Он открыл шкафчик с лекарствами, достал бутылку. Уверенной рукой налил полную рюмку.

Жена выпила залпом. Скривилась. Занюхала рукавом ночной рубашки:

– А коньяк-то у нас… Ох, ядрёный…

– На, запей. – он дал ей стакан со вчерашним чаем. Стакан позвенькал о зубы: ну правильно – старое доброе стекло. Пластик-то… давно покрошился! И отправился туда же, куда и всё остальное, ставшее ненужным балластом: за борт!

– Спасибо. Ф-фу… Ну всё. Мне уже легче.

– Хорошо. Сядь. – он подвёл её к кровати. Усадил. – Теперь сможешь рассказать?

– Да. Смогу. Только… Давай я всё-таки схожу в гальюн.

Он сопровождал её всю дорогу. И не торопил с рассказом. Он словно знал, чуял – посланные на розыски никого не найдут.

Действительно, розыски ничего не дали. Хотя обыскали «Надежду» от клотика до киля. Причём – два раза. И даже гондолы дизелей осмотрели. Хотя в лёгком платье не больно-то спрячешься в крохотных помещениях с температурой минус пять…

Отпустив всех досыпать, и приказав ничего больше не делать без дополнительных распоряжений, он продолжил ходить по крохотному пустому пространству капитанской каюты. Жена смотрела на его движения, но молчала. Она уже «сделала рапорт».

Значит, лет сорока. Очень красивая. Европейской внешности. Высокая и стройная. Хм-м… Но не померещилось же его жене, в конце-то концов?! Такого с ней никогда…

Он хмурился и недоумевал: необычный случай.

Однако через ещё полчаса сдался и он: вот уж в таком деле раздумьями не поможешь! Здесь нужны факты!

А какие тут могут быть, к чертям собачьим, факты?!

Спал чутко и плохо. Скорее, дремал. Сознание напряжённо ловило малейший подозрительный звук, словно ожидало…

Так что к завтраку встал слегка разбитым, и при бритье даже порезался.

Во время завтрака в дверь столовой со стороны кормы вошла, как он сразу понял, та самая женщина.

Вошла спокойно, медленно, даже с этакой неспешной грацией – словно породистая кошка. Вот только кошек у них на корабле отродясь не водилось, (Как и крыс-мышей-блох-тараканов, сразу под корень вытравленных ещё первым экипажем!) и он помнил этих тварей лишь по детским впечатлениям. И картинкам в справочнике энтомологии.

Панику и шум он мгновенно пресёк:

– ЭКИПАЖ! Приказываю: всем оставаться на местах! И молчать.

Уже после того, как все, успокоено, или не очень, сели и замолчали, повинуясь его поднятой руке, и голосу, отлично при необходимости различимому, как утверждали его офицеры, и с земли, пришёл и его черёд. Неторопливо и осторожно, стараясь не делать резких движений, которые можно было бы расценить как агрессию, он подошёл к женщине. Не улыбался. Но и не хмурился. Остановился в паре шагов.

Красива. Даже очень! Такое лицо могло бы быть у знаменитой артистки. Фигура под стать: стройная, но плотная. Всё – при ней… Чувствуется порода.

Но вот одежда… Странная. Такая, если он правильно помнит, была у женщин девятнадцатого века. Слишком закрытая и тесная. В такой и ходить-то наверное… Трудно.

В такой можно только – «Царственно выступать!..»

– Здравствуйте, уважаемая. Вы понимаете этот язык? – он спрашивал по-русски.

– Да. – какой глубокий и чувственный голос! От него буквально мурашки бегут по телу! Видно, что его обладательница знает себе цену, и чувствует себя куда спокойней и раскованней, чем даже он.

– Тогда прошу вас объяснить, как вы попали на корабль. И в чём цель вашего… Визита.

– На корабль я попала просто. – она щёлкнула пальцами, и… Вдруг исчезла! Однако не успел он вздохнуть, или гул, возникший за столами, набрать полную силу, как возникла вновь. На том же месте. Кархо оглядел своих. Поняв по взгляду, что шутить над собой или ситуацией командир не позволит, все мгновенно прекратили шаркать ногами, переговариваться и ругаться.

– Я могу попасть куда угодно. Для меня материальный мир легко доступен. Поскольку я – призрак.

Кархо тщательно обдумал следующий вопрос. В конце-концов, призрак – тоже человек. Имеет право на существование. А то, что до этого они не встречали призраков – не аргумент в данном случае. И, главное – похоже, причинять вред им или кораблю незнакомка не собирается. Но…

Что ей нужно от них?

– Я понял. – он кивнул, – Вы – призрак. Что же привело вас сюда? Что вам нужно от нас?

Женщина словно замялась (!) и опустила глаза. Пауза затянулась.

Возможно, она смущена его конкретностью и прямотой при постановке вопроса? Или, скорее – тем делом, что привело её к ним?

– Я… Хочу предложить вам Уговор. Вы кое-что сделаете для меня, а я кое-что сделаю для вас.

– И что же, уважаемая… э-э… Леди, вы хотите чтоб сделали мы?

– Предали земле останки трагически погибших горняков.

– Послушайте, уважаемая, – Кархо слегка нахмурился, поведя рукой, – Да вокруг – миллионы непогребенных трупов! Мы не можем похоронить их все!

