Ещё три сказки, сказ и бонус

– И ещё. Я договорюсь с… Словом, я сделаю так, что ветер всю дорогу будет попутным. Обещаю. Так наш Уговор заключён? – обалдеть! Похоже, женщина-то и вправду… может договориться с… Духами ветров?!

А С КЕМ ЖЕ ЕЩЁ?!..

Ладно – каким образом она развернёт направление ветра – не его дело. Вот как раз и посмотрим, насколько она может сдерживать слово…

– Да. – Кархо сделал шаг к женщине и протянул ладонь, – Заключён! Идёмте в рубку. Покажете на карте, куда нужно двигаться. Рассчитаем хотя бы примерно время прибытия. – и, к своим, – Всем – продолжать приём пищи!

Глядя, как грациозно и в то же время солидно движется фигура в шаге перед ним, Кархо сглотнул слюну: А женщина-то…

Ох и красавица!

И ладонь у неё…

Оказалась, как ни странно, вполне материальна: тёплая и мягкая – словно никогда не знала труда или хлопот по хозяйству…

– Ну, теперь можешь говорить. Почему ты против этой сделки? – дверь капитанской каюты закрыта, он смотрел на жену, оперевшись о створку спиной. Женщина после завершения дел попросту растаяла, и он, дав новый курс вахтенным, вернулся к себе.

– Не… не верю я ей – вот что!

– Что за чушь. Все, значит, поверили, а ты – нет?

– Если вы все – бараны, это не значит, что и я должна, как дура, идти на поводу у этой, этой… Расфуфыренной балованной козы!

Кархо слегка опешил. Однако быстро справился с собой и даже не похихикал в усы, как подмывало. Вон оно в чём дело. Жена банально… Приревновала!

А что – её право! Он, как командир, «вёл переговоры», работал у курсового стола с картами, и схемами – ветров и всего прочего, и стоял достаточно близко к женщине, чтоб по достоинству заценить все её прелести… А таких набралось немало. Ну, хотя бы обалденно густые и чёрные, словно свежеотколотый обсидиан, волосы. По которым так и хотелось провести рукой. Но он сдерживался – дело прежде всего.

Только вот память услужливо возвращалась к образу незнакомки – Господи, какой у неё румянец!.. Он уж и забыл, каково это – быть загорелым. Или румяным. У всего экипажа сейчас лица цветом напоминают рыбье брюхо. Или выделяются нездоровой краснотой – это у тех, кого под старость мучает давление.

– Так вот ты о чём… Думаешь, муженёк на старости лет захочет воспользоваться ситуацией?..

– Ты… Ты – просто старый похотливый кобель! А то я не помню, как ты пялился на Верку-негритянку, пока мы их всех не ссадили?!

– Ну, это дело далёкого прошлого. Да и выбор был невелик: или высадить, или – пристрелить!

– Ага. А я будто не видела, какими глазами ты на неё смотрел, когда она лежала там, со связанными ногами, а мы улетали?.. И что – опять на экзотику потянуло?!

– Расслабься, Айгюль. – он посерьёзнел, – Женщина, она, конечно, красивая. Статная, породистая. Да: смотреть – обалденно. Словно на картину. Или статую. Ага – вот именно: словно на статую. Красота у неё какая-то… Как сказать-то…

Словно бы – неживая.

Хотя, с другой стороны, чего бы мы хотели – призрак же!

Следить за своей внешностью, и выглядеть обалденно ей-то – никто и ничто не мешает. Вот именно это-то – то, что она неживая! – и отталкивает наверняка – любого мужчину! Думаю, чисто на подсознательном уровне…

Так что хватит закусывать губы: ты – девушка моих грёз!

Однако убедить в этом жену он смог только… делом!

Ветер действительно изменился: теперь они легко, и почти без коррекций курса, двигались примерно назад – к востоку-северо-востоку. Он только хмыкал, да вздыхал, каждые три часа прокладывая курс и делая поправку на снос и неизбежные отклонения. Хорошо хоть, рельеф местности читался теперь, когда низких облаков не существовало, легко: не заблудишься. Да и секстан – это вам не капризный Джипиэс. Работает независимо от спутников. А уж положение солнца в полдень дают поляризационные очки.

Пока всё шло именно так, как они тогда в рубке и наметили.

Женщина не появлялась. Но у Кархо и без неё хлопот хватало. Жизнь на корабле никогда не бывает спокойной да гладкой. Особенно на таком старом, как «Надежда».

Ему пришлось отправить отряд в масках и с кислородными баллонами за спиной в третий и четвёртый резервуары с гелием: индикатор утечек показывал, что течь там снова усилилась. Видать, от расширения пораскрывались новые микротрещины.

Так что захватив рулоны и пуки спецскотча, пятеро ремонтников, вздыхая и вяло переругиваясь, (Традиция!) принялись подниматься по внутренним сетям к местам выявленных индикаторами протечек, и, препираясь, досадуя, и дублируя и перекрещивая для надёжности слои, чинить обветшавшую ткань-плёнку. Кархо через наушники следил за ходом процесса.

Отлично. Через пару дней, когда клей прихватится, можно будет подкачать из баллонов. Жаль, газа осталось – всего ничего…

Внутренние несущие резервуары вообще были головной болью не только Кархо, но и всех – потому что гарантийный срок, отпущенный им изготовителем, вышел ещё двенадцать лет назад. Но они пока мужественно держались. Кархо надеялся только, что ещё около двадцати лет, нужных по их расчётам, чтоб радиация на поверхности упала до приемлемого уровня, баллонеты продержатся.

Всего несущих баллонов с гелием на «Надежде» имелось десять. И располагались они попросту один за другим – как отсеки в настоящем корабле. Наружный корпус нужен был не столько для прочности, сколько для защиты эластичной сверхткани от разрушительного воздействия солнечных лучей. Но теперь даже его сверхэластичная, чертовски дорогая и прочная армированная поверхность, неопрятно топорщилась отшелушившимися слоями, и шла мелкими трещинками. И сейчас тоже требовала исключительно бережного обращения. Особенно при управлении плавучестью.

Пока заделывали протечки, пришлось заняться и оранжереей. Кархо проследил, как ёмкости с отходами поднимают ручной лебёдкой на самый верх – туда, где наверху дирижабля располагался ангар-парник с прозрачной пластиковой крышей-плёнкой, пропускавшей с равной лёгкостью и ультрафиолет и инфракрасные волны. Ну и, плюс к этому, под особо густыми тучами-облаками, приходилось включать искусственную подсветку: оранжерея потребляла почти сорок процентов вырабатываемого генераторами электричества. Благодаря этому растения, росшие здесь, получали сверху – свет, а снизу… Подкормку из баков, в которые поочерёдно «загружали» отходы жизнедеятельности экипажа, давая перегнить, и затем запуская в готовые, «перебродившие», баки, калифорнийских дождевых червей: чтоб окончательно обеззаразить и обезопасить едкие вещества.

В теплице, в принципе, всё оказалось в порядке. Кроме неуничтожимой вони. И зубодробительно скрипящей лебёдки. Её Кархо осмотрел сам. И просто смазал. После чего сержант Мария Николаевна, заведующая этим подразделением, рассыпалась в благодарностях за девочек: Люду и Гюзель, у которых от скрипа буквально сводило зубы.

Гидропонный способ у них в теплице почему-то не получился.

Пришлось выращивать картофель и лимоны по старинке, как в оранжереях с грунтом. Только – не в грядках, (Это было бы уж слишком тяжело для даже такого монстра как «Надежда»!) а в кадках.

Выращивали только эти растения потому, что лишь они давали нужные витамины, не позволяя развиться банальной цинге. А уж муки, концентратов, соли, сухофруктов, мороженного мяса и макаронных изделий в кладовках на верхней, складской, палубе основной гондолы, хранилось достаточно.

Кархо в который раз порадовался, что им достался грузовой сверхбольшой дирижабль, предназначенный первоначально для доставки в глубины Сибири полностью смонтированных блоков ядерных электростанций.

Счастье, что строили этих воздушных гигантов у них – в Казахстане.

И в сверхвместительной гондоле предусматривались отсеки для временного проживания всей обслуживающей такой реактор команды. Плюс экипаж.

Да, проживание на борту предусматривалось временное.

Но ему ли не знать, что слишком многое «временное» становится… Н-да.

Вот и живут они тут до сих пор. Но уж повозиться с переделками в первые годы…

Спасибо отцам и дедам! Сил не жалели.

Правый передний двигатель вдруг отказался запускаться. Пришлось отправить бригаду ремонтников. Через пару часов Ларкин не без ехидства сказал ему, что прокладку они, конечно, сменят… Но это – их последняя. После этого – хоть вручную скручивай асбестовые жгуты, чтоб проложить между блоком цилиндров и его крышкой. Да и плунжеры в насосе высокого давления – пропускают, гады!.. Ох.

Затем прямо к нему в каюту по интеркому позвонил кок.

Кархо пришлось идти в камбуз и десять минут пытаться вникнуть, почему духовка не желает «в левой нижней части» пропекать нормально. Кончилось тем, что Кархо приказал сержанту Михаилу Протасову, помощнику Ларкина, разобраться с горелками, форсунками и термопарами. Через полчаса тот доложил, что всё в порядке, только кок сильно гневается, и запрещает вблизи теста и хлеба применять обычные при ремонте слова…

Затем оказалось, что у женщин в пошивочной мастерской сломался оверлок. Туда он отправил второго помощника Ларкина – Олега Рассудова.

Наконец он смог хозяйственные проблемы немного «разгрести».

Однако это не снимало с Кархо обязанностей по обучению младшего поколения.

Он вёл курс «Природоведения». Так они решили назвать объединённые природоведение, зоологию, ботанику и географию. (Общую биологию, анатомию, физиологию позвоночных, и основы врачевания «всего-чего-можно-сейчас-встретить», преподавал доктор. Чему Кархо был несказанно рад. Объяснять на примере пестиков и тычинок, как происходит размножение тех же позвоночных… Выше его терпения. Да и попросту – стеснялся он.)

Предмет оказался сложным. И в объяснении, и в усваивании. Поскольку они не могли позволить себе роскошь везти на всех нынешних и будущих учеников чистой бумаги или тетрадей, (А их сейчас и не найдёшь нигде!) приходилось неоднократно повторять, объяснять, растолковывать буквально до мелочи всё, что он преподавал. Обобщая то, что помнил, и изредка заглядывая в какую-то старую брошюру по строению клетки, и толстый медицинский справочник-энциклопедию, и богато иллюстрированную книгу для специалистов: «Ландшафты». Заставляя то, что помнил и знал чётко – попросту зазубривать.

Он где-то слышал, что раньше так преподавалось Слово Божье в Духовных Семинариях. Правда, в их самой большой каюте, выделенной под класс, наглядных пособий оставалось немного: глобус, карта мира, плакаты со схемами – деления клеток, атомных ядер, и фотосинтеза, и атласом звёздного неба северного полушария. Чучела оленя, барсука и совы пришлось выбросить – они пересохли и рассыпались в труху.

Все ученики сидели на четырёх ближайших к доске партах, (Кархо предпочёл их – столам) и как Полковник и другие преподаватели не старались, на крышках периодически появлялись надписи ручкой, и даже вырезанные буквы. Похоже, этого не отнять у любых учеников, ну ни в каких экстремальных условиях!..

Семеро учащихся, от пятилетней Лизочки до тринадцатилетнего Салавата, Кархо слушали внимательно: многие уже понимали, что это нужно для выживания в будущем. Или, как Лизочка, просто доверяли ему: сказал командир, что нужно – значит – нужно!..

Хотя… Нет, преподавать природоведение на планете с ядерной зимой – задачка не из лёгких! Вот например на вопрос Николая о приливах, пришлось использовать драгоценный мел, чтоб на доске нарисовать землю, луну, условную волну пучения вод океанов. На самом деле покрытых до сих пор почти до сороковых «ревущих» широт льдами и вмёрзшими айсбергами. И всё равно его поставил в тупик вопрос Георга:

– Кахрамон Куркмасович! А почему вода на противоположной стороне земли тоже поднимается вверх? Ведь её-то луна, получается, тянет хоть и сквозь землю, но всё равно – к себе?! – с дикцией у Георга были проблемы: щёку и рот пересекал безобразный шрам, оставшийся от осколка взорвавшегося на служебной палубе баллона с кислородом.

Подумав, и посопев, Кархо, вроде, нашёл логичный ответ. И решился:

– Нет, рядовой Хоффман. Луна сквозь землю тянуть не может. Наоборот: земля как бы экранирует воздействие притяжения Луны (Ну, помнишь, как лейтенант Ларкин показывал вам: стальная пластина экранирует действие радиоволн!). Поэтому вода поднимается как раз оттого, что на неё теперь не действует притяжение нашего спутника, и она не столько поднимается, сколько успокаивается. Принимает свой, так сказать, естественный вид. Так что ты кое в чём прав. Я нарисовал слишком сильно это выпучивание. Сейчас подправлю…

Но хуже всего дело обстояло с погодными явлениями. Когда проходили круговорот воды в природе, Кархо весь язык отболтал, объясняя, что такое парниковый эффект, дождь, муссоны, и циклоны с ураганами… Ничего этого никто из рождённых на корабле никогда, разумеется, не видел. Как и элементарно, самого главного двигателя «процесса» – солнца.

Лучше всех тогда с циклонами и смерчами ему помогла Лизочка:

– А я видала торнадо! Оно бывает в унитазе, когда смываешь за собой!..

Кархо ухватился за идею:

– Точно, Лизочка! Ах ты, умничка! Класс! Рядовая Москалёва привела отличный пример: силы и течения там действуют абсолютно сходно, только масштаб гораздо…

Утешало только то, что за конкретные навыки – ремонт и принципы работы моторов и прочих механизмов – отвечает Ларкин. Старик он, конечно, вредный и ворчливый, зато – педантичен даже в мелочах. И педагог – от природы!

А для них сейчас куда важней не абстрактный «круговорот воды в природе», а ремонт закапризничавших двигателей, или замена сгоревших конденсаторов в рациях…

Кархо порадовался, что к расчётной точке, указанной ему призраком на карте, долетели днём. Хоть «причаливать» будет удобно!

Причалили капитально: спустили сразу три дюймовых причальных троса, с носа, кормы, и от гондолы, и закрепили за громадные полуметровые балки-двутавры, составлявшие когда-то скелет надстройки горловины шахты, и цеха обогатительной фабрики.

А вот крышу над жерлом шахты пришлось разобрать. Как и демонтировать огромные проржавевшие колёса-шкивы тросов подъёмников.

Со спуском в ствол шахты дело решилось просто: туда завели их тонкий подъёмный трос, и лебёдка точно так же, как четыре дня назад к заправке, доставила троих, а затем – и весь дежурный взвод к штреку с засыпанными шахтёрами.

На этот раз Кархо спустился и сам. Знал – так оно будет правильно.

Завал разобрать оказалось легко, но заняло много времени: на тачках, спущенных с «Надежды» щебень и крупные обломки пустой породы отвозили к основному вертикальному стволу. И попросту ссыпали на его дно – благо, до него было добрых полкилометра!

Однако тут не обошлось без проблем: поднялась настоящая туча мелкой угольной пыли. Пришлось найти шланги, и подключить переносной насос: воду взяли из водоёма-отстойника, сохранившегося, к счастью, поблизости – покрытый сверху толстой коркой льда, снизу он, по счастью, оттаял: вероятно, тепло шло из глубины земли… После этого с пылью удалось почти справиться. Но она капитально въедалась в кожу – не отмоешь!

Крепить те места, где обрушился при взрыве свод, оказалось не нужно. Женщина-призрак сказала, что позаботилась и об этом.

Ну хорошо: позаботилась – значит, позаботилась. Кархо не то, чтобы слепо верил. Свод придирчиво осматривал и сам. А ещё был уверен – женщина не заинтересована, чтоб они погибли. Она заинтересована в «предании тел земле согласно обычаям!»

Второй и третий взводы на следующий день он поставил на копание могилы. Место в лесу, неподалёку от руин крохотной церквушки с прилегающим запущенно-заросшим погостом, опять-таки указала женщина.

К вечеру второго дня стоянки всё было готово: могила выкопана, а завал расчищен. Тела… Сильно пострадали. Практически от них остались лишь невесомые скелеты внутри прорезиненных защитных костюмов, с огромными металлическими ящиками жизнеобеспечения на спинах. Вытаскивали их крайне осторожно: чтоб не повредить истлевшие кости мучеников.

Поднимали наверх по одному: каждое тело на носилках сопровождали два бойца, чтобы предотвратить удары о стены ствола шахты. Кархо лично проследил, как последнее тело скрылось за скосом горловины, открыв квадрат всё такого же молочно-серого неба… Однако что-то его удержало от подъёма с рабочей группой:

– Поднимайтесь. Я… Ещё не всё здесь закончил.

– Вас понял, товарищ полковник. Ждём вашей команды.

Пока он шёл в дальний конец забоя, женщина, как он и надеялся, возникла и пошла рядом с ним. Фонарик на его шлеме отбрасывал неверные блики на угловатые выступы стен с вкраплениями не то кварца, не то – слюды, отбрасывающих стеклянные блики на потолок, стены и пол, дёргаясь, когда он опирался на протез. Кархо остановился лишь перед торцевой стеной, в которой имелись только насверлённые через каждые полметра отверстия – для размещения взрывчатки. Которую так и не успели разместить.

– Теперь-то можете сказать? Каким образом вы знаете всё. Мысли читаете?

– Нет, не совсем мысли… – она улыбнулась. Не мягко, не застенчиво, не издевательски. Просто – улыбнулась, – А вы умны, командир Жасурбеков. Товарищ полковник.

Спрашивайте. То, что хотели.

– Скажите, леди… Вы действительно сможете предоставить нам всё то, что обещали?

– Да. И даже больше. Вы со мной по-честному, и я с вами так же. Но узнать ведь вы хотели не это?

– Верно, ваша правда… Скажите, чей вы призрак?

Она опустила взгляд к полу. Он видел – ей не то, чтобы неудобно… Может, у неё с прошлой, земной, жизнью, связаны неприятные воспоминания? Неспроста же она стала призраком в самом расцвете лет?..

– Извините. Если вам неприятно, я беру свой вопрос назад. С моей стороны действительно было нетактично…

– Да нет, командир. Я вполне понимаю ваше желание узнать, с кем вы всё-таки имеете дело. И имею ли я право распоряжаться оказавшейся сейчас в моём единоличном владении техникой, горючим, книгами… И другим наследием живших здесь. Людей.

Да, имею. Я – не какая-нибудь узурпаторша, превысившая свои полномочия.

– Отлично. Я… в-принципе, только это и хотел узнать. – он вздохнул, щека дёрнулась, – Конечно, глядя со стороны, нас самих можно принять за банальных беспринципных грабителей могил. За обирающих трупы мародёров. Мы – словно вороны, летящие за падалью…– он посмотрел ей прямо в глаза. Она взгляд выдержала.

– Но мы стараемся делать всё по совести. Если нужные нам запасы кому-то принадлежат, мы готовы даже торговать. У нас есть… Универсальная валюта – золото, драгоценные камни, пища.

Да, чаще всего в дело идёт именно она.

– Я знаю, что вы стараетесь следовать человеческой совести… И Закону. В нечеловеческих условиях.

– Ваша правда, – после паузы Кархо говорил тихо и даже зло, – Мы так решили сразу. Вернее – наши отцы и деды. Мы думали, что только совесть и нормальные человеческие отношения помогут нашей крохотной общине выжить.

Но отцы оказались не совсем правы. У нас даже… Чуть не случилась мини-гражданская война. И чтоб сохранить дирижабль и дисциплину мы… Высадили часть несогласных безоговорочно подчиняться избранному командиру. Хотя и знали, что вряд ли они смогут выжить там, где их оставили. Но нам пришлось на это пойти, чтоб избежать ненужного кровопролития! А после этого…

Да, нам пришлось ввести воинскую дисциплину. И я – не обольщайтесь! – единоличный диктатор. Наподобии древнего Вождя – Сталина. И ещё я действительно считаю, что красивая разноцветная игрушка вроде демократии возможна лишь там, в той стране, или обществе, где не стоит так остро вопрос самого обычного выживания!

Он чувствовал, что в лицо бросилась кровь, да и шея, скорее всего, покраснела. Но он ощущал себя уверенней теперь, когда высказал, что думает.

Женщина, как ни странно, кивнула.

– Я… знаю немного про вашу историю. Я была у вас на борту, ещё когда вы пролетали мимо Уральских гор в самый первый раз – семнадцать лет назад. Конечно, тогда я не показывалась. Как человек… То есть – как призрак с достаточно длительным, скажем так, опытом общения с людьми, я не разделяю многих ваших взглядов на «ситуацию», как вы её называете… Но я готова принять и понять то, что вы временно отказались от демократии. И рада, что вы стараетесь действовать по совести и Закону. Пусть и отжившему.

Кархо поразился: вот уж не думал, что всю их подноготную можно вычислить так легко: просто взять, и невидимой побывать у них на борту! И посмотреть, чем занимаются в каждой каюте. И послушать, что говорят. И проинспектировать все запасы…

– Если это вас смутило, командир, я готова пообещать, что без вашего разрешения больше не буду… Подниматься на борт «Надежды».

Кархо опять почувствовал, что краснеет – ну точно! Она или читает мысли, или ощущает его эмоции! Однако это – не дело. В-смысле, не дело, что она больше не придёт.

Как же тогда общаться, если понадобится её найти?

– Послушайте, леди. Если вы будете появляться так, как в последний раз – то есть – видимой, и при всех – мне кажется, что никто не будет против. Другое дело, если…

Он заткнулся, закусив губу, запоздало подумав, что она может обидеться.

Она… Засмеялась.

– Не бойтесь, командир. Это тоже было… Вроде проверки. Приношу, кстати, извинения за то, что как бы… Вторглась в вашу, да и других, частную жизнь. Разумеется, этого больше не будет. Только – деловые отношения!

А сейчас – идёмте. Что-то мы заболтались. Ваши люди уже начинают беспокоиться. Да и пора вам сниматься с якоря, и лететь за «жизненно необходимыми запасами»!

Читать молитву над трагически погибшими Кархо поручил доктору Гусману: у того был роскошный авторитетный баритон. И нараспев он читать умел. Так что когда всё закончилось, многие бойцы, собравшиеся у длинной могилы, даже что-то смахивали с глаз… Кархо, вздохнув и перекрестившись, приказал закапывать тела, так и оставленные в защитных костюмах.

До полностью заросшей сейчас тайгой и абсолютно неразличимой с воздуха засечки долетели меньше чем за ночь. Ветер, разумеется, оказался попутный.

Кархо всё это время переваривал их странный разговор. И всё больше склонялся к мысли, что женщина – не человек. И не была им никогда. Скорее уж, она – какой-то дух. Дух местности. Как были в древних сказках и легендах – наяды, дриады, домовые, лешие… Не на пустом же месте возникает вся эта народная мудрость, передаваемая от дедов – к отцам, а затем – и внукам. Эпос, так сказать. Презрительно отринутый и забытый с изобретением радио, телевидения, мобильной связи и прочих гаджетов. Которые сейчас все сдохли.

А вот духи…

Ладно, Бог с ним, с эпосом. Им бы с хозяйственными делами разобраться.

Над посёлком, как определили разведчики, геологической партии, пришлось зависнуть даже капитальней, чем над шахтой.

Потому что и правда – здесь оказалось всё.

Солярка в бочках. Смазочные масла. Мастерская со станками, инструментами и запчастями. Болты, гайки, прокладки…

Кархо, немного подумав, собрал совещание офицеров. Поскольку было ясно, что бесконечно, или даже просто слишком сильно, расширять наружную полусгнившую оболочку, чтоб принять на борт найденное, опасно, решили избавиться от того, что уже не могло понадобиться.

Так на земле в мощном срубе с до сих пор не протекающей крышей из толстого шифера оказались три из четырёх тридцатимиллиметровых пушек, с частью боекомплекта (Кархо решил всё же оставить к последней пушке патронов побольше…). Два крупнокалиберных пулемёта, огнемёт, три гранатомёта из шести, отслуживший своё капризный двигатель из правой передней гондолы, старая обветшавшая одежда, обувь, одеяла, ацетиленовые горелки и их шланги, агрегаты-бочки для выработки ацетилена из давно разложившегося карбида…

Потому что женщина не соврала: в прогнившем, но ещё не сильно протекающем гараже нашёлся КамАЗ с решётчатой мачтой вместо кузова – бывшая буровая установка. Ну, бурить-то они ничего не собирались, а вот двухсотсорокасильный дизель демонтировали с большим удовольствием. Так же, как и погрузили на борт большой запас асбесто-железных прокладок, запасных колец для поршней, и многое, многое другое.

На складе вещей забрали новые одеяла, обувь, спецодежду и даже простыни…

Кархо хитро улыбался в усы, буквально лучась от счастья: три года! Теперь как минимум три года им не нужно беспокоиться, где бы разжиться топливом для генераторов и двигателей. И свет в теплице можно включать чаще. И даже, как он давно собирался, посадить томаты, и вырастить пару яблонь. Карликовых.

Какая молодец их Леди! Выполнила всё, что обещала, и, как и сказала – даже больше.

Даже Ларкин признал, помявшись, что молодец. А уж красива… Зар-раза!

На то, чтобы демонтировать и снова установить и опробовать двигатель, погрузить на борт солярку, учебники (здесь оказалась даже сельская библиотека! Не иначе, как при посёлке геологов работала и местная школа!), и всё остальное, ушло пять дней.