– Нет-нет, вы не поняли, командир. Речь идёт о трагически погибших шахтёрах. Взрыв метана завалил их штольню, а спасти их не успели – во время, и после взрывов бомб на поверхности очень быстро погибли все, кто обслуживал шахту, и бригада спасателей МЧС!

Кархо пошкреб саднивший утренний порез, где уже образовалась корочка.

Задача… Странная. Однако нужно бы кое-что узнать, прежде чем браться. Может, трупы… Опасны? Заразны?

– Со времени войны прошло тридцать семь лет. Почему же до сих пор эти трупы… остались не погребёнными? Ведь тогда, в самые первые годы, на поверхности оставались… выжившие? Которых вы могли бы… – он взглянул вопросительно.

– Да, оставались. Но договориться… Многие просто стреляли в меня с перепугу. Другие, узнав в чём дело, смеялись. Мне в лицо. И отказывались. Я могу понять их – в те времена, и правда, вокруг лежали миллионы непогребенных тел… Словом, мне не удалось уговорить никого добром. А принуждать их я не имела права. Как не имею права и вас. Такое нужно сделать с чистой душой. Добровольно.

Поэтому я и предлагаю вам Уговор. Говоря по-другому – сделку. Вы – мне. А я – вам.

– Много ли этих… непогребенных шахтёров?

– Тридцать семь человек. Одна рабочая смена. Их завалило на Камышловском руднике. Они и сами почти пробились сквозь завал, но… Закончился кислород в ранцах.

Кархо тяжело вздохнул. Что такое – нехватка воздуха, знал по себе. Если б тогда не полынья, в которую смог вынырнуть… Ладно, сейчас эти воспоминания совершенно не к месту!

– И что, как вы себе это представляете, мы должны сделать?

– Спуститься в забой. Я укажу штрек. Нужно доразобрать завал. Вытащить тела. Вырыть могилу и похоронить горняков. На поверхности земли. Поскольку многие из вас – христиане, хорошо бы прочесть молитву за упокой их душ. Они тоже христиане, – она вздохнула, – Были.

– Хм. Надо же. Как раз с этим проблем не будет. У нас имеется Молитвослов. И многие из нас – христиане. Но – уважаемая. Экипаж ведёт ежедневную борьбу за выживание. Наши ресурсы и так очень ограничены. А тут, если мы согласимся, похоже, нам придётся потратить часть наших драгоценных запасов топлива. И времени. И сил. Что же вы собираетесь предложить нам? В виде компенсации?

– Во-первых, конечно, сознание честно выполненного долга по отношению к собратьям по вере… – видя, что её слова не встречают не то что должного, а и вообще – никакого отклика в лицах, обращённых к ней, женщина поторопилась добавить, – Во-вторых, я укажу места, где вы сможете набрать ещё… Топлива. Одежды. Пищи. Учебников. – каждое слово сопровождалось взглядом, спокойно обводившем всех собравшихся в столовой.

Кархо поразился. Женщина-призрак, похоже, знает, что делает. Каждая из названных вещей – жизненно необходима им для выживания! Чувствуется в этой Леди какой-то… Внутренний стержень? Авторитетность? Уверенность? Словом, способность убеждать людей! Вот чует он нутром, что все уже практически единодушно согласны. Помочь.

И заодно – выполнить свой христианский долг.

Он нарушил затянувшуюся паузу, обернувшись к своим:

– Кто из членов экипажа согласен помочь женщине-призраку на этих условиях – прошу поднять руки. – немного погодя он обнаружил и двух неподнявших. Собственную жену и старика Ларкина – начальника бригады мотористов.

– Младший лейтенант Ларкин. В чём дело?

– Я не верю этой… девушке. Неразграбленные запасы топлива у шахты найти нереально. Да и учебники… Какие, на …ер, в шахте могут быть учебники?!

– Я обещала вам топливо, учебники и одежду. Но не сказала, что всё это есть у шахты, или в шахте. Всё это находится в довольно отдалённом посёлке, где все погибли от того, что вы называете… радиацией. – женщина заломила бровь. Кархо видел, что она оскорблена недоверием к своим словам, но сдерживается из вежливости и гордости, – Я могу поклясться, что это – правда, и…

– Довольно. Я верю вашим словам. Да и экипаж проголосовал. Большинством голосов мы приняли решение. Помочь вам.

Однако есть и объективные обстоятельства, могущие помешать нам. В первую очередь – ветер. Мы сейчас практически просто следуем его направлению, потому что двигатели ходовых пропеллеров сильно изношены. И не в состоянии долго работать без остановки.

– Я… поняла. – теперь, хотя говорил и Кархо, женщина смотрела только в глаза сгорбленному годами механику, так и оставшемуся пока стоять, – Я укажу вам и гараж, где сохранилось средство передвижения с таким же, и почти новым, двигателем, как у вас.

Чёрт! Откуда она знает про тип двигателя? А, ну да: она же – призрак, и могла без проблем посетить любое их помещение…

– И вы легко снимите его оттуда. И замените им свой самый изношенный.

– В таком случае, я свои возражения снимаю! Полетели! – по лицу Ларкина расплылась довольная улыбка. А молодец женщина, отметил холодный наблюдатель в мозгу Кархо – быстро она нашла самое «горячее» место у старого ворчуна!

Женщина позволила своим губам чуть дрогнуть – словно в ответной улыбке, после чего вновь повернулась к Кархо: